Почему детей берут в семьи, и как они там приживаются?

О.К. – Мы продолжаем цикл программ "Опекунский совет". Сегодня мы будем говорить о патронатных семьях. Мы узнаем, почему детей берут в семью, как они там приживаются, как им в этом помогают психологи. Татьяна, много версий существует, почему детей берут в семью. Одна из них – чтобы ее сохранить, другая версия – чтобы у ребенка были братик или сестричка, третья – чтобы избежать одиночества. Почему вы взяли ребенка в семью и вообще, сколько у вас приемных детей?

Т.К. – На самом деле, я думаю, что все имеет место, у каждого – своя причина. У нас двое детей: сначала – один, потом второй. Просто у нас в семье не было детей, и с самого начала, когда понятной стала эта проблема, мы решили, что если она не будет решена через какой–то период, то мы пойдем в детский дом и возьмем ребенка.

О.К. – Это было вашим совместным решением?

Т.К. – Мы с самого начала так решили, в этом проблемы не было Была проблема в том, куда идти, ведь детских домов много.

О.К. – Существует такое мнение, что усыновить ребенка у нас архитрудно.

Т.К. – Нет, я всегда говорю об этом: полная ерунда. Так говорят люди, которые даже не пытались это сделать. Когда встал вопрос оформления бумаг, я за неделю все бумаги оформила. Хочу сказать, что мне везде шли навстречу, везде мне была зеленая улица. Мне только говорили: "Вы только детей не оставляйте, только их обратно не возвращайте!". В последней инстанции, каком–то диспансере, была жуткая очередь, но заведующая оставила все свои дела и сама выполнила все формальности.

О.К. – Сколько у вас детей?

Т.К. – "Мальчик и мальчик": старшему скоро 11, а младший – первоклассник, 7 лет.

О.К. – А зовут их как?

Т.К. – Сережа и Дима.

О.К. – Сначала появился Сережа?

Т.К. – Мы с самого начала понимали, что один ребенок – этого нам мало. Мы с мужем сразу понимали, что это не новогодний подарок. Если кто–то думает, что ты сейчас приведешь ребенка, и он тут же начнет тебя обожать, и все будет классно, главное – ходить почаще в магазин, и все будет замечательно, это, конечно, полная утопия. Поэтому, когда старший уже подрос и стал более самостоятельным, окреп (мы его брали в 3,5 года, но он и до двух не дотягивал по развитию), мы поняли, что нужен второй. Но со вторым тоже страшно, еще даже неизвестно, что страшнее: с первым или со вторым.

О.К. – Диме тоже было три с половиной годика, когда его взяли?

Т.К. – Да, а Сереже было около семи.

О.К. – Интересно, как Сережа воспринял маленького брата? Ревновал? Ведь в кровных семьях старшие дети ревнуют, когда появляется малыш и ему уделяется все внимание. И это естественно.

Т.К. – Сережка – наш на сто процентов, будто всегда тут был. На мой вопрос о младшем брате, он спроси: "А почему не девочку?". Но я попыталась объяснить, что с братишкой ему будет интересно играть, веселее. "Тогда нормально!",– последовал ответ. Может быть, они у нас не избалованные, то ли еще что–то, но я всегда могу убедить. Все зависит от того, как поставлен вопрос. Вот недавно наш Дима должен был идти в цирк – такой подарок первоклашкам сделал Центральный округ. Но в это же время нужно было идти на дзюдо, куда мы никак не могли попасть в течение года. Малыш, конечно, хотел в цирк, но без всяких слез пошел на дзюдо. Все зависит от того, как поставлен вопрос. Я помню, когда Сережка болел и пропустил тренировки, я как–то опасалась спросить его, хочет ли он на эти тренировки идти снова. Но я восторженно сказала: "Наконец–то ты здоров, и мы снова можем идти на тренировку!". "Как здорово!",– ответил мне сын. А что он еще мог сказать? Все зависит от того, как ты подашь проблему, тему, поэтому я стараюсь себе ловушки не устраивать.

