Семья в контексте рынка

А.Л. – Что такое семья? В чем смысл семьи? В чем ее образ в социальной жизни и истории человечества?

А.А. – Семья – это величайшее изобретение человеческого разума и социального человека. У нас много говорят об изобретении колеса, покорении огня, о различных технических достижениях, но забывают о том, что есть социокультурные изобретения. Мы знаем в основном военно–политическую историю государств, но мы совсем не знаем социокультурной истории развития тех или иных форм жизни. Семье, кстати, примерно 4–4,5 тысячи лет. До индустриального фабрично–заводского производства было огромное количество сотен лет, когда общество было аграрным, и сельская семья являлась основой всего. То есть это была и крестьянская единица, это и колхоз, это и больница, и школа, и театр, и юристы, и финансовые системы – все, что угодно. Изначально была церковь, была семья, и было государство с армией, которая и защищала эту страну от внешних набегов. И вся история, с точки зрения социологии, – дифференциация этих трех институтов на более дробные.

А.Л. – За счет чего и кого она происходит? Церковь была и осталась институтом. В системе государства появляются новые институты – образования, здравоохранения, транспорта, промышленности, коммуникаций, спорта. Откуда излишек институтов?

А.А. – Это все отнятые, перехваченные у института семьи функции, на которых специализируются новые несемейные социально–государственные образования. Возникает вопрос: как много функций можно отнять у семьи, чтоб она потом смогла эффективно выполнять то, что кроме нее никто не выполняет? Почему появляется семья в системе 3 институтов – государства, церкви и семьи? А потому что люди или, как говорят социологи, исполнители социальных ролей создаются в семье. Но в семье рождаются телесные субстраты. Людьми, личностями они становятся в результате семейного воспитания. Это одновременное соединение двух функций – рождение детей не только ради процесса деторождения, а рождение для того, чтобы этот рожденный человек стал социализированным индивидом. В истории сельскохозяйственного общества дети рождались в основном ради того, чтобы семья, которая являлась единственной экономической опорой жизни общины, рода, племени, человечества в целом, находила замену уходящим работникам. Поэтому можно употребить грубое слово: рабочая сила. В экономике употребляется слово "детопроизводство". Но вся прелесть, все вдохновение и гениальность человеческой культуры заключались в том, что эта голая экономическая функция смены стареющих и уходящих поколений работников, крестьян удивительным образом стала приукрашиваться. То есть культура создала глубокую, разветвленную, достаточно хорошо продуманную, в рациональном смысле, взаимосвязанную систему ценностей семьи и семейного образа жизни, где эта экономическая суть рождения детей как бы оставалась в тени и сходила на нет. Она оставалась, но на первый план выходили совсем другие вещи. И вот у старых живописцев мы видим: сначала идет догматическая стадия развития человеческого общества. Это, по выдающемуся социологу Питириму Сорокину, стадия иконотворческая. А потом стадия обращения внимания непосредственно на те ценности, которые создает человек: культ матери и освящение религией этой экономической сути семьи.

А.Л. – Наш философ Бердяев в спорах с политиками и общественными деятелями все время говорил, что очень большое значение они придают сексу, но семья – это, прежде всего, хозяйственно–экономическое объединение.

А.А. – К сожалению, в советский период была борьба с религией за разъединение семейных поколений. Как можно было Павликам Морозовым навязать новую атеистическую идеологию, переворачивающую обычные привычные нормы социального устройства жизни? Этого можно добиться только разъединением отцов и детей, дедов и внуков. И это смогли сделать – почитайте работы Сталина, Ленина. С какой ненавистью там написано о домашнем, кухонном быте! Особенно у Ленина. Можно взять литературу, можно взять Маяковского. Я очень люблю Маяковского, особенно ранние его стихи, но если возьмем стихи уже советского периода, обращенные к пионерам, то там говорится, что главный враг нашей жизни – это мещанский быт, мещанская семья. Как можно уничтожить мещанскую семью, не уничтожая семью вообще? Как вообще можно уничтожить буржуазную семью, не уничтожая институт семьи вообще? А в "Коммунистическом манифесте" Маркса и Энгельса уничтожение буржуазной семьи являлось главной целью. До 19–20 века материнство было на первом месте. Теперь это работница, предприниматель, бизнесмен, работник науки, образования, культуры с какими–то дополнительными никому не нужными материнскими обязанностями. И все пособия – это помощь женщинам, которых вытягивают из семьи, потому что системе капитализма очень нужны рабочие руки, особенно более дешевые, чем мужские. Ведь многие экономисты не видят того, что, выманивая из семьи женщин, они добиваются того результата, который не формулируется. Женщина, занятая профессиональным трудом, возвращаясь с работы, выполняет дополнительные функции матери, жены, няньки, воспитателя, скульптора душ своих детей. Она сочетает разные функции. Для женщины вытягивание из семьи оборачивается двойным бременем. Это все–таки эксплуатация. В.И. Ленин писал о том, что кухня отупляет женщину, и поэтому надо из индивидуальной кухни сделать общественную. Вот это меня всегда возмущало: а что, работа в качестве придатка конвейера (у нас на конвейерах монотонным трудом занимаются в основном женщины) очень сильно развивает личность? Об этом можно говорить долго: работа асфальтоукладчицей, работа в тайге на лесозаготовке – это что, развитие личности женщины?

