Синоптики прогнозируют очень холодную зиму

А.Д. – Проблемы энергосбережения – название вашей лаборатории задает тему для нашей передачи. Если мне не изменяет память, о проблеме энергосбережения во всеуслышание сказал не так давно Президент, который говорил о проблемах снабжения энергией России вообще, и о том, что Россия нерационально тратит электроэнергию, не сберегает ее. На этом пути нашему руководству видятся большие резервы для процветания нашей страны. Энергии у нас полно, а вот как мы ее используем, в частности в зимний период – это большая проблема. Давайте раскроем тезис нашего начальства.

В.З. – Мне не совсем нравится само слово "проблема". Проблема подразумевает всегда какую–то борьбу. Я не знаю, какого Президента вы имели в виду, потому что Ельцин, Путин огромное количество раз говорили о том, что сказал Медведев: про энергоэффективность и энергосбережения. Значит, это насущная проблема для нашего государства. В последние годы у нас наблюдается дисбаланс между потреблением энергии и ее производством. Этот дисбаланс имеет объективную причину. Проблемы, кстати говоря, я в этом не вижу. Мы должны решать некоторые задачи, чтобы обеспечить энергоэффективность нашей экономики. Очевидно, что с ростом энергопотребления нам в ближайшие годы будет не хватать энергии. Есть два пути решения. Первый – это экономить, второй – сооружать новые мощности. Мы идем по обоим путям. Но экономика говорит такую вещь: если мы начнем экономить энергию и сокращать ее потребление, то мы получим какую–то долю энергии, которую можем использовать для других потребителей. В энергосбережение надо вкладывать деньги – ничего бесплатно не бывает. А строительство новых мощностей – это тоже надо вкладывать деньги. Разные эксперты называют разные цифры, но никто не говорит, что сбереженный киловатт или сбереженный мегаватт, меньше, чем в 8 раз дешевле, чем сооружать новые мощности. У нас очень большое потребление энергии в сфере промышленного производства. Сегодня мы в 3 раза больше мы расходуем энергию на производство продукции, чем, например, в Европе.

А.Д. – С чем это связано, с тем, что наше производство немного отстало?

В.З. – Тут сложная проблема. Очень часто приходится сталкиваться с зарубежными коллегами, и они все примерно так говорят: "В 1973 году был энергетический кризис, с того времени беспрерывно думаем о том, что нужно экономить. Тогда мы понижали температуру в жилищах, мы выключали свет, мы старались экономить, у нас было прохладно". Я не помню, у какого именно президента в США, показывали по телевидению, что в его комнате показывало 16 градусов. А мы жили спокойно. Плохо ли это? Это проблема. А я являюсь Заведующим лабораторией проблем энергосбережения.

А.Д. – Вы не любите слово "проблема", хотя являетесь заведующим такой лаборатории?

В.З. – Да. Тогда писали все наши западные коллеги, что у нас литр бензина дешевле литра газированной воды. У нас было огромное строительство энергетических мощностей, у нас огромные энергоресурсы, запасы. Я думаю, что сбережения не являются доблестью православного человека, мы все очень расточительны. И сбережения, экономия не является то, чем мы гордимся всегда. С другой стороны у нас за спиной огромные энергоресурсы, органические энергоресурсы (нефть, газ, уголь), и плюс возобновляемые источники энергии. Сегодня весь мир возобновляет источники энергии.

А.Д. – Мир уже достаточно продвинулся не только в понимании, но и в самой проблеме такого вида источников энергии. Мы пока что стоим только на пороге раздумий.

В.З. – Не согласен с вами. Во–первых, давайте вернемся к энергосбережениям. Наши западные коллеги начали это в 1973 году, наши начали этим заниматься в 1992–1993 году. Но с 2000 по 2005–2006 год потребление энергии в сфере промышленного производства у нас сократилось на 20 процентов. У нас происходит совершено неожиданная вещь в энергоснабжении. Если в 2000 году доля промышленности строительства и транспорта потребления энергоресурсов была примерно 75–76 процентов, то в прошлом году, если я не ошибаюсь, только 50 процентов. Соответственно, тогда жилищный комплекс был 25 процентов, то есть это мы с вами живем, а теперь 50 процентов. У нас резко произошло изменение распределения по направлению энергоресурсов. Плохо это или хорошо?

А.Д. – Насколько понимаю, перераспределение это не означает сокращение?

