Дом Островского - крепость русской классики

А.Л. – Для начала, несколько слов о театре, который Юрий Мефодиевич возглавляет уже 20 лет. Это один из старейших театров России. На сцене Малого театра впервые ставились и "Горе от ума" Грибоедова, и "Ревизор" Гоголя. Здесь блистали и Мочалов, и Щепкин. Здесь по существу родилась русская театральная школа, а русская драматургия получила блестящую обкатку. Невольно вспоминаются слова Гончарова, обращенные к Островскому – великому русскому драматургу: "После вас, мы, русские, можем с гордостью сказать, что у нас есть свой русский национальный театр". Недаром Малый театр называют театром Островского, домом Островского. Все пьесы, которые написал Островский, ставились на сцене именно этого театра. Юрий Мефодиевич, начну с вашей фразы: "Малый театр – хранитель русского языка". Эти слова раскрывают миссию вашего театра? В чем, как вы полагаете, заключается роль вашего театра, ответственность?

Ю.С. – Ответственность пусть берут на себя другие организации. Наша миссия заключается в том, чтобы сохранить ту культуру, театральную и не только, которую мы получили из рук великих мастеров литературы, музыки, актерского мастерства. Я с вами согласен, что русская театральная школа родилась в этих стенах, она родилась благодаря великим литераторам, великим драматургам, писателям, поэтам. Вы назвали и Грибоедова, и Гоголя, сюда надо присовокупить Пушкина, Тургенева, Островского, Чехова, Достоевского и так далее. Все это люди, которые бывали здесь, это люди, которые помогли становлению русского театра, ибо до указа императрицы Елизаветы Петровны очень много спектаклей и опер игралось на немецком, французском языке. С 1756 года указ повелевал играть на русском языке. У нас не говорят "работают" в Малом театре, у нас говорят "служат". И по сегодняшний день это слово здесь в обиходе, мы служим Малому театру, а Малый театр служит зрителю, а зритель – это народ.

А.Л. – Наверное, поэтому и возникает вопрос ответственности. Василий Розанов, а он был весьма афористичен, сказал, что философия – это интерес к жизни, а религия – это боль жизни, а жизнь – это череда принятия решений, но большей частью, те решения, которые мы принимаем, зависят от нашего нравственного выбора между добром и злом, правдой и ложью. Вот если взять театральное искусство, театр, то участвует ли он в процессе нравственного выбора человека? Можно ли говорить о такой высокой его миссии?

Ю.С. – Вы знаете, я только об этой миссии и думаю. Мы ездим с гастролями по России, в этом году мы проехали по Волге, начали с Астрахани, затем Волгоград, затем Саратов и закончили в Казани. Более ста человек побывали в этих городах. Та пресса, которая сегодня приходит к нам уже после нашего отъезда, говорит о том, что зрители благодарят за то, что мы сохранили наш театр. Говоря наш, они имеют в виду наш театр, русскую театральную школу, а то мы уже стали забывать, что это такое. Чтобы люди не забывали, в 1988 году, когда у нас менялись руководители, была перестройка, случилось так, что группа молодых работников, служителей театра вынуждены были занять эти кабинеты. Поэтому с 1988 года я в этом кабинете. Меня выбрал коллектив, причем не только творческие люди, а весь коллектив Малого театра, а это более 700 человек. С 1988 года я первый, надо полагать, выборный руководитель. Вот мы находимся в кабинете, а в этот кабинет я вошел впервые в 1957 году, когда меня пригласили в Малый театр, в числе еще нескольких студентов, все стали народными артистами. Это Алексей Эйбоженко, Роман Филлипов, Виктор Борцов, из них остался я один. Вот мы пришли сюда в 1957 году, я учился в Щепкинской театральной школе у Веры Николаевны Пашенной. Художественное слово преподавал у нас Иван Михайлович Царев, который и принимал нас сюда в театр. Здесь висит портрет Александра Павловича Ленского. Это был замечательный русский актер и режиссер, театральный мыслитель, он воспитал огромное количество выдающихся актеров, это и Рыжова, и Остужев, и Пашенная, которая была его любимой ученицей. Я его называю "моим дедушкой", потому что действительно по творчеству из рук Веры Николаевны я получил прямое наследство от Александра Павловича Ленского. У него было, чему поучиться как у театрального педагога. Он был одним из первых театральных педагогов, впервые организовал молодежный театр, "Современник". Он первый создал спектакли для детей, утренники, где играли молодые актеры. Об этом не говорилось никогда, но мы к юбилею издали несколько книг, в том числе и его. Есть книга и Михаила Ивановича, но от него не осталось каких–то руководящих направлений. Но неслучайно лет 25 назад он пригласил меня в этот кабинет, тогда была другая мебель, я проработал в театре уже очень много – 25 лет, большой срок. Он пригласил меня и говорил ни о чем, что редко бывает. А потом спросил, есть ли у меня мечта. Тогда я ему признался, что у меня есть мечта и даже обозначил ее. Я хотел сыграть Сирано, чрез год я получил эту роль. И меня тогда "старики" поздравили, старые актеры. Шатрова Елена Митрофановна сказала, что меня приняли "старики".

