Анализ международных событий

А.Л. – Начну с российско–американских отношений. Чего нам следует ожидать от них после состоявшихся президентских выборов в России?

Л.И. – Все, что происходит сегодня в мире – это, по сути дела, одной геополитической концепции, геополитической операции. Соединенные Штаты ни на йоту последние 20 лет не сомневаются в возможности построить однополярный мир. Другое дело, что не все происходит гладко, и им приходится маневрировать. В частности, то, что мы сегодня наблюдаем от Балкан через Ближний Восток, через Кавказ, Каспий, Иран, Афганистан и до Пакистана – это все есть зона нестабильности. И эта зона нестабильности, как мне представляется, будет расширяться. Почему? Потому что в стабильных регионах, в стабильных государствах трудно навязать проамериканский режим, трудно разместить свои войска на неоформленной в правовом отношении основе. Трудно оказывать какое–то влияние, проникать на рынки, особенно к природным ресурсам и т.д. Поэтому искусственно дестабилизируется значительная часть планеты и из этой нестабильной ситуации американцы научились извлекать свою выгоду, закреплять свои интересы. Что касается отношений Соединенных Штатов с Россией: Россия – один из главных объектов воздействия политики США, это исторически. Именно англо–саксонские политики вывели формулу мирового господства, которая не может состояться без контроля над Россией. Сегодня Россию голыми руками не возьмешь, но действует выведенная адмиралом Мэйхоном еще в начале ХХ столетия "стратегия анаконды", и мы ее наблюдаем. Мы наблюдаем окружение военными базами. А посмотрите, что с нашей транспортной системой: и трубопроводной, и железнодорожной. Все проекты, которые финансируются, направлены вокруг России, чтобы Россия не имела выхода к терминалам, не увязывалась в Европейскую железнодорожную сеть, особенно на юге. Что касается наших отношений с американцами в стратегической сфере: сегодня они наращивают свой потенциал в стратегической сфере, достаточно мощно наращивают, и в противоракетной сфере, и в сфере стратегических наступательных вооружений. Что можно, например, ожидать по противоракетной обороне, элементы которой создаются в Польше и Чехии? Американцы намерены во что бы то ни стало их там поставить: выделены сотни миллиардов долларов, задействованы крупнейшие предприятия, по сути дела, весь военно–промышленный комплекс, принято политическое решение. Оно принималось не при администрации Буша, и сегодня Буш не в состоянии даже затормозить развертывание этих элементов.

А.Л. – В Бухаресте состоялась встреча лидеров стран Северо–Атлантического блока. Что эта встреча дала нашей стране, в чем плюсы, в чем минусы этого саммита, если судить по его результатам? Кстати, представитель Российской Федерации при этом Северо–Атлантическом альянсе Дмитрий Рогозин заявил, что теперь НАТО учитывает позицию России, когда принимает свои решения. Вы согласны с таким утверждением? Какой ваш взгляд на эту встречу, и в этой связи, что показали переговоры Джорджа Буша и Владимира Путина в Сочи? Ведь они состоялись буквально по горячим следам саммита в Бухаресте. Оценки этой встречи разноречивы. Как вы прогнозируете дальнейшее развитие событий, и, в первую очередь, в связи с планами расширения НАТО?