В.З. – Да. Но система распределения такова. Почему мне не нравится слово "проблемы в энергосбережении"? Объясняю для ясности. Есть дачи, которые строились у нас в 1975–1980 году. Согласно проекту, к каждому дачному домику было подведено 1,5–2 киловатта: это был холодильник, маленький телевизор и несколько лампочек. А затем произошла такая ситуация. В 80–х годах в каждом доме стали появляться электрочайники, несколько телевизоров, люди перестали делать колонки, которые топятся дровами, а установили электронагреватели. Мало того, появились посудомоечные машины. Теперь все бани переводят либо строят не на чурках, которые надо заготавливать, а ставят электрический нагреватель. Таким образом, энергопотребление бытового сектора возросло в разы. Естественно, это приводит к дисбалансу, естественно, линии не выдерживают. Это не плохо, но происходит дисбаланс.

А.Д. – Если линии не выдерживают, неужели это хорошо?

В.З. – Линии создавались по проекту. Мы долго работаем на заводе Хруничева, это огромное предприятие. Там большой дисбаланс, огромный ресурс энергосбережения. Но завод построен по проекту, и там все сделано так, как нужно. И главный энергетик должен был соблюдать эти нормы и эксплуатировать эту систему. Но сегодня нормы изменились. Мы не можем так быстро перестроиться. Мы провели большую работу на заводе Хруничева по проблемам энергосбережения. Один из глобальных источников потерь – это система теплоснабжения. На заводе Хруничева есть одна большая труба, на этой трубе стоят здания, это теплотрасса. Есть распределение, которое как–то определяется при строительстве, то есть там ставится шайба, чтобы в первый дом не заходило больше воды, и доходило до конечного. Это живая система. Там перестраиваются корпуса, вводятся новые. А система распределения оптимизации тепловых нагрузок не существовала. Это приводит к тому, что длинная магистраль, несколько километров, а на конце кто–то мерзнет. Тепловики, которые занимаются проблемой электроснабжения, рассуждают об этом так, немного вульгарно: "Если кто–то мерзнет, значит, есть огромный перетоп". Мерзнет – означает, что до него не доходит тепло. Для этого нужно увеличить давление, тогда до него дойдет. Но в тех корпусах, которые ближе к котельной, откроют все окна. И в течение 3–х лет, с помощью Михаила Евгеньевича Яковлева, мы достали деньги и сделали эту систему. Теперь там автоматически поддерживается нужная температура в тех корпусах, где есть эта регулировка. Это привело к тому, что в отдельных корпусах сокращение тепловой энергии было 22 процента, меньше 7,5 не было нигде. Суммарно по заводу – 12,2 процента сокращения тепловой энергии. Это огромные деньги. Но срок окупаемости стоит денег, и с ним несколько сложно, потому что система отопления работает 200 дней, то есть отопительный сезон. Нам надо 1,5–2 сезона, или 1,5–2 года. За этот срок на крупном промышленном предприятии города Москвы можно сэкономить 12 процентов.

А.Д. – Давайте вернемся к обсуждению конкретного отдельного сюжета. Чем занимается Лаборатория проблем энергосбережения?

В.З. – Мы разрабатываем программы энергосбережения для крупных промышленных предприятий. Мы участвовали в разработке и реализации программы, которая высоко отмечена нашим правительством, для Магнитогорского Металлургического комбината. Металлургический комбинат в 3 раза больше тратит энергоресурсов на промышленную продукцию, одно из самых энерго потребляющих является металлургия. В результате реализации комплексных мероприятий на тонну выплавляемой продукции стали и чугуна, Магнитогорск стал затрачивать столько же, сколько и в Европе. Это значит, меньше, чем в Америке и больше, чем в Японии. Таким образом, нет проблем, чтобы это сделать.

А.Д. – Мы можем это сделать, как страна, как коллективный научный ум, если говорить о вашей лаборатории. Но вы меня прервали, пытались поправить, когда я сказал, что наша проблема стоит лишь на пороге понятия, широко внедряемого на Западе, как возобновляемые источники энергии. Мы над этим работаем, это работает на страну или только начинаем подступаться?