А.Л. – Как совместить государственную политику и рыночную экономику? Вообще они совместимы?

А.А. – Мы обречены на то, чтобы в рамках рыночной экономики найти стимулы, которые укрепляют семейственность. Если мы этого не сделаем, то институт семьи будет окончательно разрушен. Начиная от Адама Смита, все политэкономы обращали внимание на то, что в системе капитализма два работника, которые выполняют одну и ту же работу на фабрике, на заводе – где угодно, имеющие разное число детей, получают, к сожалению, равную зарплату. Разный уровень жизни – 10 детей и 1 ребенок. И, конечно, кто имеет 10 детей, тот беднее. Поэтому сразу возникли разговоры – платить семейную зарплату или не платить. По мальтузианству бедные виноваты в том, что плодят нищету, поэтому им не надо давать никаких пособий, необходимо ограничить рождаемость. Это очень больная проблема в экономике, нерешенная до сих пор. Кстати, сам Адам Смит считал, что по мере укрепления мощи капитализма он будет спонтанно создавать стимулы укреплению многодетности. Посмотрите на все развитые страны капитализма: везде сейчас торжествует однодетность–двудетность. Вы видите, что рыночная экономика на самом деле убивает мотивы детоцентризма. Вся обывательская масса выдала адекватную реакцию на систему условий, где не учитывается в зарплате число детей.

А.Л. – Но вы же сказали, что мы обречены в рамках рыночной экономики находить какие–то формы, способы укрепления семьи, проводить положительную демографическую политику.

А.А. – А это очень легко сделать. В стоимость рабочей силы должно входить содержание детей. Те, кто не имеет детей, или имеет 1–2 детей, должны получать, безусловно, меньше. Если наблюдать убыль населения с 1980 года, по прогнозам экспертов, возможна депопуляция всего земного шара. То есть весь мир, а не отдельные страны начнут депопулировать. Все ценнее становится не только младенец, но человеческая жизнь вообще, работник, создающий капитал. Поэтому исчезновение основы капитализма, производительной силы, будет повышать стоимость рабочей силы. Но у человека, у семьи есть потребность в детях. У экономики, у общества в целом есть потребность только рабочей силы. Они говорят, что эта проблема за рамками экономики. Есть масса теоретиков–экономистов, которые не считают нужным это даже рассматривать. Но есть американский экономист Гэри Беккер, который получил нобелевскую премию по экономике репродуктивного поведения. С моей точки зрения, он сделал замечательную вещь. Как экономист он сказал: "Если вы хотите добиться экономической калькуляции, дети должны иметь стоимость, они должны быть товаром". Многие возмущались таким цинизмом. Если дети – это товар, имеющий потребительскую стоимость, возможны рыночные отношения между институтом семьи, который производит товар, детей, и государственными социальными институтами, которые приобретают подготовленную в семье квалифицированную рабочую силу. Должен быть рыночный взаимообмен между ними. Так мы приходим к идее социального государства. Европейское социал–демократическое государство – это государство Вильфера, государство народного благосостояния. Там государство пытается заменить семью системами социального страхования, льготами, пособиями. Они должны быть только для инвалидов, для людей, которые не могут себя сами обеспечить. А здоровые люди, тем более, семья не нуждается ни в каких подпорках, костылях. Дайте возможность семье заработать те деньги, которая она зарабатывает, у нас ведь очень много семья недополучает. Система социального государства – это система, где работающим семьям после зарплаты, в качестве компенсации, передается маленькая доля недоплаченного в виде льгот и пособий.

