Долгое эхо Курской битвы

А.Л. – Не так давно, прошедшим летом, мы беседовали об июньских днях 1941 года, о страницах истории, связанных с нападением германских войск на нашу страну и с началом борьбы советского народа с гитлеровскими захватчиками. А в июле–августе страна отмечала 65 годовщину битвы на Курской дуге. Как раз в те дни, когда уже нынче на Кавказе, в Южной Осетии гремели бои. Мы знаем, что в этих боях наши воины сражались доблестно и не уронили боевую славу своих отцов и дедов. В ходе Курской битвы решался вопрос: вернут ли немцы стратегическую инициативу, утерянную после Сталинградского поражения, или этой инициативой окончательно овладеет Красная Армия. А если это произойдет, она, не давая врагу опомниться, погонит его назад. Внимание нашей и немецкой стороны было приковано к Курскому выступу. Курский выступ на двести километров вдавался в расположение врага, угрожал флангам и тылам немецких армий – группе "Юг" и группе "Центр". Немцы со своей стороны понимали, что, срезав Курский выступ, окружив, а затем, разгромив войска Центрального Воронежского фронтов, они снова смогут угрожать Москве. Из истории мы знаем, что эта битва привлекла колоссальное количество военной техники. И наше командование, и немецкое сделали главную ставку на бронетанковые войска. Всего с обеих сторон в боях участвовало тринадцать тысяч танков, самоходных и штурмовых орудий, семьдесят тысяч орудий и минометов, двенадцать тысяч самолетов и свыше четырех миллионов солдат. Вот такая колоссальная битва. Битва включала три этапа, три стратегические операции. Когда наши войска в обороне сдерживали мощный удар немецкого бронированного кулака, Красная Армия, измотав немцев в обороне, перешла в наступление сначала под Орлом, а затем на Белгородско–Харьковском направлении. Разгромив пятнадцать немецких дивизий, отбросила немцев на сто пятьдесят километров. Всего же за эти пятьдесят дней и ночей с начала июля по конец августа 1943 года гитлеровцы потеряли около полумиллиона солдат и офицеров, 1500 танков, 3000 орудий и минометов и почти 4000 самолетов. От этого удара, нанесенного под Курском и Белгородом, они уже не смогли оправиться. Известна формула наших историков: курская битва – это окончательный перелом в Великой Отечественной войне. Мы знаем, что наш народ принял на себя главную тяжесть борьбы с нацизмом, ведь второй фронт, Западный, тогда не был еще открыт. Значит, речь идет о переломе в ходе всей мировой войны. А она, как известно, во многом изменила мир, сделала его другим. Значит, вопрос можно поставить так. Эта битва стала переломной точкой и мировой траектории исторического развития. Александр Николаевич, прежде чем подойти к событиям, связанным с Курской дугой, как бы вы определили, что такое переломные точки мировой траектории развития?

А.А. – Мировая система экономических взаимодействий разных государств осуществляется разными способами. Есть такие периоды, когда весь процесс этих взаимодействий идет как бы плавно. Обычно в эти периоды их конфликтный потенциал относительно невелик. Но и затем есть другие периоды, когда системы международных отношений находятся в состоянии интенсивного взаимодействия этих государств друг с другом, причем зачастую очень трудно предвидеть исходы и результаты этих взаимодействий. Как правило, этот процесс, я его называю периодом турбулентного развития системы международных отношений, завершается, во всяком случае, имеет своими необходимыми элементами возникновение крупномасштабных вооруженных конфликтов. А уже внутри этих конфликтов формируются точки изменения траектории мирового развития. При этом очень характерная особенность каждой такой точки состоит в следующем. Первое – огромная энергетика взаимодействия в окрестностях этой точки (во времени). Второе – исход этих взаимодействий определяет тот или иной вариант изменения траектории мирового развития. Курская дуга и есть одна из точек изменения траектории мирового развития. Есть горная река. Есть зоны плавного течения, а есть зоны турбулентного течения, водовороты есть.

