Вода: стратегический источник и уязвимый ресурс

А.Л. – Не так давно мы говорили о нефти, о нашем важнейшем ресурсе. Но согласитесь, есть ресурс еще более значимый. Нефть можно заменить газовым топливом, каменным углем, в конце концов, использовать и другие, как сегодня говорят, альтернативные источники энергии, а воду не заменишь ничем. Вода – это, по сути, наше с вами здоровье и сельское хозяйство, и в промышленности она постоянно и широко используется. Вот о воде мы и поговорим сегодня. Борис Степанович, вы кавалер ордена трудового Красного знамени, медали за доблестный труд в Великой Отечественной Войне и многих других наград, десять лет руководили Главным управлением науки Министерства мелиорации и водного хозяйства СССР, а количество печатных работ, которые принадлежат вашему перу, давно перевалило за тысячу. Вот мы и обращаемся к вам с нашими вопросами о водном богатстве страны. Вопрос первый: что представляют собой водные ресурсы России, щедро ли одарена ими наша страна, и как выглядят эти ресурсы в сравнении с другими странами?

Б.М. – Россия, по сравнению с другими странами, очень богата водою. Россия занимает после Бразилии по водным ресурсам второе место, третье – Канада. В европейской территории России, где проживает восемьдесят процентов населения, водные ресурсы составляют от общих водных ресурсов Российской Федерации восемь процентов, остальные приходятся на Сибирь, Урал и Дальний Восток. Водные ресурсы распределены очень неравномерно. Скажем, южные районы испытывают дефицит воды, воды не хватает: Ставропольский край, Ростовская область, Калмыкия, юг Волгоградской области, Оренбургская область и так далее, и в Сибири южные регионы: Хакасия, Бурятия, они имеют очень мало воды. Там необходимо развивать водные ресурсы, развивать! Туда нужно перемещать водные массы. У нас водные ресурсы поверхностных вод, то есть вод рек, озер, огромные, но помимо них используются подземные воды, которые составляют примерно пять процентов от водных ресурсов поверхностных вод. Это там где нет достаточного количества поверхностных вод, и, кроме того, подземные воды, они чистые, они менее загрязнены, они, прежде всего, используются для питьевого водоснабжения.

А.Л. – Борис Степанович, а каков биологический потенциал наших рек и озер, и богаты ли мы рыбой?

Б.М. – Мы богаты. Но, конечно, стали производить меньше, чем раньше, поскольку идет загрязнение вод, истощение вод, да и гидротехническим строительством мы испортили многие реки, прежде всего, я скажу, и Волгу, и Дон, и сибирские реки: Енисей, Обь. Некогда рыбы было так много и ценных пород тех же осетровых, севрюга, белуга и другие, что от икры ломились полки в магазинах, и, в частности, в договоре, который подписывали бурлаки на Волге, была запись: "Рыбное, икру и белую рыбу, выделять или давать не чаще, чем один раз в неделю". Нужно бурлакам мясо, а не рыба. А рыбы было девать некуда. Заключенных, вот я прошел через это, заключенных чем кормили? Воблой, в основном, – хвост воблы на завтрак, хвост воблы на обед во время войны, после ее не стало.

А.Л. – Борис Степанович, теперь, если не возражаете, поговорим о геополитике. Вот есть здесь геополитический аспект в водной проблеме, ведь существует точка зрения, что уже в этом веке государства будут вести войны не из–за нефти, а из–за воды. Вы согласны с этим?