О.К. – Татьяна, как вы выбрали и Сережку, и Димку? Вы вошли, увидели чей–то взгляд и поняли, что это ваш ребенок? Какой–то разряд электрический проскочил между вами? Ведь такое существует мнение. Все дети, наверное, бегут навстречу, хотят, чтобы за ними пришла мама?

Т.К. – Во–первых, мы хотели только маленького, и только два маленьких было на тот момент. Оба мальчика, включая Сережу, мне очень не понравились в тот момент. Но мы очень хотели маленького, и мой муж сказал, что Сережка внешне очень похож на моего племянника. Один из них был очень подвижный, "без тормозов", а Серега сидел, занимался своими делами. Я сразу поняла, что это наш человек, потому что он всегда себя займет.

О.К. – Он даже не отреагировал на ваше появление?

Т.К. – Они были очень маленькие, совершенно не развитые, они даже не поняли, для чего их привели в игровую. Они настолько были малы, что не понимали, что происходит. Но ведь не в магазин же мы пришли, чтобы выбирать детей! Когда уже мы пришли с Сережкой домой, я только тогда увидела, какой он красивый. Дима тоже по–своему красив, но Сережка красив какой–то русской красотой: у него русые волосы, ресницы на пол–лица, серые глаза. Он сейчас вытянулся, спортивного вида стал.

О.К. – Вы знаете, он на вас похож!

Т.К. – Он похож. Если бы кто–то не знал, что он приемный ребенок – ни за что бы не догадался. Но это не секрет, что мальчишки приемные. Димка – черненький, поэтому думают, что папаша темноватый, а папа наш тоже светлый. Все удивляются, узнав, что Сережа тоже приемный ребенок – очень он внешне на нас похож, только красивее намного.

О.К. – То есть, мальчики знают, что семья – патронатная?

Т.К. – Да, и это самое главное, по–моему.

О.К. – И Дима, который пошел в первый класс, тоже знает? И в школе знают?

Т.К. – Они знают, но это не та тема, которую ты муссируешь с утра до вечера. Когда у мальчишек возникают вопросы, по мере их взросления, тогда и получаются ответы.

М.К. – Они все знают, и это очень важный момент, потому что дети ко многим вещам относятся так, как к ним относятся взрослые. Скрывать от ребенка правду, тем более, что он многое помнит, это просто означает оставить его наедине с этими вопросами. А тут все открыто: дети знают, что это их семья, и это настоящая семья, потому что в ней друг друга любят, поддерживают и не покидают. Они уверены в своих родителях. Конечно, на то, чтобы эта уверенность сформировалась, потребовалось время. Когда ребенок приходит в семью, он еще только хочет, чтобы это были его мама и папа, и то, что они называют приемных родителей мамой и папой – это так называемая "опережающая привязанность", но, как таковая, она формируется, конечно, позже, со временем. Потому что у детей подорвано доверие, это брошенные дети, они переживают все вновь и вновь, сравнивая то, что было с тем, что есть сейчас. У них очень много вопросов. А вот по поводу того сходства, о котором сейчас шла речь: дети, мне кажется, не бывают красивыми или некрасивыми, развитыми или неразвитыми. Они бывают любимыми и нелюбимыми. Таня сказала очень важную вещь: когда первый раз видят ребенка, основное чувство, возникающее у родителей – это испуг: вот она, реальность, вот этот ребенок, и ты вроде думал, что это как бы твой ребенок, а это совершенно незнакомый человечек. Понятно, что это словно в воду с головой нырнуть, когда ты вступаешь в эти отношения. Конечно, основные эмоции у родителей, с одной стороны – это сбывшаяся мечта, а с другой стороны – страх, перепуг. Брошенные, отвергнутые дети, даже крошечные, с одной стороны, ничего не понимают, с другой стороны, в них это есть – то, что они растут не при маме. Конечно, это делает их совершенно непривлекательными. Именно поэтому мы никогда, ни в коем случае, не устраиваем кастинг. Во–первых, это совершенно недопустимо по отношению к ребенку, потому что он – человек, и любят–то не за то, какие там у тебя глаза. Ведь ребенок, который рождается у мамы – он же любой, и мама его любит просто за то, что это – ее ребенок. С этими детьми та же ситуация. Если бы родители ходили, выбирали и перебирали – это было бы плохо и для них тоже, потому что это всегда создавало бы ощущение (потом, при возникающих трудностях, а трудности возникают непременно), вдруг они не того выбрали. Это было бы грубой ошибкой, поэтому мы так не делаем, а просто рассказываем о конкретном ребенке конкретной семье, просим их подумать.