А.Л. – Хорошо, возьмем войну, как самый яркий пример прерывания этой плавности. Первая мировая война, революция 1917 года, гибель четырех империй, Османская империя, австро–венгерская Германия кайзера Вильгельма и, что нас особенно волнует и огорчает, гибель Российской Империи. Гражданская война в России – это и есть проявление усиливающейся неустойчивости, то, что вы называете турбулентностью – зона, в которую попадают народы и страны?

А.А. – Всю систему мировых отношений, всю первую мировую войну можно рассматривать как зону перелома или как совокупность переломных точек в развитии системы международных отношений. Одной из таких точек явилась революция 1917 года в России. Она в свою очередь запустила еще один механизм турбулентности в виде Гражданской войны. Каждая такая точка перелома сопровождается большой–большой энергетикой.

А.Л. – Социальной?

А.А. – Социальной и политической. Обычный простейший измеритель этой энергетики – это количество жертв. Считается, что в Первую мировую войну погибло десять миллионов человек, в Гражданскую войну – шестнадцать миллионов. Гражданская война фактически закончилась примерно в 1922 году. Ее наследием оказались очень сложные отношения Советского Союза со всем окружением. Как следствием мировой войны являются испорченные международные отношения с Германией. Германия положена под пресс Версальского договора, но она пытается из–под него выскочить. Особенность Первой мировой войны и особенность событий в Росси в 1917–1922 годах как переломной точки заключается в том, что эти события не вывели систему мировых отношений из зоны турбулентного развития.

Историческая справка – Версальский мирный договор между странами Антанты и Германии, заключенный летом 1919 года официально подводил итоги Первой мировой войны. Он был составлен в интересах Англии и Франции. На Германию были возложены репарации в размере 132 миллиардов золотых марок. Грабительский характер Версальского договора, наличие многих противоречий, которые не смогла разрешить война, предопределила его непрочность. Владимир Ленин, не отличавшийся большим даром политического предвидения, предрек, что новое поколение лет через 25 займется переделкой Версальского договора. Передел начался раньше.

А.Л. – Вспомним слова известного историка Пушкарева о том, что изучение событий конкретных битв не является объектом исследования. Он говорил, что историю надо изучать не по сражениям, а по результатам заключенных мирных соглашений после такой раскачки, тряски, хаоса, то есть турбулентности. Александр Николаевич, Версальский мир не стал выходом из этой сумятицы, мировой неустойчивости?

А.А. – Существуют такие соглашения, которые действительно позволяют вывести из суматохи, но дело заключается в том, что обычно они предваряются какими–то известными событиями, позволяющие рассчитывать на выход из хаоса. Германия потерпела поражение очень неожиданно. Еще в сентябре–октябре 1918 года английский генеральный штаб считал, что война продолжится в 1919 году, что у Германии отличные шансы свести ее вничью, то есть это произошло внезапно. Этот срыв произошел так же, как в России произошел срыв, и она вышла из войны в результате острейшего внутриполитического кризиса. Германия проиграла войну по той же причине, но отчасти и потому, что руководящие лица оказались не в состоянии навести государственные дела. Это в частности Людендорф, который ни с того ни с сего заявил, чтобы за 24 часа было заключено перемирие. Но это было невозможно, и он ушел в отставку. С этим фактом произошла дезорганизация всей армии.

Историческая справка – Генерал–фельдмаршал Пауль фон Гинденбург, главнокомандующий немецкой армией в 1916–1917 годах, в 1925 году занял пост президента Веймарской республики, а в 1933 году назначил Гитлера канцлером Германии. Начальник генерального штаба Гинденбурга в годы войны Эрих Людендорф так же активно поддерживал Гитлера. Вместе с ним возглавил "пивной" путч 1923 года. По мнению некоторых историков, Людендорф способствовал приезду Ленина в пломбированном вагоне в Россию в апреле 1917 года.