В.З. – Конечно, работаем. Когда я писал статью, с целью дать какой–то взгляд на развитие энергетики, я читал записку, которую написал Леонтьев еще в 80–х годах 19 века: "Как большинство до сих пор еще наивно верят, что все наши бедствия происходят от недостатка европеизма и современности, а не от излишних подражателей". Да, действительно, есть проблема, и Запад успешно предлагает какие–то решения. Моя точка зрения заключается в том, что не все те решения, которые существуют на Западе подходят для нас. Сегодня Европа говорит, что к 30–му году 40 процентов энергоресурсов будет получено за счет возобновляемых источников энергии. Это замечательно, экологически чисто, но энергия от возобновляемых источников энергии дороже энергии, получаемой путем сжигания органических топлив. Они могут конкурировать на рынке и реализоваться только при одном условии – бюджетной поддержки. Бюджеты всех государств имеют сходные статьи расходов: это молодежь, пожилые, медицина, образование и военные. К списку этих расходов, добавляется еще одно – энергетика.

А.Д. – Поясните о возобновляемых источниках энергии в России.

В.З. –Россия ведет огромную работу. Нам не обязательно брать этот опыт, потому что у нас огромные энергоресурсы, мы первая страна в мире, у которой 42 процента торфа мировых запасов, 23 процента древесины. И мы это должны развивать. Это должны быть автономные энергоисточники, потому что в тех регионах, в том числе и Москве, где есть отходы древесины, мы должны получать из них топливо, которое будет преобразовываться в одном комплексе в электричество.

А.Д. – Виктор Михайлович, вы в своей речи сказали, что нам необязательно нужно брать весь опыт в этой сфере у Запада, у тех, кто уже осуществляет решение проблемы промышленной выработки энергии таким образом. Стало быть, у нас пока что в этой сфере не очень большие достижения? Мы слишком расточительны? У нас есть много чего, но все это нужно развивать – так вы сказали.

В.З. – Есть первоочередные задачи, есть задачи второго и третьего уровня. Весьма вероятно, что первоочередные задачи у нашей страны и в том числе у Москвы несколько другие, чем задачи на Западе, потому что у нас другая ресурсная база и нас другой менталитет. Возьмем конкретный пример, возобновляемый источник энергии, солнечная батарея – прекрасная вещь. Мы их делаем, миллионы квадратных метров делает весь мир. Нам надо тоже это делать. Но это экономически неоправданно и не конкурентоспособно с современным источником, который у нас есть, поэтому это идет медленно. Другой пример. В Московском регионе примерно 150 тысяч тонн в год не утилизированных покрышек. Если разработать технологию использования этих покрышки, то будет тепловая энергия, эквивалентная одному миллиону квадратных метров солнечной батареи, но будет экологически страшная вещь.

А.Д. – Это идея вашей лаборатории?

В.З. – Это не идея нашей лаборатории. Это идея, которую активно пропагандировали с 1947 года по 1960 год, а в связи с газовой паузой, эти работы были прекращены. То же самое относится к торфу. У нас есть очень много источников. Первоочередные задачи, с моей точки зрения, несколько отличаются от тех, которые существуют на Западе. Если на Западе, 15 или 16 место Финляндия занимает по запасу торфа, то 16–18 процентов энергетики Финляндии работает на торф, а у нас, напомню, 42 процента мировых запасов. Вот здесь нам в надо как–то вовлекать торф в топливно–энергетический баланс. Это для нас очень выгодно.

А.Д. – Виктор Михайлович, вы сейчас затронули проблему о работе в Московском регионе с определенным ресурсом. А давайте вернемся к тому, что в Москве есть Московский комитет по науке и технологиям, ваш Институт с ним сотрудничает.

В.З. – В течение многих лет я знаю многих людей. Это очень грамотные люди, у них достаточно жесткая хватка и целенаправленная позиция. С ними очень приятно иметь дело.

А.Д. – Ваш институт, ваша лаборатория занимаетесь еще и разработкой автономных источников энергии, или, как это принято говорить, средств распределенной энергетики?

В.З. – Приехал к нам директор одного бывшего военного завода. Мы с ним обсуждали вопрос о создании автономного энергокомплекса, работающего на отходах древесины и торфе: из отходов древесины выходит электроэнергия. Он предложил сам разрабатывать этот проект, так как есть сотни предприятий, у которых отходы древесины, и за вывоз которой платят деньги. С одной стороны, вывозят отходы – платят деньги, с другой стороны – покупаете электроэнергию сети для того, чтобы работала пила. Мы с ним договорились, чтобы Московский комитет выделил денег на тиражирование этого модуля. Экономически это выгодно.