Россия и Сербия: снова лицом к лицу

А.Л. – Сегодня мы поговорим о том, что происходит на Балканах, точнее, в той части полуострова, где расположены Сербия и приграничные с ней государства. Не так давно, мы помним, они входили в состав Югославии. Страна эта распалась тогда же, когда распался и Советский Союз, в 1991 году. Это совпадение само по себе заслуживает внимания. Стоит, наверное, вспомнить и тот факт, что в начале ХХ века, в 1914 году, в Сараево, был убит эрцгерцог Фердинанд, наследник престола Габсбургов, Австро–Венгерской империи. После чего Австро–Венгрия предъявила ультиматум Сербии. С этого началась первая мировая война. А результатом войны стала гибель Российской империи, и не только ее, погибли и сама Австро–Венгрия, и империя кайзера Вильгельма. Главная для нас трагедия – это гибель Российской империи. Произошла октябрьская революция, и было создано Советское государство. Прослеживается определенная связь исторических событий России и Сербии. Связь эта – полувековая. А в середине 90–х прошлого века связь наших народов пытались разорвать или, по крайней мере, заморозить. Это не замедлило сказаться не только на положении в республиках, составлявших тогда Югославскую Федерацию, но и на всей мировой ситуации, глобальной ситуации. Сегодня наши политики, дипломаты, предприниматели, деятели науки и культуры пытаются исправить положение. Насколько плодотворны и перспективны их попытки, как будет развиваться ситуация в этом регионе – на эти вопросы попробует ответить гость нашей студии – доктор исторически наук, руководитель Центра по изучению современного Балканского кризиса Института славяноведения Российской Академии наук Елена Юрьевна Гуськова. У народов России и Сербии давний опыт отношений, многовековой. Чему он учит, на ваш взгляд, и как проецируется этот опыт на проблемы сегодняшнего дня?

Е.Г. – Это специальная тема, и тема очень важная. В отношениях Сербии и России были разные периоды: и охлаждения, и очень дружественные, и очень недружественные. Хотя ни серб, ни русский друг в друга никогда не стреляли, это совершенно точно. И, скорее, имеются, все–таки, позитивные моменты, потому что, когда сербам трудно, то они вспоминают русских. А Россия всегда покровительственно относилась к братским славянским народам – народам одной веры и, фактически, одного языка. Очень важно иметь в виду, что это тесное сотрудничество началось с грамоты Петра Первого 1711 года. Серьезное охлаждение началось в 1948 году, когда Тито и Сталин поссорились, и после этого и в Югославии, и в России выросло несколько поколений, которые не знали друг о друге. А когда в 1991 году случился кризис на Балканах, им стало плохо, они посмотрели на нас, а мы были не готовы понять их, принять их боль и помочь. И здесь, я считаю, внешняя политика России имеет какой–то черный период в своем развитии, но этот период, к счастью, прошел. Сейчас маятник качнулся так, что вся Россия готова помогать Сербии, мы очень много об этом знаем, мы очень переживаем: и в 1999 году, когда бомбили, и сейчас, когда проблема Косово возникла серьезно. А вот в Сербии произошло разочарование нашей политикой 90–х годов, произошло буквально какое–то отторжение и неверие в то, что Россия может им помогать. Сейчас, после нашего решения поддержать Сербию и не позволить независимость Косово, это решение сначала вызвало недоумение в Сербии, они даже ожидали, что мы отступим от этого решения, они не верили нам очень долго. Но прошло уже больше года, и Россия занимает очень твердую политику. Сейчас линии нашего взаимоотношения приближаются друг к другу, и сербы готовы снова поверить в то, что Россия будет их поддерживать. Фактически, ведь речь идет не о поддержке Россией Сербии, занятой априори просербской позиции, речь идет об объективности России во внешней политике. А поскольку позиция международных организаций, особенно Соединенных Штатов Америки, в 90–е годы в Балканском вопросе была необъективной, задачей России которую она не выполнила, было, прежде всего, стать объективным фактором в решении многих проблем. В данном случае, единственной страной, единственным народом, который серьезно пострадал от всех событий на Балканах, была Сербия.

А.Л. – Объективная позиция во внешней политике требует известного мужества. И все же, почему произошла такая резкая смена курса в 90–е годы? Если вспомнить начало ХХ века, на ум приходит ответ государя Николая II сербскому королю Александру Карагеоргиевичу: "Россия ни в коем случае не оставит Сербию!". А в 91–м году, получается, оставила?