Б.М. – Почти согласен. Установлено, подсчитано, что из всего населения Земного шара два миллиарда жителей испытывают острый недостаток воды, четыре миллиардов ощущают дефицит воды, и обеспечены водой ничтожное количество – то, что свыше шести миллиардов, хвостик вот этот, гак, сколько он теперь – 0,6 миллиарда или 0,8 миллиарда, какая численность населения – не могу сказать. Так что испытывают острый недостаток воды, и борьба за воду, за качество воды и ведется повсеместно. Будут ли войны из–за воды? Наверное, будут. Около этого были, не могли поделить воды Ирак и Турция, другие страны. Положение с водою, с водными ресурсами во всем мире аховое, особенно в слаборазвитых странах. Воды не хватает. Вода нужна для промышленности, для сельского хозяйства и, прежде всего, для орошения. На орошении зиждется сельское хозяйство африканских стран, многих американских стран и других – воды нет. Я был в Тунисе, и мне понравилось, как они ведут подсчет потребителей воды: промышленность, ну, у них она не ахти какая, орошение сельского хозяйства – основной потребитель воды, затем другие статьи и, наконец, туризм. Туризм тоже стал потребителем воды, и у них все рассчитано, сколько можно поливать, сколько можно расходовать в промышленности, в транспорте и так далее. И задача, как бы повысить уровень водообеспечения сельского хозяйства, потому что страна, как и большинство стран, старается достичь продовольственной независимости, а продовольственная независимость без орошения невозможна. Поэтому помимо поверхностных вод широко используют подземные воды, причем приходится бурить на большие глубины, чтобы достать воду уже не пресную, хотя бы слабоминерализованную, которую потом разбавляют пресной водой и используют для орошения. Те же проблемы и у нас в южных районах. Были у нас попытки в Дагестане, в частности, в Азербайджане теперешнем, бывшей Азербайджанской Советской Республике, по применению для орошения вод Каспийского моря. И некоторые древесные породы вполне можно выращивать на этой воде немножко для укоренения, в какие–то периоды, добавляя, смешивая с пресной водой.

А.Л. – Борис Степанович, как, кстати, обстоят дела с водными ресурсами Китая. Это ведь не только самая большая по населению страна, это страна и с самым большим в мире крестьянским населением, а сельскому хозяйству, разумеется, нужно много воды.

Б.М. – Китай занимается развитием водных ресурсов уже тысячи лет. Построены каналы, соединяющие разные реки: Янцзы там, Хуанхэ, Сицзян и так далее. Сейчас строится канал протяженностью четыре тысячи километров для переброса воды из южных рек в Янцзы, которая все время была обеспечена более–менее водой. Население растет, и пропорционально росту населения растет потребность в воде. Надо сказать, я как–то построил график: численность населения, есть данные ООН там, вообще великие исчисления есть, численность населения за двести лет – рост по разным периодам, и рост площадей орошения. И получилось, я вот сам удивился, точная, почти аналитическая зависимость роста численности населения и роста площади орошаемых земель. С ростом площадей растет население, появляются продукты питания.

А.Л. – А речь идет о прямой пропорциональной зависимости роста орошаемых земель от увеличения населения или мы имеем дело с зависимостью, ну, более сложной?

Б.М. – Не прямая пропорциональная зависимость, а кривая. Но надо сказать, что последние вот десятилетия или полвека, когда в сельском хозяйстве появились такие факторы как новые сорта, семеноводство, удобрения, борьба с вредителями – за счет этих факторов тоже прирост продукции, поэтому вода тоже влияет, но уже несколько иная кривая.

А.Л. – Миру, как мы знаем, угрожает продовольственный кризис, а как может помочь вода решить продовольственную проблему, в том числе в нашей стране?

