Реализация программы экологического образования

С.С. – Сегодня мы поговорим об экологии, о защите окружающей среды и о том, как сегодня обстоят дела, на сколько эти проблемы важны, как это не парадоксально для нас с вами. На сколько граждане России озабочены состоянием природы, окружающей среды? Как реализуются программы экологического образования в России? Эта тема сейчас очень важна, является остро актуальной. В какой степени мы, наше общество, обеспокоено состоянием окружающей среды или это удел нескольких озабоченных экологистов, "зеленых" защитников? Мы поняли, что у нас с экологией не все в порядке? Сведения статистики, опросы, исследования общественного мнения, отклики с мест, как писали раньше в газетах – это же все приходит в общественную палату, вы держите руку на пульсе?

В.З. – Да, отклики есть. К сожалению, большинство из них носит негативный характер или люди просто недовольны средой, в которой они живут, недовольны высоким уровнем загрязнения и всеми вытекающими отсюда проблемами. Мы стараемся на все это реагировать. Когда–то получается, когда–то не очень. Но я бы хотел начать с того, что происходит в действительности в России. У меня нет данных этого года – мы только планируем их получить, у меня данные прошлого года, потому что вряд ли что–то изменилось. Это опрос не экологов, это общая статистика наших социологов. Она говорит, что большинство россиян озабочено проблемами экологии, недовольны средой, в которой они живут, считают, что срочно нужно принимать меры. Если после этого тем же гражданам задают вопрос о проланжировании двадцати пяти проблем, то экологические оказываются на почетном двенадцатом месте.

С.С. – Мои опасения, что эта проблема в нашем сознании не на первом месте, оправдались? Скажите, сейчас в России бурно развиваются инфраструктура, промышленность, стройка – все это должно входить в противоречие с принципами сохранения природы и окружающей среды. Как это противоречие, его разрешение видится в общественной палате и в верхах? В Кремле экология на двенадцатом месте, или на каком?

В.З. – Не надо переоценивать на сколько, кто из нас ближе к Кремлю, потому что мы структура гражданского общества, а не структура администрации Президента.

С.С. – Не прибедняйтесь, вы конечно.

В.З. – Ну, в какой–то степени да. На самом деле я считаю, что я нахожусь в достаточно привилегированном положении, потому что чиновнику, как представителю гражданского общества, страшно от ответственности. Я должен говорить не от себя лично, а от гражданского общества. На встречах в верхах я даже министрам говорю, что у них ответственности меньше, потому что они представляют ведомства, а я должен говорить от лица общества.

С.С. – Какая изощренная игра.

В.З. – А почему вы считаете, что я играю? Я совершенно откровенен.

С.С. – Я верю вам, поскольку вы сказали, что общественная палата решает проблемы, в том числе экологические.

В.З. – Мы не можем их полностью решать, мы можем стимулировать и помогать. Если говорить о ситуации, то она диктует сама свои условия. Альтернативы у нас какие? Либо не обращать внимание на то, что мы делаем, а это не получается, либо приостанавливать производство, что тоже нереально. Нужно найти гармонию, точку, на которой мы можем удовлетворять требования того и другого. Экономически мы должны развиваться, вопросов нет, это идея не нашего Правительства, а нашего народа. Но одновременно зреет осознание того, что чтобы развиваться долго, безгранично, без катастроф, без того, чтобы нас что–то остановило, нужно учитывать и те требования, которые нам предъявляет экология. Эта тема постепенно становится приоритетом. Мы неоднократно обращались и к предыдущему нашему Президенту Путину В.В. и сейчас к Медведеву Д.А. Какие–то сдвиги есть на уровне политических деклараций, и я считаю, что это важно.

С.С. – А вот в битве за экологию вокруг Сочи вы участвовали, как представитель общественной палаты?

В.З. – Отчасти. Я считаю, что проблему надо решать всерьез, то есть погасить нам все горячие точки это нереально. Мы все радовались, что отвели трубу от Байкала. Я тогда предупреждал, что если мы не изменим наше отношение к проблеме, то тут же возникнут еще десять горячих точек. Заткнуть пальцами все дырочки в решете невозможно. Это изменение ментальности, когда люди до проектирования чего–то озабочены проблемами окружающей среды.

С.С. – Это был странный случай, выходящий из ряда вон, по–своему потрясающий, не имеющий прецедентов.

В.З. – Это было очевидно. Байкал – это символ России. Вряд ли кто–то в России не знает, что такое Байкал. И вдруг эта жемчужина под угрозой. Мы с председателем общественной палаты обсуждали этот вопрос неоднократно, и дошло до того, что мы даже предполагали насыпать дамбу, то есть, чуть ли не руками заслонить ту угрозу, которая грозит Байкалу. Вот до такой степени мы доходим иногда, пытаясь решить важную хозяйственную задачу подъема экономики. Я думаю, что он сейчас не начался, но уже идет некоторый слом. Дмитрий Анатольевич Медведев, еще не будучи Президентом, сделал заявление, что экология становится приоритетом развития России. Если это считать сдвигом, то он есть.