Больше всего консерваторов находится в Америке. Там тоже социальный кризис семьи, там тоже боятся европейской социал–демократической системы ценностей. В Америке все больше людей хотят садиться на иглу социальных пособий и льгот. Чем больше людей получают социальные пособия, тем меньше налогоплательщиков. Чем меньше налогов, тем больше государство обречено брать внешнегосударственные займы. Швеция после Второй Мировой войны, в которой она не воевала, была на третьем месте в мире по уровню жизни. В Швеции на уровне социальных министров предложили систему мощного стимулирования, направленную на то, чтобы женщина работала профессионально и выполняла свои материнские обязанности. Это знаменитый шведский социализм, который прославился во всем мире. Здесь государство стало заменять семью. Давая мощные льготы и пособия, которые и не снились нашим родителям, Швеция влезла в такие долги, что до сих пор не успевает выплачивать проценты. Сейчас Швеция с 3 скатилась на 33 место в мире по уровню жизни. То же самое было в Англии. Английский социализм чуть хуже шведского, но там система бесплатного здравоохранения. Я был в Йоркском университете, там нам читали лекции английские профессора о том, как нужно разламывать наше государственное здравоохранение и переводить его на приватизационные рельсы. Это воздействие политики Тэтчер. Ее политика, хоть она проводилась в экстремальных формах, но была правильной. Англия тоже стала завязать в долгах, нельзя было садиться на иглу социального государства, где все живут на льготах и пособиях. Она решила все это сломать. Те профессора, которые читали лекции по поводу того, как надо приватизировать здравоохранение, после окончания лекций за чашкой чая говорили: "Русские, не делайте этого, у вас прекрасная система здравоохранения, вы нас не слушайте". Есть лицемерие в этом. Идея человека, надеющегося на помощь социального государства, на льготы и пособия сильна, она несокрушима. В нашей стране есть особенность. Система социального государства не позволяет выплатить семье тот доход, который она зарабатывает. А в СССР государство отнимало львиную долю заработанного семьей. Но сейчас эксплуатация государством семьи еще больше, чем в советское время. Советское правительство имело мизерные, но основания, чтобы сохранять воинскую повинность. Сейчас все льготы и преимущества в семейно–демографическом отношении у светского государства. Это государство лишило женщин материнской карьеры, роли матери, хозяйки, скульптора детских душ. Государство подменило рыночные отношения между семьей и государством патриархальными отношениями. Наше государство предлагает брать даром продукт семейного производства. Только в конституции декларировано, что государство берет на себя заботу об охране прав женщин, материнства детства. Подрастающее поколение имеет цену, семья должна ее получить. Вместо рыночного эквивалентного обмена мы на уровне взаимоотношений двух институтов получаем отношения, где отец говорит: "Любите меня государство, а я буду вас по головке гладить и иногда давать материнский капитал и еще какие–то пособия". Вы понимаете, какие сложные возникают проблемы? Я беседовал с представителями Совета Федерации и просто богатыми людьми, они понимают, что предлагает в этом отношении современная демография. Они глубоко задумываются, потому что это меняет все. В каждой стране бюджет строится на калькуляции доходов и расходов. Если нормальная у нас экономика, мы получаем доходов больше, чем расходов. Прибыль страны должна делиться на 3 части: одна должна идти на восстановление ресурсов и экологии, вторая часть – на воспроизводство новой рабочей силы, на население, третья часть идет капиталисту, государству, которое олицетворяет интересы капитала. Когда наши политики начинают понимать, что у них две трети хотят забрать, мы получаем парламент, Совет Федерации, которые задумываются, как прелестна система социального государства. Эта система своим пафосом делает заботу якобы об интересах семьи, которые является только компенсационными выплатами, они принципиально положение дел не меняют.

А.Л. – Боюсь, мы не скоро придем к такой схеме деления доходов на три части, которая может решить демографическую проблему в нашем государстве. Нередко предлагается решить ее завозом в Россию иностранцев, мигрантов. Что вы думаете на этот счет?