Б.М. – Я, отвечая на первый вопрос, остановился на юге, что там не хватает воды, там богатые климатические условия, биологический потенциал высокий, можно выращивать культуры разнообразные, получать высокий урожай, если поливать. Полив в нашей стране даже в степной, сухостепной зоне дает возможность повысить урожай, по крайней мере, в четыре–шесть раз. Но есть и другая сторона, северная: Кировская область, Новгородская, Архангельская и другие, Западная Сибирь, север Западной Сибири со знаменитыми Васюганскими и другими болотами, где избыток воды. Там продукцию сельского хозяйства получать невозможно без проведения работ по осушению, по отводу поверхностных вод и по унижению уровня грунтовых, болотных вод всего там на норму осушения, которая редко превышает один метр, немножко понизить, на несколько, на шестьдесят, на сто сантиметров понизить – и эти водные угодья, теперь болота присоединены к водным объектам, водный объект превращается в земельный объект для выращивания сельскохозяйственных культур, прежде всего, многолетних трав, развития животноводства и так далее. И вот это проведение осушительных работ очень хорошо проявилось и подтверждается опытом, проведенным в Белоруссии нашей братской. Там осушили более миллиона гектаров Полеских болот. В результате, повысилась продуктивность этого нового индустриально–аграрного края, каким является это бывшее Белорусское Полесье, повысилась в пять–шесть раз производительность, в пять–шесть раз! Ну, и так видно, если на болоте ничто не растет, в лучшем случае, на окраинах можно скосить косой по колено в воде, собрать урожай до десяти, там восемь–десять центнеров с гектара плохого сена и вытащить его на себе из болота, то после проведения мелиоративных работ можно выращивать любые культуры. В мире в настоящее время орошается свыше трехсот двадцати миллионов гектар, осушается около двухсот миллионов гектар, доля Российской Федерации в этих цифрах ничтожная, ничтожная! Ну, из двухсот миллионов осушаемых земель у нас всего было к девяностому году осушено пять миллионов гектар, пять и одна десятая миллиона гектара. Это ничтожно. В Соединенных Штатах Америки осушено шестьдесят миллионов гектаров, а в странах Западной Европы – Англия, Голландия, Дания, Швеция и других – осушено шестьдесят, восемьдесят, девяносто процентов всех переувлажненных земель. Мы в России богатые были землей, да, поэтому мелиорацию почти не выполняли, а то, что выполнили – вот пять миллионов осушаемых земель – в последние годы пришли из–за отсутствия ухода, ремонта, реконструкции мелиоративных систем, они же стареют, как и человек стареет, пришли в негодность и многие заброшены. Заброшены не только сорок миллионов гектаров пашни в России, которые бурьяном заросли, а теперь зарастают кустарниками ивы, березы и всякими прочими бросовыми, что называется, лиственными породами, и остановить этот процесс пока никто не в состоянии. Мы приходим к выводу, что чтобы земли эти не пустовали под бурьяном, засадить их лесными породами, то есть быстрорастущим тополем, быстрорастущей березой, здоровой генетически осиной, которая дает хорошую продукцию. Такие опыты уже проведены, чем пустуют под бурьяном эти земли.

А.Л. – Понятно, что это лучше, чем когда земля попросту брошена. Борис Степанович, если можно, скажите два слова о состоянии наших почв.

Б.М. – Почвы вот зарастают бурьяном, любой негодной растительностью, в течение уже последних десятилетий не получают удобрения. И раньше мы применяли очень мало удобрений минеральных. Если на Западе двести–пятьсот килограмм действующего вещества на гектар, то тут у нас семьдесят, последние годы я слышал цифру восемнадцать килограмм – это капля на гектар пашни. Удобрения не вносят, в результате почвы водный режим не регулируют, многие мелиорированные ранее земли, орошаемые, из–за отсутствия орошения приходят в негодность – мелиоративные системы вышли из строя, земли не орошаются, а на болотах идет вторичное заболачивание. И мы уже в литературе пишем о мелиоративной целине, мелиоративной залежи – никогда такого термина не было "мелиоративные залежи", то есть, построены мелиоративные системы и заброшены.

А.Л. – Борис Степанович, а вы располагаете цифрами, каковы сегодня площади земель осушаемых, орошаемых, по сравнению с советским периодом, в процентном соотношении.

Б.М. – Сколько процентов? Если было раньше пять и одна десятая миллиона гектаров осушаемо, то сейчас статистика не доводится, цифры найти сложно, но где–то мелькают цифры порядка от двух и трех десятых миллиона гектаров еще используется в той или иной мере. То есть, будем говорить, половина вышли из строя, а орошаемые значительно больше вышли, поскольку техника орошения дождеванием, переходили в последние годы на дождевание, она ж требует – амортизационный срок прошел, надо заменить, техники нет. Заводы некоторые на Украине в Херсоне, другие где–то в Чехословакии покупали, привозили, Волгоградский богатый завод был, что называется "отдал концы". Проектное бюро по дождеванию в Санкт–Петербурге, в Ленинграде давно уже не работает и так далее. Есть образцы техники, но никто не выпускает ее, сейчас модно стало закупать немецкие даже дождевальные машины, которые не лучше наших, а я бы сказал хуже наших, но покупают, потому что кто–то на этом имеет навар, что ли, или как назвать?

А.Л. – Борис Степанович, теперь о питьевой воде. Как ею снабжается население в больших, малых городах, в селах, каково ее качество? Помните, поэт Владимир Маяковский сказал: "Мой стих трудом громаду лет прорвет и явится весомо, грубо, зримо, как в наши дни вошел водопровод, сработанный еще рабами Рима".