Л.И. – То, что произошло в Бухаресте – это некая проба сил разных конфигураций не только НАТО и России, а разных конфигураций и в НАТО, и в России. По сути дела, мы увидели и даже зафиксировали ситуацию в самом Северо–Атлантическом альянсе. Мы видим, что старая Европа категорически не хочет расширения этого блока, тем более, увеличения числа стран, которые проводят проамериканскую политику. Во–вторых, Европа продемонстрировала, что она не хочет ради Украины и Грузии ссориться с Россией, ей конфронтация ни по каким мотивациям не нужна. Где–то солидарная позиция, хотя публично не объявленная, России и Европы позволила в какой–то мере поставить американцев на место: то, что НАТО не включило в очередь на вступление в свой альянс Грузию и Украину. Европейцы сегодня не готовы откровенно бросить американцам вызов, но, наверное, не столь у нас близкие отношения со старой Европой, и даже у президента Путина не столь близки отношения с канцлером Германии и с президентом Франции, какими они были во времена Шредера и Ширака. Поэтому европейцы, осознав, что американская система ПРО – это уже реально и ничто реализацию эту не остановит, они согласились, якобы, на ее присутствие. Но, тем не менее, разменяли эту свою позицию поддержки, хотя, поддержала бы Европа или не поддержала, американцы все равно додавили бы и поляков, и чехов, и строили эти объекты. Поэтому, понимая, что де–факто это будет, они оформили эту поддержку де–юре. Но, тем не менее, американцев немножко поставили на место. Что это создает для России? Россия должна понимать, что ее позиции в Европе пока еще сильны и те силы в европейских странах, которые не воспринимают признание Косово, выступают против американской ПРО в Европе, против расширения альянса, эти силы нужно использовать в своих геополитических интересах. Значит, нужен какой–то концепт, чтобы объединять эти силы в единое движение и ограничивать деятельность американцев и финансово–промышленных кругов транснационального характера в Европе. Мне кажется, европейцы сегодня готовы с Россией через Евросоюз, например, выстраивать систему коллективной безопасности. Ведь Евросоюз сегодня, вопреки даже давлению американцев, создает свои военно–политические структуры и даже 60 тысяч контингента для того, чтобы гасить локальные конфликты, возникающие на Европейском пространстве. Они здесь готовы сотрудничать с Россией. Может быть, нам несколько отвернуться от НАТО и сосредоточиться на работе в военно–политических структурах Евросоюза, потому что НАТО нам ничего, кроме неприятностей, не доставляет. Теперь – что касается встречи в Сочи Буша с президентом России Владимиром Путиным. Здесь понятно, что два уходящих президента не могли закончить на драматической ноте. Они заканчивают свое президентство на мажорной ноте, что придает их срокам пребывания на президентских постах некий оптимизм. Они сами себе ставят хорошую оценку. Во–вторых, они как–бы обращаются к будущим лидерам двух стран, что этот мажорный тон нужно держать. Да, есть недостатки, есть проблемы, но их нужно решать. Если говорить о тех договоренностях, они мне слишком знакомы: договоренности президентов и оптимизм ничего не значат, если следующие за ними люди в администрациях своих государств развернут политику вспять. И тогда возможно в течение нескольких недель или месяцев жесткое обострение ситуации, переход на язык холодной войны ит.д., и т.п. Поэтому два президента говорят своим преемникам, что нужно поддерживать такой тон, искать договоренности и решения наших проблем. Здесь на первый план, если мы ожидаем каких–то конкретных позитивных результатов, выходит состояние России. Будет Россия сильна в военном отношении, будет Россия стабильна в экономическом отношении, будет Россия набирать темпы своего духовного и культурного развития, развития науки, экономики и т.д. – тогда перспективы, обозначенные двумя президентами в Сочи, станут реальностью. Американцы не любят слабых. Эта особенность их национального характера – они разговаривают на равных только с сильным. Такой ковбойский характер впитан элитой, в том числе, властной элитой, поэтому на равных они разговаривают только с равными по совокупной силе. Так что перспективы развития во многом зависят от России.

А.Л. – Коль скоро мы говорим о Соединенных Штатах, оказывает ли на внешнюю политику США влияние фактор предстоящих там президентских выборов? Надо ли ждать от Америки каких–то неожиданных шагов до ноября, когда состоятся выборы? Особенно, если учесть кризисные явления как в американской экономике, так и в мировой экономике?