А.А. – Никаких мигрантов. У меня на кафедре Вара Карпова подготовила диссертацию по имитационному моделированию репродуктивного поведения и рождаемости. На основе этого имитационного моделирования делаются научные прогнозы о численности населения. Допустим, мы берем прогноз наших научных оппонентов. Они говорят: чтобы численность населения России не уменьшалась, чтобы нас все время 142 миллиона оставалось, например, до 2030–2040 года, надо по одному миллиону ежегодно завозить мигрантов. Откуда их взять, как их устраивать, где им давать рабочие места, сколько это будет стоить, – ничего не говорится. В Соединенных Штатах Америки один миллион в год легальных мигрантов. Изначальное существование Америки строилось на притоке мигрантов: негров, рабов из Африки и других. Америка никогда не обходилась собственным воспроизводством населения, всегда был большой приток мигрантов. Америка всегда была очень привлекательной страной, туда раньше ехали люди и сейчас едут. Привлекает людей уровень жизни. Если закладывать 1 миллион людей ежегодной миграции, надо создать структуру ассимиляции мигрантов, предоставления им жилья, работы, как в Соединенных Штатах Америки. Надо учитывать российские условия. Иначе возможен амстердамский синдром. В Голландии открыли ворота, и всех поселили вокруг Амстердама. Представьте, между Москвой и Питером будет громадная толпа этих чужестранцев, никто ведь не поедет за Урал, в Сибирь, на Чукотку, на Камчатку. Поэтому должны быть какие–то расчеты. Мы посчитали на демографической модели, что будет, если мы будем завозить по одному миллиону. Если мы будем до 2060 года завозить по одному миллиону мигрантов, и не будем стимулировать рождаемость (это главный фактор борьбы с убылью населением), дети мигрантов в отношении рождаемости тут же принимают установки коренного населения. Поэтому к 2060 году мигрантов будет 60–65 миллионов, а не 140, потому что дети мигрантов освоят российскую однодетность. У нас сейчас 1,29 ребенка приходится на одну женщину. В 1999 показатель был 1,17. За 10 лет рождаемость увеличилась на 0,12. Чтобы население не убывало, надо иметь коэффициент в 3,5–4 ребенка. Однодетность через каждые 25 лет уменьшает численность населения вдвое.

А.Л. – Вы хотите сказать, что эта миграционная волна с востока не вытеснит коренное население?

А.А. – Абсолютно нет. Многие говорят, что если дать волю мусульманам, то вся Россия через 20 лет станет мусульманской. Многие считают, что в Башкирии, Дагестане, Чечне, Ингушетии так много многодетных, что там просто бум рождаемости. Там на одну женщину за всю жизнь приходится 2,3 ребенка. Это норма простого воспроизводства населения, когда оно не уменьшается и не увеличивается. Мы к этому должны стремиться. В Казани норма рождаемости такая же, как и в Москве. Мусульмане в России дают модель поведения для всех мусульманских стран. Сейчас там из–за неравномерности демографических процессов рождаемость повыше, но везде идет стремительное сокращение рождаемости. Наши мусульмане говорят о том, что все мусульмане в мире придут к этим показателям. Кстати, за всю историю развития человечества Россия в XVIII – XIX веках показала самые высокие коэффициенты рождаемости, которые когда–либо регистрировали на земле. Африканские страны не достигали такого уровня. И посмотрите, к чему мы пришли сейчас. Перед началом революционных движений у нас была перепись 1897 года. Было издано несколько десятков томов, результатов этой переписи. В советское время результаты переписи не печатали, а если и печатали, то всего несколько томов. В 1897 году было 7,3 рождений на одну женщину за всю жизнь. В Индии было столько же. Сейчас там 5 с небольшим, а у нас 1,3. Нет ни одной такой страны в мире (Европа шла к малодетности 250 лет), где показатель за 50 лет упал с 7 рождений на женщину до 1,3. Это, можно сказать, тихая революция. Кто из историков, социологов сейчас об этом говорит? Говорят об устройстве общества, о демократах, левых, правых. С моей точки зрения, говорят о второстепенных вещах. А важные, коренные преобразования остаются вне внимания.

А.Л. – Можно говорить о том, что семьи в России уже ничем не отличаются от семей в Западной Европе, Америке? Ведь сохраняем же мы какую–то самобытность, обусловленную исторически?