О.К. – То есть, идет период подготовки к роли приемных родителей?

М.К. – Безусловно.

О.К. – Разумеется, Татьяна с мужем прошли этот период?

Т.К. – Все носит характер технического процесса: сначала приходишь в детский дом, знакомишься с условиями, потом ты беседуешь с социальными работниками, которые должны о тебе совершенно все узнать. Если тебе все подходит, и ты подходишь, тогда все и происходит. У нас это было около восьми лет назад, тогда работала замечательный специалист Наталья Избутникова. Главной ее задачей было дать понять: не думайте, что вы сейчас придете и осчастливите детей, у вас начнется замечательная безоблачная жизнь.

О.К. – Только тогда–то все трудности и начнутся.

Т.К. – Две недели мы только этим и занимались. Нас убеждали, что это очень тяжело, давали осмыслить, чтобы мы сами поняли, на что идем, и что это навсегда, за что Наталье большое спасибо. Заострялся вопрос на том, что если ты видишь конкретного ребенка, надо, все–таки, сто раз все взвесить и понять, чтобы этот ребенок тебе подошел в семью, и ты бы ему подошел. Она нас убеждала в том, если мы чувствуем, что что–то не так, чтобы мы обязательно отказывались, потому что потом это значительно больнее.

О.К. – А как ваш супруг, папа будущих детей, вживался в эту роль? Сложнее, чем вы?

Т.К. – Нет, ему все проще. Он вообще лучше, чем я – всегда на работе. Теоретически он со всем согласен, мы общаемся, в основном, по телефону, у нас "папа выходного дня". Но зато, благодаря тому, что он работает, я могу всецело отдаваться детям, потому что я только этим и занимаюсь с утра до вечера. Я ругаю часто, я "строю" с утра до вечера, а папе не то что "пять", ему "десять" надо ставить: ругает он редко, он нас любит и целует.

О.К. – Наверное, один папин взгляд все решает?

Т.К. – Наверное, это кому–то дано, кому–то не дано: он великолепно с ними играет. Вот меня хоть прибей, я не буду с ними играть. Я могу почитать, я могу пойти погулять с ребятами, но вот беситься в постели, играть в индейцев и в "войнушки" я не буду.

О.К. – Но это же мужское дело!

Т.К. – Когда наступают выходные, я говорю: "Я вас только кормлю. Все вопросы – к папе!".

О.К. – Трудно, Татьяна, с тремя мужчинами?

Т.К. – Наверное, трудно. Когда в понедельник папа уходит на работу, я всех развезу и отдыхаю.

О.К. – А девочку – помощницу вы принципиально не хотели брать?

Т.К. – Нет. Девочки хитрые, девочки противные. Разговор сейчас идет о третьем. Не знаю, потянем мы или нет. Знаю, что с мальчиками трудно, но зато с ними все понятнее.

О.К. – Как мальчики вошли в семью? С какими трудностями вам пришлось столкнуться на первом этапе? Как прошел период адаптации?

Т.К. – Они у меня – совершенно два разных человека. Сережа вошел в семью, будто он всегда здесь был, он тут родился, он наш "в доску", он любит все, что любим мы, он на нас похож. Поэтому он сразу начал смеяться, улыбаться. Все, что на него обрушилось, он принял сразу. А Дима – хитрованистый товарищ, он великолепно умеет делать вид, просто потрясающе умеет притворяться, но когда он снимает маски, тогда держитесь все! Поэтому, если с Серегой у меня было ощущение, что он – раз! – и твой ребенок, то с Димой 2 года были слезы и рыдания.

О.К. – Но вы ни разу ни пожалели?