Л.И. – Чтобы рассуждать на эту тему, нужно просто видеть геополитические цели США и видеть, какие сегодня концепции действуют в мире. Одна из концепций – это монополярный мир, где Соединенные Штаты – во главе, дальше идет ряд союзников и приближенных к американцам государств, а дальше, в том числе, и Россия – это мировая периферия. И как бы там ни менялись президенты США, эта идея является доминирующей. Но есть вторая концепция, мы ее наблюдаем, она противостоит в какой–то мере однополярному миру. Мы называем это либерально– фарисейской системой управления, суть которой в том, что должны править сегодня, быть субъектами мировой политики, мировой экономики не государства, а силы транснационального характера. Во главе – олигархический капитал, основным инструментом являются финансовые рычаги, основным методом – разрушение государственных атрибутов, в том числе, и самой Америки, и проникновение, разрушение государств изнутри через уничтожение культуры, традиций, подчинение СМИ, финансовой системы государств и т.д., а также создание такого сплошного транснационального поля, куда безболезненно и беспрепятственно проникают финансы. Вот такое косвенное, теневое управление осуществляется теми, кто владеет мировыми деньгами. Это – вторая концепция. Сегодня мы видим, что пока эти две концепции, взаимодействуя между собой, покоряют мировое пространство, разрушают духовность, разрушают культуру, берут под контроль режимы, продвигают свои режимы и т.д. Эти две концепции, объединившись, действуют сегодня солидарно, хотя 11 сентября показало, что попытки неоконсерваторов, пришедших в команде Буша к правлению Америкой и стремление их все построить под государство Америку вызвало протест и действие с другой стороны. 11 сентября и международный терроризм – это есть ни что иное, как реакция второй, либерально–монитаристской концепции сил, которые за ними стоят, чтобы не дать американцам зазнаться и укрепиться. Пока нас это касается в той мере, что эти две концепции действуют солидарно, и главным объектом мирового доминирования то ли денег, то ли военной силы, все равно является Россия: то, что мы, собственно говоря, ощущаем на себе. Поэтому ожидать, что придут демократы и что–то изменится в стратегическом плане, не приходится, а вот в тактическом звене, в методах, собственно говоря, может что–то поменяться. Придут демократы, значит, мы должны внимательно следить за финансовыми потоками, за теми финансовыми маневрами на рынках и у нас внутри России, т.е., они будут делать все, чтобы подорвать нашу финансовую систему. Республиканцы пока с помощью военной силы пытаются нашу роль принизить. Так что ожидать изменения политической стратегии США, кто бы ни пришел, не приходится.

А.Л. – Перейдем к ситуации на Балканах. Как вы оцениваете последствия провозглашения, точнее, самопровозглашения независимости Косово? Как повлияет эта суверенность на расклад сил, в частности, в Европе? Какой вам видится геополитическая цель Соединенных Штатов на Западно–Европейском континенте? Ведь похоже, Республика Косово находится под патронажем Соединенных Штатов?