Б.М. – Да. Водопроводы в советское время строили, строили групповые водопроводы. Примерно двадцать–тридцать процентов было охвачено групповыми водопроводами, другие водопроводы в виде колонок местного такого водоснабжения, они обеспечивали население до сорока–пятидесяти процентов, остальным источником воды являются местные водные ресурсы: реки, колодцы часто с грязной, загрязненной водой. И по последним данным, примерно половина или шестьдесят процентов населения пьет грязную недопустимую никакими стандартами воду. И не случайно стали бутулировать это, в бутылях продают, в бутылках воду, чистую воду. Но в крупных городах очистные сооружения, а многие наши групповые водопроводы не обеспечены нужными очистными сооружениями, они подают воду, но вода–то та, которая берется из реки, без очистки. В Москве работают вон северные водоочистительные станции, другие станции. В Москве в водопроводе вода неплохая, в Москве–реке стала и вода чище, рыба появилась. Вот я помню, в Лондоне очень гордились, что лосось появился в черте города Лондона, которого сто лет не было.

А.Л. – Борис Степанович, в каких городах есть очистные сооружения?

Б.М. – Во всех крупных городах очищают. Но бывают водозаборы речные, и вдруг где–то непредвиденный залповый сброс сточных вод, и водопроводы, водозаборы задыхаются от этой некачественной загрязненной воды. Было подобное. Ясно, что с водой переносятся многие заразные болезни, и, конечно, те болезни, о которых мы и предположить не можем, потому что сбросы идут и фармацевтической промышленности, и из больниц, и так далее.

А.Л. – Борис Степанович, а вот проблема "Вода и государство, вода и закон". За время существования нынешней, новой, скажем так, России, дважды принимался Водный кодекс Российской Федерации. Второй Кодекс вступил в действие, если я не ошибаюсь, первого января прошлого года. А какая нужда заставила принимать, и чем он, собственно, отличается от предыдущего?

Б.М. – Прежде чем отвечать на этот вопрос, я хотел бы сказать о Директиве по воде. В 2003 году при праздновании трехсотлетия города Санкт–Петербурга наш Президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин подписал так называемую Рамочную директиву по воде. Рамочная директива по воде была принята Европейским Союзом в 2000 году, и в 2003 году Россия присоединилась. Эта Директива по воде ориентирует на использование воды для питьевого водоснабжения, прежде всего, – правильно; на развитие орошения – абсолютно правильно, потому что весь мир держится на орошении; и борьбы с наводнениями. Для нас не менее важным является вопрос осушения, но в Директиве по воде вопросы осушения не затронуты, потому что осушения в западных странах выполнены еще в середине XIX века, в 1860 году – в Золотой век английского земледелия там закончено было, и во всех странах так. А для нас это проблема острая. Директива по воде ориентирует на достижение чистоты водных ресурсов в течение ближайших тринадцати–пятнадцати лет, будем говорить, к 2015 году должны быть чистые водные ресурсы. Внедрение повсеместно бассейного типа управления: по бассейнам речным, по озерным бассейнам управление водными ресурсами должно быть. Охват водоохранным законодательством как поверхностных, так и подземных вод. Наконец, реальное отображение затрат на водообеспечение и ценообразование и, наконец, активное участие граждан в управлении водными ресурсами. Были сформулированы, подписали мы, сформировали Водный кодекс, явно надо было взять за основу, использовать. Что же мы сейчас видим в Водном кодексе? Когда его вынесли на обсуждение, было очень много замечаний, в частности, вот мне пришлось выступить с Дмитрием Львовым, академиком Российской Академии наук, открытое письмо написали Президенту Российской Федерации Владимиру Владимировичу Путину, выступили в газете "Экономика и жизнь" с ним же. Еще статья есть, мы писали о недостатках Водного кодекса, о недостаточной проработанности многих вопросов, поверхностности некоторых суждений, которые, по сути дела, кроме славословия и словоблудия ничего, никакой нагрузки не несут. Нужно сказать, что на "ура" приняли Водный кодекс, да.

А.Л. – Все же, с чем связано принятие нового Водного кодекса?