Е.Г. – Россия была не готова к кризису 91–го года. В 1991 году руководители Югославии обратились к России за помощью в случае распада страны и в случае необъективного отношения к ним – этим силам, которые хотят выйти из Югославии и тем, которые хотят остаться в составе Югославии. Россия решительно сказала: "Нет!". Запад очень боялся, что Россия начнет влиять на решение этого вопроса, поэтому все время поддерживали сильную дистанцию между Россией и западными силами, которые решали этот вопрос. В результате, мы действительно отстранились, но уже где–то в 92–93 годах западные силы почувствовали, что давить на Сербию уже больше не могут, уже нужен какой–то фактор, который мог бы повлиять на них, чтобы они принимали все–таки те схемы, которые предлагаются Западом. Россия только для этого была нужна, именно тогда привлекли Россию для того, чтобы мы давили на Сербию. Это длилось до конца 1995 года. В 1996 году сменился министр иностранных дел, им стал Евгений Примаков, который, как ученый, как теоретик, создал основы для изменения внешней политики России на Балканах, даже сделал кое–какие шаги в этом направлении. Помним 98–99 годы, его разворот над Атлантикой, но, тем не менее, что–то круто изменить во внешней политике он не успел. Следующий министр иностранных дел был учеником Козырева, и я, как исследователь, не могу положительно оценить его внешнюю политику на Балканах, она была, скорее, никакой. А вот уже при Лаврове произошли очень существенные изменения во внешней политике, мы стали очень внимательно отслеживать события на Балканах, и наша политика стала приближаться к понятию объективности, что крайне важно. А вот с 2007 года это изменение переросло в практические шаги.

А.Л. – Вы имеете в виду позицию России по проблеме Косово?

Е.Г. – Наиболее важной была позиция перед голосованием в Совете Безопасности в начале 2007 года, потому что Запад был уверен: все схемы, которые они разрабатывают для Сербии, и не только для принятия, но и для навязывания решений, сработают на этот раз в Косово. Нужно было только поднять руку за решение, которое уже было предложено, вся политика которого была разработана в США. И вот когда Россия сказала: "Нет, так дальше не пойдет!", речь идет, в данном случае, во–первых, о крутом изменении политики на Балканах, во–вторых, не о просербской позиции, а о попытке вернуть мировое сообщество на рельсы международного права. Все бесправие, которое мы наблюдали в 90–е и даже в первые годы XXI века, должно было каким–то образом прекратить, и сделала это Россия. И мы можем этим гордиться, это очень важно. Важно было не отступить от этой своей позиции. Запад растерялся: они, по плану, должны были признать Косово и Метохию очень быстро, на это должно было потребоваться несколько недель. Однако, упрямство России, с одной стороны, которое, как считали, было просто упрямством, на самом деле, оказало очень серьезное влияние на соотношение международных сил и международные отношения, потому что позицию России поддержали и в Совете Безопасности, и в Евросоюзе, и во всех других международных структурах нет единства по поводу признания Косово и Метохии. Поэтому наша позиция твердая, и она еще раз подтверждается при встречах с лидерами других стран, в частности, и в Китае.

А.Л. – Напомню радиослушателям: в совместной Декларации, подписанной буквально на днях в Пекине лидером Китая Ху Дзин Тао и президентом России Дмитрием Медведевым, говорится о том, что проблема Косово должна решаться путем диалога и равноправных переговоров.

Е.Г. – Что еще очень важно: Запад рассчитывал, что при смене президента произойдет смена внешнеполитического курса России на Балканах, и что они, под шумок смены власти, смогут, все–таки, "продавить" признание независимости Косово и Метохии в Совете Безопасности, без этого – никуда. Но эта Декларация, в частности, при одном из первых визитов Медведева за рубеж, показывает, что курс его остается неизменным.

А.Л. – Мне кажется, что для многих на Западе сложившаяся ситуация с самопровозглашенной республикой оказалась неожиданной. Сегодня аналитики высказываются в том духе, что проблема Косово расколола не только Европу, но и весь мир на тех, кто признает новое государство и на тех, кто считает его незаконным. Что вы думаете по этому поводу?