Л.И. – Казалось бы, удивительно: огромная, мощная мировая держава – Соединенные Штаты – и вдруг заинтересовались каким–то клочком земли на Балканах, тем более, албанцами, когда рядом есть Албания. Безусловно, это настраивает на серьезный анализ: почему эта держава лезет на этот маленький клочок земли? Здесь выводы мы делаем такие: Европа сейчас всячески хочет вылезти из–под американской зависимости, из–под американского финансового диктата, из–под этих двух концепций. Даже то, что сейчас вышла книга главного немецкого военного контрразведчика, где этот специалист выдает многие секреты послевоенного периода и говорит, что каждый немецкий канцлер дает сначала подписку о том, что он будет служить американским интересам, и только тогда он получает добро на победу. Там много интересного. Наверное, значительная часть Европы живет по этим правилам, когда они дают обязательства Вашингтону не проводить антиамериканской политики, не действовать вопреки американским интересам. Но Европа этого не хочет. Европа через Евросоюз, через другие организации пытается консолидировать и стать серьезным конкурентом США и в мировой политике, и в экономике. Американцы не хотят выпускать из своих рук эту птицу, которую они столько лет держали в руках, и поэтому через Косово создается ситуация нестабильности. Ведь всегда эти Балканы будут находиться в такой конфликтной ситуации, и, значит, энергия европейцев будет нацелена туда. Это первый фактор. Второй вывод – американцы прикладывают усилия для исламизации Европы. То, что в Европе сегодня происходит, показывает, что 50 лет еще коренные европейцы будут составлять большинство в Европе, а далее уже исламский фактор начнет доминировать. Но неотвратимость ислама можно подправить, приглашая в Европу исламскую культуру, традиции, т.е., людей, достаточно интеллигентных, культурных. Американцы понимают это и боятся, что будет некий симбиоз ислама и коренных европейцев, сто опять же будет направлено против них. Поэтому сегодня мы наблюдаем, что Соединенные Штаты делают ставку на нацменьшинства, на союз американских денег и радикальных нацменьшинств. То же самое делается и с косовцами–албанцами. На Гаагском трибунале, выступая в защиту Слободана Милошича, я даже приводил конкретные факты: Представьте, что госсекретарь США Мадлена Олбрайт звонит Хаши Мутач и дает ему указания. Это сентябрь 1998 года, когда албанцы вдруг выступили против присутствия чьих бы то ни было войск там, они хотели только независимости и выступали против НАТО. Вот она им и устраивает разнос, это мы слушали вместе с сербскими разведслужбами: "Вы должны выступать против чего угодно, но приветствовать войска НАТО". Звонила она ему 25 марта, с началом натовских бомбардировок, они ожидали, что там вспыхнет восстание в поддержку их. Вот вам госсекретарь первой мировой державы, который звонит какому–то бандиту, которого они занесли в списки международных преступников, и требует от него каких–то верноподданнических действий. Это говорит о том, что они не гнушаются радикальными меньшинствами, потому что албанцы – это головная боль для Европы, поэтому они их поддерживают. Это одна из задач – держать Европу в напряжении, ослаблять ее, чтобы Европа не представляла собой конкурентоспособный для американцев союз. Безусловно, здесь затронуты и интересы России: вы там шумите, кричите, а мы независимость признаем, и плевать нам на международное право, на международные прецеденты. Здесь мы видим, что и Европу раскололи они таким признанием, и внесли еще один диссонанс в отношения России с Европой. То есть, это многоцелевая, многоходовая операция. Что следует ожидать дальше? Я не думаю, что сербы смирятся с утратой своего духовного ядра, коим является Косово, и прекратят сопротивление. Они будут вести борьбу и политическую, и пропагандистскую, и, я полагаю, что вооруженную. Здесь очаг может сложиться как на Ближнем Востоке между Палестиной и Израилем.

А.Л. – Вы только что вернулись с Ближнего Востока, а этой весной исполнилось 5 лет с начала вторжения американских войск в Ирак. Каковы итоги этой пятилетки, как вы скажете? Чего добились Соединенные Штаты, и как вы смотрите на дальнейшие перспективы этого региона? В целом, какой прогноз дальнейшего развития событий на Ближнем Востоке, по вашим свежим впечатлениям?

Л.И. – Это было предметом моей дискуссии с Иракской делегацией, и с делегациями других арабских стран на научно–практической межарабской конференции, где единственным не арабом был я. Все проблемы Ближнего Востока и мировые проблемы там обсуждались. В своем докладе я говорил, что американцы, практически, достигли всего, что замышляли, а не того, что они декларировали. В результате – разрушили самобытное государство. Это государство было довольно сильным, имело хорошие темпы развития и хороший потенциал развития, но они его уничтожили. Они столкнули в братоубийственной войне мусульманское население – шиитов, суннитов, курдов, а значит, поссорили еще раз арабский мир на этом противостоянии. Конечно, они захватили и контролируют сегодня и нефтяные поля Ирака, контролируют коммуникации или транспортные артерии, которые эту нефть переводят на другие континенты и страны.