Б.М. – С чем связано? Связано это с тем, что страна уже другой формации, так ведь? У нас рыночная экономика, поэтому мы должны всячески способствовать внедрению этой рыночной экономики. Но это должно протекать не в ущерб населению, основному потребителю воды. А Кодекс, в нашем представлении, направлен на то, чтобы создать благоприятные условия для рождения новых олигархов. Там заложены такие пункты, которые дают возможность появлению монополистов по воде. После долгого обсуждения, в конце концов, остановились на том, что в частную собственность могут переходить только обводненные карьеры и пруды, находящиеся на территории землевладения того или иного. Толкование слова "пруд" до конца не дано правильное. В гидрологии принимают "пруд–копань", и большинство так понимает людей, простых людей, что называется, населения. Пруд–копань – это пруд, выкопанный руками где–то на ровном месте для рыбоводных целей или для поения скота, или для хозяйственных нужд. Есть другое понятие – водохранилище на малой реке часто называют прудом. И вот теперь стали толковать так: что пруд – это и водохранилище на реке, начали в частную собственность отдавать рыбоводные пруды. Что получается? На одной реке, на малой даже реке или средней реке могут появиться несколько хозяев воды, которые между собой никогда не договорятся, должен быть какой–то еще сверху, как его, распорядитель. Водным законом у нас, Водным кодексом, единого хозяина нет, не назван. Названо, что федеральные воды находятся в федеральной собственности, а кто управляет этими водами? Тут по Волге подсчитали, что Волга оказывается под руководством сорока двух органов исполнительной власти. Значит, воду раздали субъектам Федерации. А в пределах их по отдельным участкам и на малых реках–притоках, там сотни могут появиться хозяев воды. И согласовать все это, и руководить этим должен какой–то единый орган, скажем, Министерство, национальный Комитет какой–то и так далее. У нас же ничего этого нет. Водные ресурсы по водному кодексу находятся под началом Росводресурсов, Росприроды или Ростехнадзора, Роснедра – подземные воды, которые взаимосвязаны с поверхностными водами, – четыре няньки, а у семи нянек дитя без глаза. И у четырех, наверное, тоже. Но еще сверх того над ними еще субъекты Федерации, потому что воды розданы субъектам Федерации. "Как", "кто" установит связь и "какие" принципы руководства – в Водном кодексе не сформулированы. Разделили реку. У меня интересы одни: построить плотину и накопить воды, потом торговать водой, предположим. А у другого, наоборот: качает воду куда–то. Несовместимые интересы: у одного истощение будет, загрязнение, потом несогласованные действия.

Справка – Тому, как согласовывать позиции водопользователей, охранять их интересы, неплохо бы поучиться у древних. За две тысячи лет до нашей эры один из законов Хаммурапи гласил: "Если человек повинился укрепить плотину своего поля, и вследствие того плотина была разрушена, водой затоплены чужие поля, то человек возместит потери хлеба, которые понесли соседи".

Б.М. – Если давали раньше разрешение на водопользование, то теперь –договор, заключается договор на водопользование. Причем этот договор имеет право владелец передать любому лицу. Вот и начнется чехарда. Уследи: один продал, отдал право на воду, водопотребление, водопользование, другой отдал, третий, а кто–то их скупает. И, таким образом, появляется монополист, владелец всей реки. Так и получится. Вот сорок административных единиц на Волге, а там появится у нас какой–нибудь, фамилию там не буду называть, новый олигарх, на воде возникший. И на это все направлено. А промежуточные звенья, надо сказать, в Водном кодексе не сформулированы: кто же будет и как, на каких принципах будет распоряжаться этой водой, распределять воду для того же орошения. Орошение упомянуто в Кодексе два раза: в одном месте, что на орошение вода выдается по лицензии, и во втором месте упоминается орошение мелиорированных земель. А вообще, чепуха какая–то, даже безграмотность! Орошение, осушение, обводнение – это составные части мелиорации.

А.Л. – Борис Степанович, ну, может быть, уже время ушло, Кодекс–то принят. Что теперь можно сделать?