Е.Г. – Это очень интересный вопрос, потому что я уже напоминала, что все было готово: схема была отработана. Вообще, весь Балканский кризис нам показал вполне разработанную и действующую методику, которая могла заставить государство принять под давлением, в результате переговоров и т.д. то решение, которое отвечало, прежде всего, интересам Соединенных Штатов Америки. А вот Косовский кризис стал в данном случае тупиком. Они рассчитывали – не получилось. И они начали разрабатывать новую схему, как обойти Совет безопасности, потому что мы сказали свое "нет" в Совете безопасности, и нас поддержал Китай. Это не просто какое–то упрямство одной страны, а это уже позиция нескольких стран: Совет Безопасности оказался практически разбит на два лагеря. В этих схемах, которые стали разрабатываться дальше, что делать Соединенным Штатам Америки, на одном из первых мест была попытка давить на Россию предлагать и торговаться с Россией, предлагать взаимовыгодный обмен. Затем была попытка признать Косово и Метохию через Евросоюз. Если бы Евросоюз был един, это тоже прошло бы хорошо, хотя и было бы не очень правомерным, потому что, все–таки, без Совета Безопасности очень трудно. А затем, когда не получилось, когда Евросоюз тоже оказался расколот на два лагеря, тогда попытались через мусульманские организации. Мусульманская конференция, а там много стран, если бы могла признать, это был бы аргумент в пользу признания независимости Косово и Метохии. Но это не получилось. Почему? Потому что активная позиция дипломатии России и Сербии дала очень хороший результат. Эта разъяснительная позиция, эта спокойная, уверенная, аргументированная позиция заставила задуматься многие страны, которые имеют те же самые проблемы. В частности, Испания, Греция. Перечислять эти страны можно долго. Действительно, все страны, которые до сих пор не признали Косово и Метохию, считают, что это опасный прецедент не только для Европы, но и для всего мира. Поэтому сегодня по поводу Косово и Метохии, действительно, расколота Европа, расколот весь мир, и не получилось того бешеного признания, огромного, мгновенного, на которое рассчитывали Соединенные Штаты Америки и обещали албанцам. Пообещали, но не просчитали, и поэтому переговорный процесс продлился год в 2007 году, но и в 2008 году не удалось избежать Совета безопасности. Что в результате получается? Какие есть еще варианты? Провозглашение независимости этим автономным краем в составе Сербии – это один и достаточно легкий шаг. Но это еще не означает, что на карте Европы появилось новое независимое государство, его должна признать Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций. Но и она не рассматривает этот вопрос без одобрения Совета Безопасности. А ведь как было все хорошо предусмотрено: все быстро и единогласно голосуют в Совете Безопасности, и уже завтра Европейская миссия входит в Косово, для того, чтобы подготовить государственный аппарат и все структуры Косово к передаче им власти. А вы посмотрите, насколько цинична эта ситуация! Прежде всего, албанцы еще не могут управлять своим государством, у них еще этой государственной структуры нет, она слабая, у них нет кадров, которые способны взять эту власть, повести и создать нормальное государство. Практически, все, кто у руководства – это боевики. Европа готова была, по политическим мотивам, прежде всего, признать это государство и помочь ему, дать субсидии, чтобы только доказать правомерность действий Соединенных Штатов Америки в Европе. И, слава Богу, Россия воспротивилась этому процессу.

А.Л. – Гость одной из наших передач как–то сказал, что не исключена возможность партизанской борьбы сербов за возвращение Косово и Метохии. Вы как считаете? Вы согласны с этим? И вообще, что представляет собой сегодня само сербское общество? Достаточно много людей в Сербии высказалось в пользу партии президента Тадича, президента, который стоит не только за вступление Сербии в Европейский Союз, но и за присоединение к программе НАТО "Партнерство ради мира". Вот эти факты не говорят о том, что общество стало другим?