А.Л. – Великие "старики".

Ю.С. – Да, тогда еще были живы и Ильинский, и Жаров, Бабочкин, Гоголева, Шатрова, Доронин. Это все история. Вот представьте себе, мы из первых рук получали то творчество, которое нам было завещано сохранить. И я не мыслю себя, если что–то нарушу. Я могу обходным путем пройти, обходной дорожкой, но все равно вернуться на этот путь. Ходить иногда приходится, по разным обстоятельствам. Поэтому этот дом для каждого дом. Первого числа я сидел здесь, это был вторник, пришла одна наша молодая актриса. Я спросил ее, зачем она пришла, а она не знала. Просто муж уехал на работу, а она просто пошла и пришла в театр. Это прекрасно, она пришла в дом, дорожка ее привела, она с этой дорожки не сойдет. Это я могу сказать точно, поскольку я ее знаю не один год.

А.Л. – В свое время на меня произвел большое впечатление спектакль "Лес" в постановке Игоря Ильинского. Ильинский играл Счастливцева, Роман Филиппов – Несчастливцева. Я до сих пор помню этот спектакль во всех подробностях, поражала величественность самой постановки. Традиция существует там, где есть основа, школа. Как таковая школа Малого театра существует?

Ю.С. – Я уверен, что она существует. Это не значит, что это другая школа, отличается от школы Станиславского. Нет. Первая группа артистов театра Станиславского была очень дружна с артистами Малого театра, это были закадычные друзья. А сам Станиславский учился у Федотовой, которая была артисткой Малого театра. И когда в 1996 году появился Московский Художественный театр, школа Малого театра существовала почти 100 лет. Поэтому Константин Сергеевич никогда не пытался говорить о своих открытиях, а наоборот говорил, что учился у Малого театра. Сейчас говорят, что Станиславский – это уже пройденный этап. Смею сказать, что это не пройденный этап, потому что академия никогда не бывает пройденной, это эталон. Эталон, который создал Станиславский на базе русской театральной школы, которая существовала более 100 лет. Это гениальная заслуга замечательного человека, который создал науку в театре. Пашенная в 1922 году ездила на гастроли в Америку с Московским Художественным театром, рассказывала о Станиславском нам, студентам, я учился тогда на последнем курсе.

Вера Николаевна Пашенная родилась в артистической семье, училась в Московском театральном училище у знаменитого актера, режиссера и педагога Александра Ленского. В 1907 году она была принята в группу Малого театра. Великолепные внешние данные, мощный темперамент, несомненная глубина натуры, поразительный грудной голос, замечательный талант определили яркую сценическую судьбу актрисы, которая по замечанию одного из критиков обнаружила себя как подлинно национальная русская актриса. Вера Николаевна создала целую галерею женских образов в пьесах Островского, Чехова, Гоголя.

Я пытаюсь студентам всегда об этом напоминать, потому что нельзя менять веру. Если ты изменил своей вере по каким–то обстоятельствам, ты будешь потом всю жизнь мучаться. Есть какая–то плата за все. У нас Островский почитаем в театре. Он никогда не имел успеха в Петербурге, и всегда те пьесы, которые там не имели успеха, всегда имели успех здесь. И гоголевские и чеховские пьесы. Чем это объяснить? Наверное, тем, что туда просачивались другие направления, не национальные русские, а здесь это всегда сохранялось. Поэтому Островский всегда говорил в своих письмах, что без театра нет нации. Что он имел в этом в виду? Все. Театр вбирает в себя и музыку, и литературу, и поэзию, балетное искусство, живопись. Театр – это нечто объемное. Раньше, когда открывался занавес, зрители аплодировали художнику. Сегодня слово художник почему–то отошло на второй план, появились дизайнеры, архитекторы. Зачем менять какие–то слова в вере того, что меняется время? Чем плохо звание художника? На этой сцене работают самые великие, лучшие мастера кисти. Последний из таких художников был Стендер, с которым я очень много делал работ, это всегда вызывало аплодисменты у зрителей, но телевидение размножается, зритель растет. Когда мы приехали на гастроли сейчас, когда открывался занавес и раздавались аплодисменты, у наших актеров на глазах появлялись слезы.