Они имеют там мощное военное присутствие, которое не нужно ни с кем оговаривать, подписывать соглашения и т.д. Вот чего они добились. Чего они не добились еще – это расчленения Ирака на три, по крайней мере, государства, которые будут подбрасывать деньги в этот костер противостояния, спецслужбы будут взрывать мечети и другие объекты то на одной, то на другой стороне и будут этот конфликт поддерживать. По сути дела, как они делают это на Балканах. Когда я это высказал, мои собеседники и оппоненты согласились с тем, что американцы всего этого достигли, но расчленения Ирака не будет, и даже уверяли, что сегодня сунниты и шииты вместе выступают против американского присутствия. Что там будет дальше? Американцам там нелегко, прямо скажем. В той ситуации, говорят, гибнут американские военнослужащие, но ситуация измеряется сегодня миллиардами долларов, получаемыми за нефть, с перспективой эксплуатации этих нефтяных полей Ирака и четырьмя тысячами погибших военнослужащих. Что мы сегодня наблюдаем там по американскому присутствию и жертвам? Во–первых, там присутствует сегодня 60 тысяч человек частной армии, которые формируются даже не в Америке, а в Лондоне. Это охранные подразделения из бывших военнослужащих, прошедших всякие горячие точки и негласно действующих теперь в Ираке, охраняющих трубопроводы и различные объекты. Второй момент: сегодня все меньше и меньше американских граждан находится в составе действующей группировки. Они вербуют военнослужащих из различных Латиноамериканских стран и вешают им надежду, что после боевых действий и службы по контракту в американской армии, им будет предоставлено американское гражданство и т.д. Вот такими методами они комплектуются. Почему? Мы не видели, например, чтобы в Доминиканской Республике кто–то там протестовал против гибели в Ираке их гражданина, и, я думаю, никто там не митингует и не пикетирует здание Минобороны в связи с гибелью латиноамериканского юноши. Поэтому они сокращают присутствие там своих граждан, пытаются подтолкнуть туда европейцев. Вот сейчас грузины туда послали свой контингент. Нужно понимать роль Ближнего Востока в целом: это, по сути дела, бензобак всей мировой энергетики, и битва за него будет продолжаться. Каким образом? Первое – это расколоть арабский мир. Второе – постоянно поддерживать конфликтную ситуацию. В–третьих, обеспечивать мощное военное и политическое присутствие в этом регионе. Отдельно на повестке дня стоит вопрос об Иране. Американцы прекрасно понимают, что любая атака на Иран вызовет активизацию антиамериканской деятельности во всем исламском мире. В Ираке американские войска подвергнутся атакам и со стороны суннитов, и со стороны шиитов, а шииты посильнее. Там Хесболла укрепила после израильско–Ливанской войны свои позиции, там тоже может возникнуть конфликтная, даже вооруженная, ситуация. Все это и является сдерживающим моментом. Но нельзя исключать, что американцы, особенно уходящая администрация Буша, может по истечении трех месяцев, которые дали Ирану в последней резолюции Совбеза ООН, могут пойти на такую новую авантюру. Тем более, это сегодня подогревается тем финансово–экономическим кризисом, который охватил и США, и в целом западный ареал, да и мировую экономическую систему. В качестве одного из выходов может быть такая акция. Этого исключать нельзя, а значит, ситуация на большом Ближнем Востоке еще более обострится.

А.Л. – Может ли, на ваш взгляд, обострение ситуации на Ближнем Востоке отрицательно сказаться на положении России?