Е.Г. – Если говорить о борьбе партизанской за Косово и Метохию, то я сомневаюсь в этом, и сомневаюсь, прежде всего, потому, что Запад рассчитывал на это и предусмотрел целый ряд мер: плотно закрыты границы, и, практически, власти Сербии находятся под контролем. Когда я говорила о вариантах обойти Совет Безопасности, которые не удались Западу, есть один вариант, который я не упомянула: им удалось расколоть руководство Сербии. Вот здесь у них успех явно налицо. И, поэтому, вряд ли нынешнее руководство отдаст приказ о партизанской борьбе. Конечно, это могут быть отдельные акции отдельных людей, и, в общем–то, они показали свою силу в феврале, после провозглашения независимости, еще когда границы были открыты. Но НАТОвцы, вместо того, чтобы утихомирить албанцев, которые сразу же бросились жечь сербские храмы, церкви и монастыри, вместо этого своей главной задачей видели закрытие границы между Сербией, Косово и Метохией. Поэтому я сомневаюсь, что касается партизанской борьбы. Что касается общества, то оно, действительно, с одной стороны, расколото, а с другой стороны, дезинформировано. Давайте представим себе психологию людей, которые уже 17 лет живут в очень трудных условиях, под огромным давлением, когда им каждый день доказывают, что они – изгои Европы, что они виноваты во всем, что произошло на Балканах, начиная с 1991 года, что они – трудный народ, что после того, как они войдут в Европу, у них начнется "рай на земле", что сотрудничество с Россией – это неправильный путь. Но никогда не говорят, что Сербия будет цветущим краем, когда будет и с Россией, и с Европой, все время перед ними ставят выбор. Их упрекают в том, что они не совершали, им постоянно ставят условия. Это страна, которая находилась под санкциями, которые до сих пор полностью не ликвидированы. Выросло уже поколение людей, которые жили, фактически, без мира. Поэтому я могу их понять: им хочется спокойствия, мира, равновесия, но они имеют разную информацию. Эта дезинформация, которая идет, заставляет колебаться, быть неуверенными, и люди очень устали, многие даже аполитичны. Единственное, что их немножко встряхнуло, это, все–таки, позиция по Косово и Метохии. И даже в руководстве страны произошел раскол только по поводу Косово и Метохии. Фактически, присоединение к Европе не вызывает никаких вопросов, но стало вызывать присоединение к НАТО. Вот здесь, конечно, Сербия в большинстве своем не хочет идти в НАТО. Хотя, когда меня спрашивали и в Сербии, и НАТОвцы спрашивали по поводу присоединения Сербии к НАТО, я всегда отвечала: "Чем скорее Сербия войдет в НАТО, тем скорее эта организация распадется, потому что это будет "рука Москвы", и никогда сербы стрелять против нас не будут, и против славянских стран тоже". Это шутка, но там есть доля истины: народ не хочет в НАТО, а с Европой связывает какие–то надежды, хотя лично я считаю, что это просто приманка, это, как говорят в Сербии, "морковка", крючок, на который хотят их поймать, чтобы опять выполнить очередные условия, а в Европу их принимать не будут, или будут принимать очень тяжело, с целым рядом условий, ограничений, и срок этот будет отодвигаться и отодвигаться. Поэтому Сербии стоит задуматься, прежде всего, о своем собственном будущем. Балканы из всего кризиса вышли таким образом, что, практически, это западный протекторат в большинстве из стран постюгославского пространства. И только единственная Сербия сегодня еще сопротивляется тому, чтобы стать полным протекторатом с оккупацией НАТО своей территории. Если Россия ее в этом поддержит, то, действительно, у них получится отстоять свою независимость.

А.Л. – Но, согласитесь, многое будет зависеть и от позиции Сербии, от ее правительства. Сейчас, после парламентских выборов, оно только формируется. Каким оно будет, каков ваш прогноз?

Е.Г. – Расклад сил после выборов достаточно интересный. Хотя партия Тадича, блок Тадича выиграл, но, все равно, он не набирает большинства в парламенте, поэтому нужно группироваться. Совершенно точно договоренность существует между Демократической партией Сербии Коштуницы и радикалами. Такой блок достаточно прочен на сегодняшний день, но он не дает большинства. Так же, как и Тадич, в своем блоке он набрал 102 места, а нужно 126, чтобы иметь большинство хотя бы в один голос. Поэтому все взгляды сегодня устремлены на блок Социалистической партии Сербии, это бывшие коммунисты, это партия, которую возглавлял Милошевич, которую гнали, которую истребляли, которую не хотели допускать к власти, но и та, и другая стороны сейчас смотрят на эту партию. Но они тоже не сами по себе, они шли в блоке с пенсионерами и очень небольшой партией, которая называется "Партия "Единая Сербия". Они вместе получили на выборах 20 голосов. И эти 20 голосов могут решить ситуацию того или иного блока. Но, поскольку предварительная договоренность с этим блоком у Коштуницы существовала, то казалось, что все решено. Но, тем не менее, Тадич попытался внести раскол в этот блок. Ситуация трудная, включился Запад. Россия молчит, не вмешивается в это, и правильно делает, но Запад уже очень активен, он уже всячески дает знаки сербам и всем этим политическим силам, которые вошли в парламент, что Запад поддерживает Тадича и что он будет разговаривать только с Тадичем. Фактически, Запад пытается повлиять на расклад сил и на формирование этих блоков. Будем за этим внимательно наблюдать.