А.Л. – Ну, еще бы. Лес, когда появляются птицы, потрясающее впечатление производят декорации, когда поднимается занавес. А роль художника умаляется, живое заменяется синтетическим.

Ю.С. – Я категорически против этого. Потому что если хотите заниматься синтетическим, то занимайтесь и не мешайте нам. Зритель сам разберется, куда ему надо пойти. Вы в начале начали говорить о том, для чего существует театр. Он существует для того, чтобы существовала нация. Он вбирает в себя очень много искусств, а потом это же мысли, чувства. Если так все пойдет дальше, то я не знаю, можно ли будет играть лет через 10 "Ромео и Джульетту". Тогда все представление займет только 15 минут. А Шекспир написал великое произведение. Шиллер со спектаклем "Коварство и любовь". Как играть любовь? Что это такое? На том, что сейчас это рекламируется и пропагандируется, ничего не построишь, это большая проблема. Все должно происходить разумно. Что можно – показывать, чего нельзя – лечить. Я бы сказал, что некоторые фильмы, а Голливуд стал снимать меньше таких фильмов, надо продавать через аптеку, потому что это момент клинического опыта. Я бы советовал больше спорта, больше души, больше любви.

А.Л. – Не так давно скандально–известный голливудский актер и режиссер Квентин Тарантино, несколько аморального стиля, приехав в Москву на кинофестиваль, он посетил квартиру–музей Станиславского в Художественном театре. В гримерной ему предложили попудриться из пудреницы Станиславского, а он сказал, что это было бы кощунством. А был такой голливудский актер Аким Тамиров, его часто в те времена тянуло на родину, на родину Станиславского. Он в советское время несколько раз приезжал в Москву, встречался со своим другом Игорем Ильинским, с которым его разделила судьба и революция. Я говорю это к тому, что даже Голливуд, при всей своей стандартизированностью, всегда понимал глубину и психологию русской театральной школы.

С Акимом Тамировым советские зрители познакомились в кинофильме "Сестра его дворецкого", где играла Дина Дурбин. Старшее поколение помнило актера по выступлениям Московского Художественного театра, где в начале прошлого века он был одним из ведущих артистов. Выехав в 1922 году с театром на гастроли в Америку, Тамиров там и остался. В 1932 году Тамиров дебютировал в кино, он становится звездой, приобретя славу самого знаменитого русского в Голливуде.

А.Л. – Голливудская школа, они по сегодняшний день это говорят, это, прежде всего, система Станиславского. Михаил Чехов внес туда большой вклад. Я не буду перечислять его великих учеников. Когда бываешь за рубежом, там русская школа очень котируется везде, будь–то Запад, будь–то Восток. Ведь русская театральная школа – это, прежде всего, сценическое выражение русской души. Театральное сценическое действие – это единство и слова, и интонации, и жеста, и движения, и музыки, и даже изобразительного искусства. Каким же, на ваш взгляд должен быть этот синтез, чтобы выразить русскую душу?