Б.М. – Следующими водохозяйственными законами можно улучшить, добавить этот Водный кодекс. Вот появился новый закон о внесении исправлений, дополнений в Водный кодекс. 21 или 22 апреля этого года он рассматривался в Государственной Думе. Рассматривали проект федерального закона о внесении изменений в Водный кодекс Российской Федерации, одно изменение я обязательно прокомментирую. Есть так называемые водоохранные зоны, есть прибрежные полосы в составе водоохранных зон. Они все время выделялись и в российском законодательстве, и советским законодательством. Сейчас пошли на изменение площадей этих зон, а к чему это ведет? К тому, что в этих водоохранных зонах если раньше не разрешалось складировать удобрения, проводить какие–то постройки, а на прибрежных полосах, которые должны содержаться водорастительностью древесных кустарников или травами, запрещалось даже пастьба скота, а сейчас эти полосы и зоны сократили, и в них ведется дачное и всякое прочее строительство. На это было и направлено вот это изменение Водного кодекса. А последний законопроект ограничивает и размеры так называемой санитарной зоны водозабора города. Построен водозабор, насосные станции, город забирает воду. Вокруг него санитарные зоны защиты. Выделялись размеры первой зоны, второй зоны. Сократили размеры зон для того, чтобы опять же вести строительство. То есть сейчас получается, по нашим подсчетам, размер зоны ограничения триста метров – двести метров выше по реке и сто метров ниже. Лишь за пределами двухсот метров можно проводить сбросы. Около озера выделяется сектор с радиусом сто метров. За пределами можно проводить выбросы сточных вод. И если провести по поверхности сточных вод, есть формула гидравлики, можно подсчитать, что нужно пять, семь, ну, десять минут для того, чтобы загрязнения пришли к водонапору. За эти семь–десять минут должны сориентироваться при наличии нынешних средств связи, сориентироваться и принять меры для того, чтобы задержать загрязнения или хотя бы закрыть водозабор, чтобы не поступала в городскую водопроводную сеть грязь, нечистоты, всякие сбросы. По реке, если в реку непосредственно сбрасывают, не по поверхности, а в реку, то нужно раньше было пять–семь суток, сейчас эта зона уже не выделяется, это тоже какие–то минуты. Это приведет к чему? К загрязнениям, к появлению болезней.

А.Л. – Борис Степанович, а почему раньше норматив, как вы сказали, был пять–семь суток, то есть вода должна была течь пять–семь суток?

Б.М. – Да, вода, пока она течет пять–семь суток, она обладает свойством самоочищения, очищается в какой–то мере и, кроме того, дает нам резерв времени на то, чтобы предпринять какие–то меры. Я считаю, что Водный кодекс этот с такими поправками в виде новых законов лучше не становится. Надо, наверное, привести в действие слова, которые были сказаны нынешним Президентом Российской Федерации Дмитрием Медведевым. Он, выступая на Коллегии арбитражного суда России в 2006 году, сказал, что принятые Водный и Лесной кодексы являют собой образцы плохо сделанных законов, это Дмитрий Медведев сказал. И многие депутаты и сенаторы прямо указывали на то, что в этих законах присутствуют коррупционные составляющие. А коррупционные составляющие – вот оно, передача прав на воду, да, договора вот эти, другие там моменты. У нас в Водном кодексе предусмотрено создание Бассейного совета, в составе его: от мэров, от пэров и так далее, и ни одного специалиста! В Японии они пишут, что в составе Совета должны быть специалисты с академическим или, будем говорить, с высшим образованием, хорошо знающие данную реку. А у нас соберутся чиновники и порешат: выдать, заключить договор на воду. А на какую воду, сколько воды, а почему столько запрашивает, а где у него доказательства этого? Это должно быть сформулировано. Понимаете, нужно же навести порядок.

А.Л. – Теперь о состоянии наших рек, как его улучшить?