А.Л. – Но ведь у нас есть и активный потенциал в отношениях, чтобы не быть просто наблюдателями. Я имею в виду сотрудничество между Россией и Сербией в разных сферах, в том числе, и экономической. Как вы полагаете, удастся использовать этот потенциал?

Е.Г. – Хотя у России нет, скажем так, записанной на бумаге стратегии на Балканском направлении, но она вырисовывается, и вырисовывается, прежде всего, в экономическом сотрудничестве, в политическом сотрудничестве, в культурном сотрудничестве, в развитии связей совершенно разных уровней – от школ, гимназий, университетов – до самых высших структур. Наши парламентарии очень активно сейчас сотрудничают, разрабатывают общие программы. Есть военно–техническое сотрудничество, у нас подписан такой договор, он, правда, не очень активирован, но сейчас это сотрудничество продолжается, и я бы сказала, оно набирает силу. Это, мне кажется, очень важно, потому что, если мы сегодня оставим Сербию один на один с теми проблемами, которые существуют, то мы можем вообще потерять это государство и этот народ. Что касается нашего экономического сотрудничества, то оно имеет значение и для той, и для другой страны. Когда газопровод пройдет через Сербию, это не только развитие нашего сотрудничества и расширение его, но это, фактически, экономическая помощь Сербии, потому что от этого они будут иметь хорошие прибыли в бюджете.

А.Л. – Однако, договор между "Газпромом" и " Сербия–газом", что называется, "застрял" в Белграде. Ожидали, что скупщина его одобрит до 25 мая, но срок прошел, ратификация задерживается. Видимо, на это есть и какие–то внешние причины?

Е.Г. – Запад очень не хочет, чтобы Россия предлагала такую помощь Сербии. Я думаю, что это будет преодолено, потому что настолько сильны экономические выгоды этого проекта, что они, все–таки, победят любой идеологический прогноз. Сегодня отношения между бывшими югославскими республиками достаточно сложные. Сегодня, скажем так, в Европу вырвалась Словения, ее позиция там прочная, она даже председательствует в ЕЭС, но тесных и теплых отношений между Словенией и Сербией не существует. Между Хорватией и Сербией отношения крайне сложные, потому что мы знаем, какие события происходили в Хорватии, но знаем также и то, что сербы под давлением международных организаций извинялись в Загребе даже за то, что они не совершали. Хорваты не извинялись ни за геноцид сербского народа, ни за те зверства, которые они чинили против сербского народа, ни за массовые убийства, что фактически является геноцидом. Они этого не сделали, поэтому отношения существуют сложные и напряженные, и, видимо, будут такими существовать еще какое–то время. Ведь ООН признано беженцами 120 тысяч сербов, а на самом деле, их намного больше, они не вернулись в Хорватию, им не создали для этого условий, можно так сказать. Что касается Боснии и Герцеговины, то хорошее сотрудничество с Республикой Сербской, но достаточно настороженное. Молодежь оттуда уезжает, перспективы никакой (я имею в виду мусульманскую молодежь), а сербскую часть Республики Сербской заставляют войти в объединенную Боснию и Герцеговину, поэтому ситуация сложная, но могут быть налажены хорошие отношения. Что касается Македонии, отношения там никогда не были плохими. Разве что в 1992 году, когда НАТОвцы очень боялись восстановления хороших отношений между Македонией и Сербией и все сделали для того, чтобы это сотрудничество предотвратить. Однако, культурное, экономическое и политическое сотрудничество между этими православными странами существует. Албанский фактор, который сыграл очень негативную роль и в Косово, и в Южной Сербии, представляет большую опасность и для македонцев. Я думаю, что отношения с Черногорией наладятся, потому что, на наш взгляд, взгляд специалистов, это один народ. В Черногории живут сербы, но они хотят называть себя черногорцами. Я думаю, что если в Вологде люди хотят называть себя вологжанами, то это не значит, что это другая народность. Тем не менее, политически сложилось так, что сегодня они врозь, но отношения между ними хорошие. Больше половины населения не поддерживает политику разъединения. Очень много черногорцев учится в Белграде, это предоставляет им серьезные возможности. Маленькой Черногории не нужно большое количество историков, географов, математиков. Раньше они уезжали в Югославию, теперь им ехать некуда. Таким образом, экономический фактор сыграет большую роль и в политике.