Т.К. – В том–то и весь парадокс: весь он такой не мой, так мне с ним тяжело, но никогда и в голову не пришло, зачем мы его взяли. Самая большая победа – я очень боялась ревности Сережи – они общаются великолепно, часами гудят, только не трогайте их, прощают все друг другу.

М.К. – Здесь важно добавить вот что: Сережа попал к нам из психоневрологического Дома ребенка, у него была куча диагнозов, были очень большие проблемы с развитием. Хотя близость эмоциональная с приемными родителями возникла сразу, проблем там было очень много. Мамой предпринято очень много труда для преодоления психических и физических проблем ребенка. Что касается Димы, это как раз то, что обычно люди просят: физическая и интеллектуальная норма, но вот в эмоциональном плане они прошли долгий путь, и привязанность формировалась совершенно по–разному: если с Сережей легко и сразу, то с Димой очень долго формировалось взаимное доверие, было много трудностей, было тяжело и Тане, и Диме. Сейчас у них настал этот период, когда хрупкое единение возникло, они приросли друг к другу, приладились. Это был долгий путь, и настолько по–разному у двух детей это происходило. Еще очень важный момент: дети не только становятся красивыми внешне, когда эта любовь возникает, когда ты этого ребенка начинаешь видеть изнутри. Когда дети приживаются в семье, они, действительно, внешне становятся очень похожими на своих приемных родителей. У нас есть семьи, где есть и родные дети, но иногда случается так, что приемные дети обнаруживают в таких семьях большее внешнее сходство с родителями, нежели родные. Была очень смешная ситуация, когда одни наши родители послали своим родственникам, живущим на другом конце страны, фотографию, на которой были родные дети и приемный ребенок. Родственники приняли за родного именно приемного мальчика, нашли в нем массу схожих черт с родителями. Это очень яркий показатель того, что приемные семьи – это настоящие семьи.

О.К. – А как происходит очень важное: процесс сопровождения семьи?

М.К. – Когда подготовленная нами семья, прошедшая через тренинги, через процессы собеседования, уже определившаяся в том, какого ребенка они хотят, наконец, знакомится с ребенком, которого мы предлагаем и решает его взять, это занимает обычно некоторое время. Когда ребенок оказывается в семье, самое главное – это помогать родителям в тех вопросах, которые у них возникают. Это и консультации, и терапевтическая работа, потому что всякие бывают моменты. Иногда родителю достаточно позвонить, задать какой–то конкретный вопрос специалисту, получить на него ответ и дальше действовать самостоятельно. Иногда нужна психологическая поддержка, иногда даже терапевтическая какая–то консультация, потому что могут обостряться какие–то свои проблемы, может возникнуть какой–то семейный кризис. Нарастающие проблемы с приемным ребенком в период адаптации порождают иногда ситуацию, когда самые жизнеспособные родители могут впасть в отчаяние, решить, что это была ошибка, что это совершенно не их ребенок, и непонятно, что вообще происходит. В таком случае очень важно, чтобы рядом были специалисты, которые смогут, что называется, "разрулить" ситуацию. Кроме того, родители, которые любят своих детей и заботятся о них, заслуживают тоже похвалы со стороны, т.е., с кем–то они должны разделить эти свои победы. Это очень важно, потому что в этом смысле мы осуществляем некоторую родительскую функцию при нашем сопровождении.

О.К. – Сейчас мне вспомнилась социальная реклама–ролик: "А мамой, мамой–то называют?".

Т.К. – Да.

М.К. – Мамой называют, но это не главное. На самом деле, не важно, как ребенок называет, есть дети, которые называют на "вы", есть дети, которые называют тетей или дядей, некоторые называют по имени. Это не показатель, потому что само по себе слово не так уж много значит. Оно ласкает ухо взрослого человека, но вот те самые любовь и доверие взрослого человека, которые и есть суть – это, конечно, гораздо позже. Далеко не всегда это бывает связано со словом "мама".

О.К. – Главное – не называться мамой, а стать мамой.

М.К. – Совершенно верно.