Л.И. – Любые события, которые сегодня происходят в том или ином регионе мира, нас касаются. Давайте посмотрим, что мы получаем на Черном море. Когда–то мы были мощной Черноморской державой, ведущей державой на Черном море, а сегодня это море превращается во внутринатовское большое озеро. Мы теряем глубоководные порты, нам негде базировать будет свой флот, да и отдыхать нам будет, собственно говоря, негде. Учитывая, что под натовским (турецким) контролем находится проливная зона, в любой момент нашим кораблям могут запретить ходить через эту зону. Ну а дальше – размещение натовских объектов на территории Грузии, взятие под контроль воздушного, морского и наземного пространства Грузии, а значит, Абхазиит и Южной Осетии. Они попадают в зону действия НАТО. Вот такая перспектива. Дальше мы видим, как сегодня идут к Каспию через Азербайджан пока, а затем пойдут через раскачку Северного Кавказа. Ведь вторая чеченская война – это как раз реализация концепции, которую связывают с крупным английским предпринимателем Гольдсмитом. Это была попытка выйти на Каспийскую нефть через дестабилизацию Дагестана, отрыв его от России. В результате Россия теряет свои основные нефтяные поля.

А.Л. – А теперь – классический вопрос: что делать? Что делать России, чтобы обеспечить должным образом свою безопасность, укрепить геополитическое положение? Чтобы Россия стала великой державой, следует предпринимать определенные шаги. Какие–то в первую очередь, какие–то дальше, а третьи – в прогнозируемом будущем. Должна быть система конкретных мер. Как вы себе ее представляете?

Л.И. – Понимаете, почему мы проигрываем, почему в Европе уступили по Косово или ранее по Сербии, уступаем в вопросах расширения НАТО, в системе противоракетной обороны. Дело в том, что западная сторона начинает действовать по строгой научной логике: сначала есть идея, идея оформляется в концепцию, концепция – в технологию или в то, что мы называем стратегией, а стратегия – в конкретные планы. Вот с чем мы сталкиваемся: там все выстроено, профинансировано и запущено, и этот проект реализуется. Пусть где–то какой–то элемент развивается не так, как планировали. Концентрируются усилия на этом направлении, и этот проект движется. Мы, к сожалению, пока проектным мышлением не обладаем. Мы сегодня не имеем концепции развития нашего государства, мы не ставим задач, ни в экономике, ни в социальной сфере, которые бы решало все общество и государство совместными усилиями. Например, какие отрасли экономики у нас будут находиться в частной собственности, какие – в государственной, какие – в смешанном состоянии, какова должна быть социальная структура общества, каков разрыв там и т.д. Нужна концепция, где ставится цель – какой мы хотим Россию видеть, например, к 2050 году. Рисуется модель той России, которую мы хотели бы видеть, с научным обоснованием. Тогда все воплощается в стратегию, где обозначают, кто будет участвовать субъектом этой концепции, этого проекта, какие нужны ресурсы и т.д. В этом же плане мы должны утвердить и реализовывать контр–проект, свой проект и по вопросам расширения, будем говорить – проект национальной безопасности. Разгадывая, что там запланируют американцы в Европе, понимая состояние сил в самой Европе, мы должны противодействовать системно, на концептуальном, научном уровне. Мы должны будем знать, сколько у нас выделяется на этот проект финансовых ресурсов, что может сделать здесь Беларусь, что может сделать какая–то другая страна. Причем, проект этот должен быть многовекторным: мы можем нейтрализовать некоторые угрозы, например, противоракетной обороны, но мы же не будем строить свою ПРО, мы что–то нацелим, где–то решаем политическими вопросами, где–то – чисто военными, совместно с Китаем, китайцы на это пойдут и т.д. должна быть концепция, тогда мы будем видеть конкретный результат: вот здесь нас потеснили натовцы, а здесь мы вырвались вперед, здесь нас немцы поддерживают, здесь – словаки и т.д. Вот что нам нужно начинать: с проекта, т.е., идея – концепция – проект. Но сегодня мы видим, что наши западные партнеры и оппоненты одновременно, делают ставку на военную силу, превращая НАТО, по сути дела, в незаконную вооруженную группировку. Противостоять ее можно и мерами международного правового характера, можно противостоять мерами политического и экономического характера, но если это вооруженный блок – должна быть сильна наша армия. Безусловно, мы не используем и такой рычаг, как тот же Совет безопасности. Но любое намерение даже НАТО совершить агрессию против какого–то государства, например, против Ирана сегодня, оно должно немедленно с нашей стороны вызывать следующую реакцию: требовать заседания Совета безопасности ООН, как было когда–то, и рассматривать вопрос о намерении нарушить международный мир и международную безопасность странами этого блока. Если на Совбезе ничего не получается (там соотношение сил сегодня не в нашу пользу, не в пользу человечества. Там три члена НАТО из пяти постоянных членов Совета безопасности, они доминируют), значит, выносить на решение Генеральной ассамблеи ООН эти вопросы и т.д. Есть много рычагов, но все у нас должно быть в системе, в одном проекте. Тогда мы чего–то конкретно сможем добиться, а потенциал, честно говоря, у нас огромный. Если даже поставить на Генеральной ассамблее ООН вопрос о переформатировании Совета безопасности ООН и вместо нынешнего расклада предложить, чтобы все восемь признанных мировых цивилизаций имели своего постоянного представителя, я уверен, что это будет поддержано. Мы исходим из того, и это признают и американские геополитики, что сегодня есть восемь мировых цивилизаций: русская, русско–евразийская, Китай, индуистская цивилизация, исламский мир, Африка, Латинская Америка, Европа и США. Эти мировые цивилизации могли бы решать судьбы мира.