А.Л. – Если можно, несколько слов об Албанском факторе на Балканах.

Е.Г. – К тому, что произошло сегодня в Косово, албанцы готовились с конца девятнадцатого века. Именно тогда в Призрене был составлен документ, который в истории носит название "Программа Призренской лиги", где была поставлена задача объединить все земли с большинством албанского населения. Эта главная задача всех албанцев не только на Балканах, но и во всем мире, постепенно осуществлялась. Национальное албанское меньшинство живет, кроме Косово и Метохии, на юге Сербии, в западной части Македонии, в определенной части Черногории. Эти территории со всех сторон окружают Косово и Метохию. И если Косово и Метохия станут самостоятельными, то это будет знаком для албанцев в других государствах подняться на восстание и объединиться вокруг Косово и Метохии, а затем, следующим шагом, объединиться с Албанией. Необходимо помнить, что албанцы в Македонии уже поднимались на восстание в 2001 году, и, благодаря вмешательству международных организаций, получили такие огромные права в Македонии, что до признания республики или федерализации Македонии им остался один шаг. А от этого всего один шаг до независимости. Поэтому ситуация сложна не только в Македонии, но и на севере Греции, юге Сербии. Чем эта ситуация опасна для Сербии? Как только Косово признают независимым государством, албанцы и мусульмане на юге Сербии тоже будут требовать отделения. Таким образом, ни в коем случае нельзя предоставлять независимость Косово, потому что в результате мы получим цепочку восстаний.

А.Л. – Какова здесь роль Соединенных Штатов? Разыгрывают ли они албанскую карту и, если разыгрывают, то с какой целью?

Е.Г. – Албанская карта действительно разыгрывается как карта, как повод. Причин здесь несколько. С одной стороны, продолжается американская политика управления миром и разработка методики этого управления – наказание непослушных, укорачивание сомневающихся, попытка заставить принять американские решения на тех территориях, которые они выбрали как предмет своего влияния. Второй причиной является размещение военных сил НАТО на Балканах. Там прекрасная инфраструктура. Югославская народная армия фактически разрушена, расползлась по национальным квартирам. В Косово и Метохии уже построены две огромные американские военные базы. Таким образом, сегодня на юге Европы имеются военные базы, не контролируемые ей. Туда не может войти никто посторонний, никто не может туда проникнуть с комиссиями и проверками. Там находятся тюрьмы, где американцы пытают людей. В торговле живым товаром, оружием, наркотиками, и даже органами они могут стать перевалочными базами, и никто никогда об этом не узнает. Американцы добились того, что взлеты и посадки на эти военные базы не контролируются никем. Это очень опасно. Когда мы говорим о причинах такой американской политики, то приходим к выводу, что американцы постоянно пытаются доказать Европе, что она сама не может управлять своей территорией и ей нужен такой сильный помощник, как Соединенные Штаты. Пожар на Балканах можно было потушить еще в 1991 году. Но каждый раз, когда переговорный процесс приходил к положительному результату, появлялись американские политики, которые этот процесс переламывали и пожар разгорался дальше. Это говорит о том, что такой "тлеющий" конфликт очень нужен Соединенным Штатам Америки для утверждения своей собственной роли. И, наконец, когда мы говорим о причинах, то речь идет об изменении роли НАТО. Когда нужно доказать Европе, что она сама справиться не может, то присутствие НАТО на Балканах – это тот самый аргумент, который приводится Европе: НАТО всегда может прийти на помощь, как, например, это случилось на Балканах.

А.Л. – Насколько актуальны для России события, связанные с распадом Югославии и с попытками расчленить Сербию?