Ю.С. – Тут я не смогу дать какого–то рецепта, все должно быть впитано с молоком матери. Эта русская душа, о которой мы все говорим, и никак не можем определить, что это такое. Дело в том, что это все из детского сада начинается. С детского сада начинаются песни, хороводы, стишки, затем, я так понимаю, все это переходит в школу. Я прошел это, а так же с дочкой и внучкой. В сегодняшней школе этого сейчас нет. Можете себе представить, что и язык сейчас русский в 9–10 уже не преподается. Литература не проходится, получается примитив. Кто–то даже из крупных руководителей говорит о том, кому нужны эти писатели. Даже этих слов произносить не хочу. Кто позволил это человеку, которого никто не знает? Должности ведь по–разному достигаются. Иногда талантом, а иногда за счет знакомств. Поэтому мы все говорим об этом, а дети продолжают рождаться и вырастать на том, чем мы их сейчас пичкаем. Эта ответственность лежит на всех нас, и на вас, и на вашей передаче, и на мне, и на Малом театре, и на каждом творческом человеке, который говорит по–русски. Сейчас возьмите любого человека в возрасте 50–60 лет, и стоит только начать "Я помню чудное мгновенье…", как тут же он подхватит, чего не могу сказать о молодежи, которых я набираю каждые 4 годы в театральном ВУЗе. Да, есть счастье, но не 100%. Между прочим, стихи, поэзия, музыка – это и есть душа. Вы посмотрите, как слушают музыку в консерватории, и как слушают ее на улице, где идет шабаш, крики, вопли, шатание, бодание. Возникают какие–то нездоровые ощущения. Как люди слушают классическую музыку? Кто–то закрывает глаза, кто–то смотрит, кто–то сидит в прострации, потому что у него идет свой фильм, он что–то вспоминает. Это и есть та душа. Я очень люблю животных, особенно собак. У них есть сердце, понимаете? И когда мне один из моих старых псов садиться передо мной и начинает лаять, когда я злюсь, я замолкаю, и он перестает. Это у него душа и сердце говорит, чтобы я не злился, что мне это вредно, что я ему еще нужен. Вы понимаете? Я это чувствую, и он чувствует. Когда и прихожу злой, он ко мне не подходит, когда я поем, успокоюсь, сяду почитать, он подойдет и положит голову на колени, посмотрит на меня. Я его поглажу.

А.Л. – Кошки тоже чувствуют настроение хозяев.

Ю.С. – У меня сейчас 4 кошки, и это разные характеры, разные отношения. Когда говорят, что животные в доме – это плохо, дети могут заразиться, то хочется сказать, что заразиться можно и от человека. А больное животное уходит, оно погибает. Или все взрослые должны лечить и вылечить вместе с ребенком. Это воспитает ребенка, воспитает его душу, этот ребенок понесет дальше это добро, оно обязательно перенесется на людей. Этим мы и занимаемся в театральном ВУЗе сейчас, потому что они из школы приходят никакими. Мне очень больно говорить эти слова, потому что я свою школу вспоминаю каждый день, и свою первую учительницу Наталью Павловну Ушакову, в старших классах была Гувакова Елизавета Ивановна, химичка, хотя она мне больше тройки не ставила никогда, да я и не просил больше. А потом, когда я стал артистом и даже заслуженным, я был у нее в гостях в Одессе, я у нее спросил, почему ко мне было такое несерьезное отношение? Она ответила, что знала, что мне это не понадобится, знала, что я буду артистом. Вот такие были учителя.

А.Л. – Юрий Мефодиевич, ваши родители были музыкантами и учителями музыки. Буквально с рождения музыка вошла в вашу жизнь. А в Малом театре она важная часть того единства, театрального действа, о котором мы говорили. Музыка к исторической трилогии А.К.Толстого "Иван Грозный", "Царь Федор Иоаннович" и "Царь Борис" – это как ваша визитная карточка, ее написал Георгий Свиридов. Скажите, музыка Свиридова созвучна вашему творчеству?

Ю.С. – Для меня большое счастье было, когда я познакомился со Свиридовым, это было в 1986 году. Вот однажды на одном очень крупном совещании я присутствовал, он ко мне подошел, в своих зеленых очках. А потом, когда я стал руководить театром, он писал дважды музыку, ведь его музыка к спектаклю "Царь Федор Иоаннович" получила Золотой диск в Париже в свое время. Мне посчастливилось побывать у него дома, я был знаком с его женой, это была удивительная семья. Если ты приходил к нему домой, то он не отпускал тебя без обеда.

А.Л. – По–русски.

Ю.С. – Да. Разговоры были разные. И когда у него было 80–тилетие, юбилей, мы с ним беседовали вот за этим самым столом. Когда он его отмечал в Петербурге, в числе произведений, которые он показывал в концертных залах, была вся трилогия. Это для нас была очень большая гордость, мы играли все три спектакля в честь этого замечательного человека и великого композитора. В конце 70–х начале 80–х годов начал я снимать фильм о Миклухо–Маклае.

А.Л. – У вас собака поэтому Маклай?