С.С. – Практически, что это означает? Спрашиваю у вас, потому что вы напрямую говорите об этом. Что палата и вы в частности успели сделать, чем можете гордиться?

В.З. – Я считаю, что такая политическая декларация тоже много стоит. Мои коллеги из регионов не раз говорили: "Не надо нам помогать по решению наших конкретных вопросов на местах, помогите через общественную палату, чтобы высшие силы страны сказали, что экология – это приоритет". Теперь они действительно очень рады, потому что они могут и перед губернатором, и перед чиновником по–другому ставить вопрос.

С.С. – Это политический вопрос.

В.З. – Если хотите, такой политический бэкграунд всегда нужен. Это не решение проблемы, но начало ее решения. Наверно, до настоящего времени ничего особенного не произошло, но в июне вышел указ Президента. Он для нас многое значит, потому что он обозначил то, о чем мы говорили несколько лет. В нем открыто было сказано, что ситуация в России с экологическими проблемами экстраординарная, негативная. Президент страны озвучил, что не менее двадцати миллионов людей страны живет в экологически неблагополучных районах, а миллион просто в опасной зоне. Было принято решение, что к 2020 году мы нашу энергоэффективность повысим на сорок процентов. Что это значит? Это значит, что у нас до настоящего времени нашей национальной гордостью был выход на восьмое место по росту ВВП. Но сколько мы при этом тратим энергии на единицу ВВП? Сколько сжигаем бензина, нефти, сколько срубаем деревьев? У нас эта цифра не менее чем в три раза выше, чем в странах по соседству. Было принято решение, что мы к 2020 году энергоэффективность повысим, то есть снизим энергию, которую тратим, чтобы на единичку ВВП нам поднять. В октябре должны быть представлены конкретные предложения, как этого можно достичь. Мы принимаем в этом активное участие и будем следить за тем, какие меры предложили, и что будем делать. Там была еще одна для нас очень важная поправка. В самом конце этого указа было написано: обеспечить возможность появления основ экологических знаний в общеобразовательных школах. Для того чтобы человек стал экономно расходовать энергию, он должен, как у нас говорят, экологизировать. Как может экологизировать человек, который не получил никаких экологических знаний? У нас на федеральном уровне есть определенные обязательные предметы, но предмета экологии нет вовсе. А мы хотим, чтобы человек, не получив никаких знаний в этой области, как–то сам дошел до основ экологических знаний.

С.С. – Внимательно слушая вас, я представляю себе, что я вижу собственными глазами, потому что по работе мне приходится много ездить. Говорится много хорошего, но в реальной действительности люди живут очень бедно и уровень жизни достаточно низок. Вы говорили о двадцати миллионах людей, живущих в экологически неблагоприятных зонах и о миллионе, живущем вообще за пределами этих норм. Это следствие бедности страны в русской провинции, на востоке, на северо–западе. Пока люди бедны, пока не решается государством главная базовая, основная и единственная светлая цель, то есть нация не становится побогаче, тогда у людей нет шансов думать об экологии. Общая бедность тормозит по большому счету и разговор об экологическом воспитании.

В.З. – Я согласен в данном случае на сто процентов. Я, как эколог, стараюсь трезво оценить ситуацию. Мы много говорим о том, что экология должна стать на первое место, но я стараюсь представить, как это связано с экономическим развитием. Ведь пока человек думает о том, что он будет есть завтра, он пойдет на то, чтобы срубить дерево, будет терпеть загрязнение. С этим согласен даже наш западный эксперт. Когда человек уверен, у него есть определенный достаток, то он начинает задумываться, в какой среде он живет и достаточно ли ему просто поесть. Но есть еще один аспект. Мы все равно можем уже что–то делать сейчас, а не сидеть и ждать улучшение благосостояния. Мы, судя по статистике, очень медленно, почти незаметно становимся в этом отношении благополучнее. В каких–то регионах это ощутимее, в каких–то нет. Но что важно, я на это обращал внимание своих коллег неоднократно: это аспекты культуры. Кто–то, будучи богатым, не может мириться с тем, что вокруг очень многие живут бедно, что вокруг него плохая экологическая ситуация, а кто–то может. Мы много от себя хотеть не можем, потому что мы только–только это получили. В целом это тоже аспект культуры. Здесь две вещи: нам надо поднять экономику еще больше, но одновременно надо еще и тратить то, что мы от этого получаем. Не просто на подъем ВВП, а на то, что было бы ощутимо для большинства населения. Это социальный вопрос, но так же решение экологических проблем.

С.С. – Давайте вернемся к концу указа. Там были строчки о необходимости экологического просвещения населения. Как сегодня реализуется программа экологического образования?

В.З. – Я благодарен вам, что вы обратили на это внимание, потому что на федеральном уровне никак. Что–то, конечно, есть, но предмет экологии мы просто исключили из обязательной школьной программы.

С.С. – Исключили, потому что он не нужен, не работает? По какой причине?