Б.М. – Этот вопрос мне ясен. Если мы богаты на нефть и у нас огромные денежные средства есть привести в порядок реки, то надо привести. Затопили водохранилищами, на Волге настроили водохранилища, а каждое водохранилище затопляет не только территорию, а еще многие мелководные зоны, которые для энергетики никакого интереса не представляют, потому что объем воды там ничтожный на этих мелководьях, а территории затоплены до тридцати–сорока–пятидесяти процентов, в зависимости от расположения водохранилища. Помимо этого, каждое водохранилище вызывает подтопление земли. Если раньше подземная вода двигалась к реке и разгружалась в реку, то есть часть ее отводилась рекою, то теперь водохранилище мешает. Наоборот, водохранилище питает подземные воды, и это питание, так называемое подтопление сельскохозяйственных угодий, подтопление городов, распространяется на десятки километров, и во времени – десятилетиями продолжается. Есть формулы математические, можно определить, подсчитать, замоделировать это. То есть поверхностные воды поднимают грунтовые воды, и там, где не было проблемы заболачивания, теперь она возникает, а вместе с заболачиванием в степной зоне, в сухостепной, пустынной зоне, есть у нас такие районы, идет и засоление, потому что подтягиваются минерализованные воды в почвенный слой. Вот эти мелководные зоны, которые служат очагами выплода комара малярийного, анофилиса, и, по сути дела, бесполезно затапливают, потому что объем воды ничтожный, сельскохозяйственные угодья, причем самые ценные – пойменные часто, низинные сельскохозяйственные угодья, их нужно вовлекать в сельскохозяйственный оборот. Для этого что надо? Одамбовывать! Исключать мелководные зоны, одамбовывать, строить дамбы, воду откачать отсюда и вести сельское хозяйство. Таких земель у нас испорчено миллионы гектар. Вот, пожалуйста, теперь уже казахская Устькаменогорская ГЭС – когда–то радовались, когда ее строили. Она испортила земли Прииртышья, раньше вода выходила из берегов, затопляла окрестные земли, увлажняла их, осеменяла, да? Сейчас идет уже давно опустынивание этих земель, лишены они водных ресурсов, и надо что–то делать. Нужно было тогда строить дешевую электроэнергию, нужно строить было гидроэлектростанции: и Саратовскую ГЭС, и Волгоградскую ГЭС, и другие, и ту же Устькаменогорскую ГЭС, и Братскую ГЭС, и так далее. А сейчас–то нужно ли это строить? Создали водохранилища огромные, да, развили металлургическую промышленность, другие виды промышленности начали развивать – очень хорошо, военную промышленность и так далее. Нужно было, страна развивалась, в промышленном отношении готовилась к отпору агрессии. Но сейчас? Сейчас надо подумать! Реки много сделали: вращали турбины, давали энергию, но пора и их привести в порядок.

А.Л. – То есть вы даже предлагаете демонтировать некоторые электростанции?

Б.М. – Где–то они многие уже на ладан дышат, потому что своевременные ремонты в нужном объеме не выполняются. Ведь гидротехнических сооружений у нас в стране тридцать тысяч, триста крупных. О ремонтах специальное постановление было принято, закон был принят о ремонте – далеко не выполняется. Нужно посмотреть и разобраться, провести инвентаризацию и решить. Скажем, Рыбинское водохранилище – это бельмо на глазу, затопившее город Малога с прекрасными сенокосными пастбищами, угодьями, с прекрасным малогским маслом лучше вологодского. Это явно – город затопили, и до сих пор землячество жителей Малоги существует в Ярославле, издают свою литературу, помнят свои родные места и готовы туда вернуться. Надо, надо это! Если сейчас мы этого не сделаем, то никогда никто не сделает.

Справка – Древний город Малога, в котором проживало более пяти тысяч человек, был затоплен 14 апреля 1941 года. Всего при заполнении Рыбинского водохранилища ушло под воду восемьсот сел и деревень, шесть монастырей и более пятидесяти храмов. Около ста пятидесяти тысяч человек подверглись принудительному выселению. Под водой оказались сотни тысяч гектаров плодородной пашни, заливные луга, вековые леса, многочисленные предприятия. Изломанные человеческие судьбы, огромный духовный и культурный урон, колоссальный хозяйственный ущерб, и все это ради строительства Рыбинской и Углической ГЭС, общая мощность которых не превышает четырехсот сорока мегаватт. Для сравнения, мощность Братской ГЭС четыре тысячи пятьсот мегаватт, то есть в двенадцать раз больше.

Б.М. – Водохранилища, как таковые, я не против них. Водохранилища нужны. Водохранилище – это от слова "хранилище", хранят, собирают воду, которая нужна. В реке сток меняется, и в меженный период, и для судоходства та же Волга мелела так, что все время в определенных районах, местах землесосы работали, землечерпалки, которые судоходный путь давали. Надо, надо и для воды, и для судоходства, для рекреации, для других целей. Но надо посмотреть, нужно ли лежать на таких отметках высоких, затапливая огромные территории? Кроме того, водохранилище ведь разрушает, идет так называемая переработка берегов, оно все время растет. Обрушаются берега под действием волн и так далее. Тоже надо с водохранилищем посмотреть еще. Ну, и уж если посмотреть на существующие, надо посмотреть, нужно ли нам еще строить водохранилища?