А.А. – Факт заключается в том, что и Германия, и Россия остались в зоне турбулентности, и весь мир то же самое, даже Соединенные Штаты. Получилось, что Соединенные Штаты в некотором роде даже проиграли в результате войны, потому что они никак не могли извлечь из Франции, Англии тех кредитов, которые им предоставили. Сначала они списывали, частично облегчали условия платежей, сокращали объемы задолжностей, а кончилось это тем, что европейские младшие братья, включая Англию, Францию, отказались платить по долгам, относящимся к Первой мировой войне. Соединенные Штаты оказались в очень невыгодном положении. Американское общественное мнение считало всех европейцев, англичан в особенности, неблагодарными и подлыми тварями.

А.Л. – Александр Николаевич, если в переломных точках, как вы говорите, возникает некий вариант выбора, то в них наряду с кризисным развитием, усилением неустойчивости, хаоса, анархии есть возможность и выхода из кризиса. Очевидно, в ходе Второй мировой войны тоже была такая переломная точка выбора. Где и когда?

А.А. – По моему мнению, этих точек было три. Московское сражение показало, что СССР будет существовать в 1942 году, не больше. Сталинградское сражение показало, что СССР не будет стерто с карты, как это произошло в 1991 году. И именно так Сталинград был воспринят в Англии Черчелем, а в Америке Рузвельтом. И третья точка – Курское сражение. В этой точке обозначилась альтернатива, состоящая в проигрыше Германии этой войны. До Курской дуги у Германии были очень хорошие шансы выиграть эту войну.

А.Л. – Перейдем к Курской битве. Как велась подготовка к ней и со стороны Советского Союза, и со стороны Германии? Например, в мемуарах у Гудариана написано о том, что не надо трогать Орловско–курский выступ, более того, якобы, когда он говорил об этом Гитлеру, тот тоже не хотел этого делать, но на этом настаивал генерал.

А.А. – Немного надо уточнить. И та, и другая сторона понимали огромную важность этого сражения. Почему Гитлер пошел все–таки на эту Дугу, а так же почему он ее оттягивал? Потому что боялся ее проиграть. Он прекрасно понимал, если учитывать проигрыш этого будущего сражения, положение Германии резко ухудшится.

Историческая справка – Генерал Гудариан – создатель танковых войск Германии, потерпевших поражение под Москвой – считал, что армия не готова к наступлению на Курско–орловском выступе. Адольф Гитлер делал ставку на танк Т–5 "Пантера", который требовал доработки, а его производство еще не было налажено в полном объеме. К июню 1943 года было выпущено всего двести танков вместо планируемых шестисот. 10 мая 1943 года Гитлер сказал, что при мысли о наступлении под Курском у него начинает болеть живот. Гудариан ответил, что у фюрера правильная реакция на обстановку и посоветовал отказаться от этой идеи.