А.Л. – Вам принадлежит мысль о том, что в нынешних геополитических условиях Россия выдвигается на роль лидера второго полюса мира. Что вы имели в виду? И не слишком ли это преждевременно – так говорить о положении России?

Л.И. – Естественно, состояние человечества, как и человека, – это две опоры: стоять на двух ногах, это можно рассматривать через духовно–физическую сущность человека. Человек – это одновременно нечто духовное, эмоциональное, интеллектуальное, и, в то же время, человек – это физическое, телесное существо. Человечество так же должно, наверное стоять: одна часть, которая больше внимания уделяет материальному способу жизни, а вторая часть человечества – это духовная, эмоциональная, интеллектуальная. А значит, это высокая нравственность, высокая культура, наука, религия. Эта часть человечества сегодня – духовная, коллективистская, общинная – осталась без лидера. Каким там Советский Союз ни был, но он стал лидером этой части мира. Это первое. Второе – сегодня все, даже в той же Америке, ощущают, что никакой прогресс невозможен, а возможна гибель человечества, если прогресс этот не будет сопровождаться высокой нравственностью. Нужна мощная, глобальная нравственная система, ее все время выкорчевывают, а значит, все ощущают гибельность этого пути. Поэтому здесь на Россию смотрят как на некий духовный центр. Со стороны другой части мира, с Востока, мы не видим иных концептуальных подходов. Бурно развивается Китай, но он стремится догнать Америку по экономическим показателям, по военному могуществу, где–то поднять социальный уровень своих граждан, но Китай не предлагает новую концепцию мироустройства. И никто не предлагает. Россия могла бы сегодня предложить эту концепцию, ведь Советский Союз, когда появился, он именно предложил альтернативный образ жизни, альтернативный образ социальной структуры общества, альтернативный тип экономики и так далее, и предложил это в глобальном масштабе. Сегодня же ничего другого нет. Что–то светлое, что–то духовное сегодня необходимо. В этом плане, кроме России, наверное, эту функцию никто не сможет выполнить. Я имею в виду, что именно Россия призвана стать духовным лидером второго полюса. Нам самим сначала надо очиститься, ведь у нас самих сейчас сначала деньги, деньги, деньги. Они управляют и нашим поведением, и нашей жизнью, политикой, экономикой.

А.Л. – Хочется верить в то, что наша страна выполнит свое историческое предназначение, свою нравственную миссию. С этой верой в потенциал России позвольте завершить нашу беседу, и будем надеяться, что наш государственный корабль вырулит на широкие просторы мировой геополитики, Россия справится с вызовами, которых, как показала наша беседа, немало.