В.З. – У нас не было такого декрета, где было бы прописано, что он нам не нужен потому и потому. Сам факт говорит о многом. Мы поднимали экономику любой ценой. Немного в стороне остались социальные вопросы, а экологии тем более.

С.С. – Мы – это вы имеете в виду времена Путина?

В.З. – Конечно. Мы это просто потеряли, потому что это было неудобно. Особенно винить себя не стоит, так как все страны, которые начинали такой рост, немножко забывали обо всем. Но сейчас, как мне кажется, очень важный момент, когда по всем показателям, даже формально, экономику подняли, нужно перестать это делать, а задуматься, какой ценой мы ее поднимаем. Это даже экономически невыгодно дальше добиваться экономического успеха путем деградации окружающей среды, влиянием уровня загрязнения на наше здоровье. А нужно ли это нам, мы же заплатим за это еще больше. Сейчас самое время взяться за культуру и экологическое образование. Что у нас в России сейчас происходит? В пятнадцати регионах, не дожидаясь пока на федеральном уровне спохватятся, в школах преподают экологию. В Москве тоже есть предмет "Экология города и устойчивое развитие". Мы от общественной палаты тоже стараемся принять участие в процессе, и мой личный опыт заключается в следующем. Сначала думали, что очень важно иметь закон, и это отчасти, правда. Потом экономические меры используем, что тоже не очень действует. Завершив этот круг, мы пришли к тому же самому. Все это уровень культуры. Сейчас мы говорим о том, что экология и культура – будущее России. Не нефть и газ, не экономический подъем, а экология и культура. Вот наше достояние, и к этому мы должны относиться бережно. Чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, мы подготовили проект "Стратегия формирования экологической культуры населения", чтобы до каждого дошло, что не надо ждать пока партия и Правительство примет какие–то меры. Ты сам должен.

С.С. – Это сложно для России.

В.З. – Надо предусмотреть, чтобы предмет был в школе, чтобы было просвещение, чтобы каждый мог получить информацию о своем регионе. В ряде мест такие первые ласточки появляются. Еще мы предлагаем развивать совершенно неполитизированную экологию будущей России. У нас молодежь очень активна и очень чувствительна. Я считаю, что политические вопросы сейчас в меньшей степени должны ее волновать.

С.С. – На счет молодежи я с вами не соглашусь. На сколько я вижу, но молодежь сейчас очень пассивна. Сколько я сейчас ни слышу, ни читаю, ни говорю с молодежью, вывод у меня такой. Будущее, молодежь, на язык просится такая бодрая цепочка, но на самом деле молодежь активна лишь в строительстве своей персональной жизни и развлечений. Когда мы говорим о молодежных организациях, я надеюсь, вы не имеете в виду широко известные прогосударственные организации, которые устраивают митинги, но экологически полезных действий они не предпринимают.

В.З. – Вы не услышали, что я говорил. Давайте направим их на общетвеннополезный труд.

С.С. – Как их направить?

В.З. – У нас есть общественная палата. К таким, как наша, я еще не подступился, хотя готов полностью. Я готов поговорить с теми, кто у нас активен. У нас нет врагов, чтобы молодежь тщательно их находила и изолировала. У нас есть перспективы развития, и главный приоритет – это экология. Ведь мы же выстраиваем свое будущее. Вся молодежь, не только экологически настроенная, с которой я разговаривал, подхватывает эту тему лучше, чем мы с вами. Ко мне приходили "Новые люди", их было человек двадцать, и сейчас мы очень дружим. У нас с ними замечательный проект. Это не утопия, а есть, кто уже это делает. Еще есть ряд молодежных экологических организаций в регионах.

С.С. – Вы говорите, что люди с мест обращаются к вам, что Д.А. Медведев сделал заявление. Я вижу успех, если он будет видеться в ближайшем будущем, с экологией в России в деятельности тех людей, которые живут в провинции. В Москве мы разберемся. Ваша деятельность общественной палаты распространится в практическую плоскость в помощь людям, работающим в провинции с темой экологии? Там все схвачено местной властью, которая строит, что–то делает, а там, где стройка, там рушится природа. Здесь возникает противоречие общественности и власти: власть хочет строить, а общественность говорит: "Вы же нам парк изгадили, ребята!". Когда в провинции начнется движение навстречу друг другу, тогда я с облегчением и восхищением скажу, что экология в России сдвинулась с мертвой точки. Такая перспектива вам видится?

В.З. – Во–первых, в большинстве своем происходит борьба. И в Москве то же самое, если вы обращали внимание. Ситуация во многом не отличается. Во–вторых, вся моя работа строится на общении с регионами. Я считаю, что на федеральном уровне мы даем какие–то декларации, а жизнь–то протекает в регионах. Москва – это тоже регион со своими проблемами. Я работаю тесно с региональными общественными палатами, с общественными организациями в регионах. У нас есть общероссийская организация "Центр экологической политики и культуры". Больше шестидесяти регионов охвачены этой работой. Мы пытаемся решить задачу – найти компромисс между требованиями и интересами власти и населения.