Т.К. – Некоторые спрашивают меня: "А ты его любишь?". Но ведь это совершенно чужой человек приходит в твой дом. Более того, у него масса проблем и дурацких тяжелых привычек. Очень трудно любить. Когда младший или они вдвоем начинают бузить или делать те вещи, которые мне бы не хотелось я очень сердито им говорю: "Вы понимаете, мне очень трудно вас любить, когда вы так себя ведете!". Они задумываются. Меня очень часто хвалят, но я говорю, что цыплят по осени считают. Вот когда они вырастут хорошими людьми, и у нас будут с ними такие дружеские отношения, чтобы им хотелось прийти и пообщаться, вот тогда, наверное, чего–то я добилась, что–то сделала. Конечно, я совершенно убеждена: чем больше они заняты, тем меньше у нас возможностей идиотничать, поэтому мы учимся в языковой школе, каждый день ходим на тренировки. Меня иногда упрекают, что я их нагружаю. Ну что такое для мальчишки десятилетнего полтора часа покувыркаться и побегать? Разве это такая нагрузка? Старший занимается дзюдо и акробатикой, весь день бегает туда–сюда. На батуте попрыгать – это ведь так здорово! Я бы деньги заплатила, чтобы мне дали попрыгать. У нас еще и собака есть!

О.К. – Кстати, как с обязанностями по уходу за животными?

Т.К. – Я это все обожаю, все делаю с удовольствием, но за птицами, за котом мальчишки уже могут сами ухаживать: накормить, горшок убрать. Кошки у нас были всегда, у нас собака уже 12 лет, попугай сам к нам прилетел на даче. Когда Сережка только появился, не знаю, почему, он все эксперименты ставил на собаке, очень ее обижал. А сейчас, когда я вижу, что ему доставляет массу удовольствия ее тискать и ласкать, играть, я думаю, что тут я уж точно победила, потому что я не представляю, как можно быть добрым, не любя животных. Мы всех любим, всех жалеем, мы мух из воды вытаскиваем, мы даже осу пытаемся выгнать из комнаты, а не прибить. Не знаю, какое они образование получат, как у нас все дольше пойдет, но хотелось, чтобы они были добрыми людьми. Сейчас общество нацелено на образование, а люди вырастают черствыми, совершенно равнодушными ко всему. Меня это просто пугает. Мы стремимся дома больше быть с семьей, у нас замечательная дача, мы ее обожаем, и дети ее обожают. Мы радуемся, что, наконец, побудем вместе, вчетвером, пообщаемся, они побегут в лес, поиграют в индейцев, побегают с собакой. Купаться мы ездим на озеро. Мне хочется, чтобы они поменьше видели негатива, но как–то подготовить их к дальнейшей жизни. Это как с рассадой: мы же не высаживаем ее в грунт раньше положенного времени. Я хочу, чтобы мальчишки уяснили сейчас, что такое хорошо, что такое плохо. Надеюсь, что к 20 годам они уже без моей помощи разберутся. Пока я не уверена в них совершенно, но, надеюсь, количество постепенно перерастет в качество когда–нибудь. Тяжело, очень тяжело, но ведь с любыми детьми, наверное, тяжело.

О.К. – Это и есть счастье, трудное счастье!

Т.К. – Да. У меня есть знакомые, у которых нет таких трудностей, и мне их жалко. Конечно, я падаю от усталости, я очень мало сплю, но это же нормально. Как по–другому? Умирает у людей собака, и они решают больше никогда собаку не заводить. Надо мужа и детей заводить, чтобы эту боль не испытывать! Если мальчики будут ходить у ноги, за руку, все спрашивать и делать, как надо, тут уж надо идти к врачу. Просто очень тяжело пережить все эти их "хождения на ушах", но "в остальном, прекрасная маркиза"…

О.К. –Я знаю, Татьяна, что вы сейчас спешите в школу, чтобы забрать младшенького, Диму, поэтому спасибо вам. Терпения вам, любви, доброты, но, по–моему, этого вам не занимать.

Т.К. – Не знаю. Но терпение могу мешками принимать, с терпением у меня дефицит.