А.Л. – Борис Степанович, с одной стороны, мы строили гигантские водохранилища, а с другой, глядите, готовы были отдать воду Средней Азии, я имею в виду вот эти несуразные планы поворота на юг сибирских рек.

Б.М. – Повороты сибирских рек. Хорошо, в 1985 году остановили. Подавать воду в Среднюю Азию – для чего? Эта лишняя вода только еще больше ухудшит обстановку в Средней Азии. Вот в связи с этим цифра. Узбекистан суверенный обратился к Всемирному банку за средствами. Всемирный банк прислал комиссию. Провели обследование использования воды бассейна Аральского моря, и получилось – двадцать семь процентов подаваемой, забираемой воды используется для полива и для промывки почвы – шесть процентов уходит на промывку почв, двадцать один процент на орошение. А где остальная вода? Теряется! Вызывали подъем грунтовых вод, засоляли почву, портили воду в той же реке, куда выклиниваются эти соленые воды.

А.Л. – Смотрите–ка, вопросами мелиорации в Узбекистане озаботился Запад в лице Всемирного банка. А вот если говорить о западном законодательстве в сфере водопользования, на что бы вы обратили внимание?

Б.М. – В сфере водопользования там вековые уже традиции. Скажем, Англия. Основной потребитель воды – сельское хозяйство тоже. Кстати, Англия за счет осушенных земель живет. Первые законы по воде, это где–то в XVI веке. В 1963 году приняли закон о водных ресурсах, в котором предусмотрели, как распоряжаться водными ресурсами и в 1965 году создали двадцать девять бассейновых округов: руководство идет по бассейнам рек.

А.Л. – А кто хозяин? Кто распоряжается водой?

Б.М. – Государство, министерство, в основном, министерство природных ресурсов, а у других министерство продовольствия или рыбоводства, они руководят этим.

А.Л. – То есть там невозможно взять в аренду кусочек реки?

Б.М. – Нет! Это исключено. В 1973 году закон о воде, в 1983 году новый закон о воде, причем он проникнут заботой о том, чтобы сократить численность персонала, удешевить воду там в Декларации сказано, дешевле чтоб вода была. Сокращение. Провели, создали водохозяйственные округа. И для Англии это десять водохозяйственных округов, которые командуют водой, и все находятся под эгидой этих министерств. И председатель этого округа назначается министром. Соединенные Штаты Америки – я там полгода пробыл, книжку написал. В Соединенных Штатах Америки Бюро мелиорации, которое ведало водными ресурсами. Основной потребитель – орошение, орошение западных штатов, прежде всего. Там провели инвентаризацию земель по двум тысячам семисот с лишним бассейнам, и определили, какие площади и сколько надо орошать, сколько надо осушать и так далее. Это великая кампания была выполнена в конце пятидесятых – начале шестидесятых годов. Развивается орошение. Где–то в 1960 году мы почти сравнялись. Союз Советских Социалистических Республик тогда наращивал темпы орошения, почти сравнялись цифры и в Америке, и в Советском Союзе – тринадцать миллионов. Пусть у нас отставание шло, они по прогнозу пошли. Сейчас у них, если память не изменяет, более двадцати шести миллионов гектаров орошаемой земли, и основную продукцию они получают с этих земель.

А.Л. – Борис Степанович, последний традиционный вопрос: что делать? Какие меры вы бы предложили принять в первую очередь, чтобы водное хозяйство страны нашей было в должном порядке, чтоб воды с избытком хватило и нашим детям, и внукам, чтобы вода не только поила нас, но, скажем, и кормила, и проблем не создавала. Не будем забывать, что вода–то – это стихия. Так вот что делать?

Б.М. – В условиях истощения, загрязнения вод и необузданной стихии рек в части наводнений, подтоплений, селей, оползней, необходим единый ответственный орган по управлению водами и водным хозяйством России. Не хочу противопоставлять, но разве не ясно каждому, что при наличии Министерств по культуры, туризму, сельскому хозяйству, отсутствие Министерства по воде, основному источнику жизни на земле, представляется, по меньшей мере, нонсенсом. Важнейшей задачей этого органа должно быть развитие водных ресурсов.

А.Л. – Благодарю вас за разговор на, прямо скажем, жизненно важную тему, доброго вам здоровья, сил и той душевной бодрости, которая позволяет вам с энергией отстаивать интересы отрасли, отстаивать интересы водопользователей, то есть интересы всех нас.