Е.Г. – Вполне актуальны. Можно задаться вопросом – почему американцы ополчились именно против Сербии? Югославия развалена – это понятно. Остается Сербия, которую продолжают разваливать, и Косово и Метохия – не предел. Есть еще юг Сербии, есть автономный край Воеводино, то есть, американцам есть где работать. Но почему против Сербии? Сербия – это полигон, отработка методики. Главная цель – Россия. После быстрого похода на Сербию, все силы должны были быть направлены на Россию. Но нельзя идти на Россию, если за спиной сербы. Американцы боялись исторической связи, которая существовала между этими двумя народами. Если мы в связке, мы очень сильны. Это показала и первая мировая война, и вторая мировая война, и нынешние события. То, что должно было совершиться на Балканах в 1991 году – быстро признать независимые государства, разрушить Югославию, установить над ними полный контроль – и можно двигаться дальше. Это должно было занять немного времени. Но задержались они на сербском пространстве уже на семнадцать лет. А ведь уже в середине девяностых годов планы разграничения России были начерчены. Об этом говорилось открыто на международных научных конференциях. Актуально это еще и тем, что на Западе отрабатывалась методика развала многонациональных государств. И методика эта опробовалась у нас. И проблема разделения, развала России не сходит с повестки дня. Конечно, сегодня речь не пойдет о вооруженном вторжении, но принцип останется. Поэтому изучение содержания и последствий кризиса на Балканах для России крайне важно.

А.Л. – Можете ли вы назвать конкретные примеры применения на постсоветском пространстве методик, опробованных против сербов?

Е.Г. – Вот конкретный пример: в Боснии и Герцеговине и в Сараево использовалась такая методика. Нужно было создать повод для того, чтобы наказывать сербскую сторону. В частности, перед введением санкций в мае 1992 года, неожиданно происходит взрыв на улице Васе Мискина, где погибает много людей. Заранее поставленные камеры снимают окровавленные тела и уже через два дня в срочном порядке Совет Безопасности вводит санкции против Югославии. В феврале 1994 года происходит взрыв на рынке Маркали в Сараево, гибнут люди. Во всем обвиняют сербов и их начинает бомбить НАТО, которые еще никогда не применяли силу против одной из воюющих сторон. Затем такой же самый взрыв на том же самом рынке происходит в 1995 году, и за ним следуют уже не точечные, а массированные удары по сербским складам с вооружением для того, чтобы подготовить Балканы к Дэйтонскому соглашению конца 1995 года. Тут, правда, произошла заминка, потому что российский полковник Андрей Демуренко создал международную комиссию и доказал, что сербы не делали этого, однако, несмотря на это, план сработал и бомбежки начались. Точно такую же методику применяли у нас в Грозном. Во время чеченской войны произошел взрыв на рынке в Грозном, и международные организации немедленно обвинили российских военных в уничтожении мирного населения варварскими методами. Другое дело, что мы сумели выйти из этой ситуации, и этот фактор не удалось раскачать. Но, тем не менее, схема была запущена, даже без изменений в сценарии. По этой же методике происходит в 2000 году смена власти и арест Милошевича, события в Грузии, потом на Украине. При внимательном рассмотрении всех событий на Балканах можно найти много общего с методикой, применяющейся в отношении России.

А.Л. – Что необходимо сделать в первую очередь, чтобы политика России на Балканах отвечала требованиям времени, нашим национальным интересам и интересам поддержания стабильности на Балканском полуострове?

Е.Г. – Нам обязательно нужно вернуться на Балканы, и мы уже возвращаемся. И нужно иметь стратегию во внешней политике, сейчас в ней нет приоритетов. Если вспомнить внешнюю политику царской России, там очень четко прописывались приоритеты. А мы не знаем, что нам нужно на Балканах через пять, десять, пятьдесят лет. Если бы эта стратегия была в 1991 году, то намного легче было бы справиться с теми трудностями, которые мы видели на Балканах, и в которые не вмешались. Тем не менее, правильно начатая политика в экономическом сотрудничестве, налаживание взаимопонимания по многим вопросам – та основа, на которой наше сотрудничество будет расти. Я считаю, что будущий мир спасет Россия и Сербия. У нас очень много общего – общие идеалы, много общего в культуре, в отношении к внешнему миру, в отношении к вере и к Богу, к своей истории.

А.Л. – Дай Бог, Елена Юрьевна, чтобы будущее оправдало вашу убежденность, вашу веру в значение двух наших стран в мировой истории.