А.А. – Говорят, что в России нет никакой самобытности. Возьмем ту же Европу. Все европейские страны демонстрируют майорат. Средневековая аграрная Европа, где земельное пространство было ограничено, дает модель такого поведения, когда вся собственность, которой располагает семья, передается в наследство только старшему сыну. В Латвии есть станция Майори. Это отголосок майората. Майорат во всех европейских странах. Петр I пытался навязать майорат в России, но это у него не вышло. Почему–то у нас всех детей любят, но младшего больше. Вот конкретное социокультурное отличие России от Европы. В Европе, Америке, как только ребенок подрастает, родители как бы отказываются от него, они ему не помогают. Это в соответствии с принципом майората. Старший сын получает все, а младшие ни копейки. Они вынуждены уходить из семьи в священники, в солдаты, в пираты – куда угодно. Поэтому в Европе сформировался эталон поведения, когда подрастающее поколение раньше вступает во взрослую жизнь. А в России опекают всех детей, даже младших, нередко до 50 лет. Эта опека продолжается всю жизнь. Это коренное отличие социализации новых поколении России. Почему идеи социализма были достаточно легко восприняты массами? Одной из причин было именно это родительско–семейное попечительство. Никто из идеологов, политиков не говорит о семейной составляющей происходящих в России перемен. Всех детей надо любить одинаково – это идея социализма, где идея равенства довлеет над всеми остальными. Идея современного капитализма – это идея неравенства. Неравенство приживается с трудом.

А.Л. – Что нужно стране для решения демографической проблемы?

А.А. – Нам нужно 50 процентов семей с тремя–четырьмя детьми. Это нужно сделать в ближайшие 30 лет, во что бы это ни стало. Разумное правительство должно обратиться к ученым и спросить, что надо сделать, учитывая социо–культурную инерцию. Нынешнее поколение родителей не родят вам третьего ребенка, потому что у них, максимум, есть потребность во втором ребенке. Нынешние тридцатилетние, как бы они не были молоды, это уже не та когорта населения, на которую мы можем рассчитывать в репродуктивном плане. Мы проводим опросы детей, начиная с первых классов школы, измеряем у них установки, сколько они хотят иметь детей в будущем. Они в среднем хотят иметь на 0,3–0,4 ребенка меньше, чем современные родители. Мы должны направить всю пропаганду на подростков, юношей, которые еще не вступили в брак, чтобы хоть чуть–чуть повысить у них установки, чтобы они были хотя бы как у их родителей. Если вы возьмете любую демографическую таблицу, ретроспективно вы увидите, что старшие поколения всегда рожали больше, чем младшие. Если у нас младшие поколения начнут рожать так же, как и младшие, это будет колоссальный демографический прогресс. Ориентация должна быть на подрастающее поколение. Мы должны их обволакивать атмосферой семейного образа жизни, семейными ценностями, а не одиночно–холостяцкого, убогого, наркоманского, алкогольного образа существования. Наша кафедра провела насколько опросов старшеклассников по России. Дети везде: на Урале, в Москве, в Ямало–ненецком округе – говорят, что лучше воспитываться в семьях, где есть братья и сестры. Хуже всего – быть одному. Самое страшное для ребенка – развод родителей.

А.Л. – Вы сказали, что нашу демографическую ситуацию могут изменить семьи с 3–4 детьми. Но чтобы число многодетных семей росло, к ним ведь должно быть особое, бережное отношение в обществе. Каков общественный статус многодетной семьи?

А.А. – Мы сейчас проводим всероссийское исследование многодетных семей. Очень многие преувеличивают материальные трудности многодетных семей. А сами отцы и матери говорят, в основном, верующие люди, что бог дал детей, бог дал и на детей. Мы, социологи, замечаем, что матери и отцы в таких семьях очень активные, они крепко стоят на земле. Отец – это всегда Хозяин. Неплохо было бы, чтобы побольше было таких Хозяев и в других сферах, связанных не с семьей, а с профессиональной деятельностью. Даже те люди, которые не получают большого дохода, они умеют вести хозяйство. Это большая жизненная мудрость, у них многому можно поучиться. Сами многодетные люди никогда не жалуются на материальные трудности. Это не значит, что их нет, но у них другие проблемы. Проблемы общения с людьми, которые по роду деятельности должны сострадать, помогать многодетным. А в транспорте, в больнице, в роддоме, в школе – везде, если не ухмыляются, не говорят оскорбительные слова, то обязательно так вежливо задают вопрос, что тошно становится. Мы задаем многодетным родителям в анкете вопрос: что тяжелее всего, что мешает вам жить? Они отвечают, что не материальные трудности, а именно общение с представителями коммунальных служб, справки всякие доставать в школы, в больницы, оформлять эти несчастные льготы. Чтобы пробить эти льготы, столько времени надо потратить. Но, конечно, когда каждая копейка на счету, ради этой льготы идут и сидят в очередях. Это трудности, которые элементарно можно снять. Помощь семье в том, чтобы минимизировать общение членов семьи с чиновниками.

А.Л. – Ваша позиция защитника семьи, семейных ценностей не оставит равнодушной аудиторию.