Ю.С. – Почти. Вообще это был удивительный человек. Я случайно, ставя спектакль в Болгарии, зашел в библиотеку. Поскольку были нервы, сон был плохой, я хотел взять детектив почитать. Я увидел книгу "Человек с планеты Земля", подумал, что это точно детектив, взял книгу, начал читать и читал всю ночь. Я настолько завелся, что когда приехал в Москву, стал пробивать возможность написания сценария. Он был уникальнейший человек, он был и художник, и композитор, музыкант, врач–хирург, крупный ученый, он занимался всем. Все его знают, но никто не знает хорошо. Институт с его именем есть, пароход есть, а передач о нем нет, музея нет. Я подумал, что надо же хоть что–то рассказать о нем. Три серии мы сняли. Состав говорит сам за себя. Там снимался Игорь Горбачев, Сафонов, Руфина Нифонтова. Все, прочитав сценарий, соглашались.

Николай Николаевич Миклухо–Маклай – выдающийся русский путешественник, первопроходец, ученый. Всемирную славу ему принесли исследования Новой Гвинеи, которые он проводил в 70–80–е годы 19 столетия, подолгу живя среди папуасов, изучая их обычаи, быт, ритуальные обряды. Встречены аборигенами первоначально враждебно, русский человек быстро завоевал их любовь. Сделав ряд открытий в антропологии, этнографии, географии, ботанике, Миклухо–Маклай вернулся в Россию, где был восторженно встречен. Ученый предложил царскому правительству программу экономических и социальных преобразований в жизни папуасов, но его проект не получил одобрения.

Ю.С. – Мы должны были снимать папуасов, и в Симферополе сельскохозяйственный институт был, и там училось очень много студентов из Африки. Группу привезли в Ялту, они все понимали по–русски. Когда я пришел, они были не очень доброжелательно настроены. Я просто стал рассказывать о Миклухо–Маклае, кто–то один из них оказался из Новой Гвинеи, он им стал говорить что–то на своем языке. А потом сказал, что они будут сниматься, потому что у них по сегодняшний день детей Макалями называют.

А.Л. – Поразительно.

Ю.С. – Несколько человек согласились сняться. Это память о хорошем человеке. Я снимал это фильм и не знал, что музыка Свиридова, но мелодия помогла мне снять фильм. Когда я пригласил композитора, напел ему, он сказал, что это Свиридов. Я был удивлен. Потом рассказал об этом Свиридову.

А.Л. – Миллиону зрителей вы стали известны по фильму "Адъютант Его Превосходительства". Я видел этот фильм еще подростком, у меня всегда было чувство, что ваш экранный герой, русский интеллигент, человек благородной породы, с добром в душе. Эти качества во многих ваших героях. В сыгранных вами на экране образах прослеживается какая–то линия общая. Вы человек традиции?

Ю.С. – В каких–то вещах я традиционен. Я служу в Малом театре, а значит, служу той культуре, той театральной школе, которую я сохраняю, за которую я борюсь. За это надо бороться, иначе ничего не получится. Наживаю врагов, иначе быть не может, есть и друзья, один без них ничего не сделаешь. Это и называется жизнь, когда служишь делу, когда не хватает времени. Все, что у меня есть, добыто кровью и потом. Если бы начал все сначала, то ничего бы не менял, меня все устраивает. Пусть никто не думает, что все было хорошо. Это большой труд – большие нервы.

А.Л. – Вернемся к Малому театру. Вы два года занимали пост министра культуры. Ваш театр несет функцию социального служения, вы провозгласили год театра для семьи, в связи с объявленным государством годом семьи. В этом плане видится участие Малого театра. Не так давно в вашем театре прошел гала–концерт лауреатов премии "Филантроп". В нем принимала участие певица Татьяна Синицына, хранящая традицию народной песни, традицию, которая стремительно уходит. Скажите несколько слов об этой стороне деятельности театра. Насколько это необходимо и нужно вам сегодня?

Ю.С. – Это входит в те заповеди, которые нам оставлены. Это те ноты, по которым надо жить. У нас в театре это никогда не отменялось, сколько я себя помню. В самые сложные годы, в 1993 году, когда все было разрушено, мы создали фестиваль Островского, который дал нам возможность привозить в Москву по 5 театров в год. В октябре мы будем проводить в восьмой раз, за это время привезли более 40 театров из разных городов. От больших театров Владивостока, до маленького театра из Вышнего Волочка. Мы ничего не думаем за это получить, просто мы хотим помочь.

А.Л. – Чтобы этот дом оставался домом Островского, чтобы сюда приходили. Ваш театр действительно плод русской культуры, где бережно сохраняются традиции, накопленное культурное богатство. Эти традиции не чужды и новаторству. Это всегда было присуще Малому театру.