А.А. – К этому моменту сложилась такая точка зрения. Она заключается в том, что русские могут наступать и побеждать немцев, но только зимой, потому что немецкий солдат переносит морозы хуже, чем русский солдат. Это тогдашняя точка зрения была очень широко распространена. Немцы всегда побеждали летом. В 1941 году они, по выражению Сталина, русских гнали, как стадо баранов. В 1942 году повторилось что–то в этом духе. Почему, например, потерпевший поражение во время попыток ликвидировать выступ Жуков стал, тем не менее, заместителем Главнокомандующего немедленно? Он продемонстрировал, что он в состоянии заставить армию сражаться, и это ввиду отсутствия твердого руководства на юге. Три армии, например, бежали. Про одну из них в официальной истории советского периода написано: распылилась. Было неясно, как поведет себя русский солдат: будет сражаться или побежит. Обычно, когда речь идет о Курской дуге, говорят, что победа была предрешена, ясно, что мы должны были победить, давайте теперь посмотрим, какие они совершили ошибки, чем отягчили эту победу, как замарали ее ненужными жертвами. А с точки зрения современников вопрос стоял совершенно иначе. Побежит русский солдат или будет сражаться. Курская дуга ответила, показала, что боеспособность нашего бойца поднялась до боеспособности немецкого солдата. Штабы работали хуже. На уровне полков, дивизий, корпусов армии. Высшее руководство работало в это время не хуже, а лучше немецкого. За Курской дугой, как только выяснилось, что немцы не срезают этот выступ молниеносно, после 9 июня последовал удар с Орловского направления в тыл Девятой армии, которая наступала с севера. Немцы были вынуждены прекратить наступление и на юге. Сражение было проиграно. Но если бы солдаты побежали, как это бывало, и выступ оказался срезанным, тогда никакого выступления с Орловского выступа в тыл немцев не было бы. А к чему немцы стремились? Они стремились воспользоваться этой победой, вытеснив фронт вновь на линию Дона. Соответственно Воронеж, Сталинград, Ростов. Они хотели попытаться расширить свои позиции в пределах нефтеносного Северного Кавказа. Я напомню вам, что немецкая группировка по сентябрь 1943 года сидела на Таманском полуострове. Потом ее эвакуировали через Керченский пролив. Это были бы ближайшие следствия проигрыша в Курской дуге. Отдаленные следствия заслуживают самого пристального внимания. Если бы этот план реализовался, то союзники наверняка не десантировали бы не только в Италию, но и Сицилию.

А.Л. – То есть высадки ни в Сицилии, ни переворота в Италии не было бы?

А.А. – Не было бы. Одна из причин, почему Гитлер пошел на эту битву, заключалась в том, что можно было предупредить выход Италии из войны и десант союзников в 1944 году. Если бы Курская битва была нами проиграна, и фронт в соответствии с немецкими планами отодвинулся бы на Дон (Гитлер думал закрыть Донбасс и начать активно его эксплуатировать), то дальше события разворачивались бы так. Весь фронт начал бы двигаться в самом идеальном случае на запад с интервалом в год. Стало быть, в начале 1945 года этот фронт оказался бы примерно в той позиции, в какой был фактически в начале 1944 года. А что бы за это время произошло? Немцы бы успели наладить…

А.Л. – Создание оружия возмездия.

А.А. – Не просто возмездия. Началось бы массовое производство военной техники нового поколения. В первую очередь, это реактивные истребители, в том числе МЕ–262. Не смотря на град сыпавшихся бомб, в марте 1945 года было произведено 275 МЕ–262. Вся программа по авиации предусматривала производство в 1945 году 45–50 тысяч реактивных истребителей.

А.Л. – Это безусловное господство в воздухе.

А.А. – И установка на позиции многих сотен батарей ракет ПВО. Потом, сидя в тюрьме, министр вооружений и боеприпасов Германии Шпеер рвал на себе волосы. Он писал в своих мемуарах, что если бы он правильно оценил ситуацию, то ракеты земля–воздух можно было бы пустить в массовое производство. Их делали уже в 1944 году. Одновременно в серию пошли по пятьдесят единиц в месяц великолепные подводные лодки типа 21.

А.Л. – Они хотели получить господство и на море?

А.А. – Они бы его получили, если бы этот поток груза тек из Соединенных Штатов в Европу. У Гитлера были шансы свести войну вничью.

А.Л. – А тяжелых бомбардировщиков у него все равно не было.

А.А. – Это он правильно делал, что не увлекался тяжелыми бомбардировщиками, потому что наличие этих истребителей, ракет ПВО, подводных лодок было достаточно. Производство танков должно было достигнуть семи тысяч единиц в месяц.

Историческая справка – В 1942 году Германия приступила к разработке зенитно–управляемой ракеты "Wasserfall". Она наводилась на цель оператором по радиолучу. Пусковая установка имела 60 стволов и позволяла делать 60 выстрелов за полторы секунды. Альберт Шпеер, министр военной промышленности нацистской Германии, был сторонником разработок дорогостоящих ракет дальнего радиуса действия, поэтому финансирование ПВО на должном уровне не велось. В своей книге "Внутри третьего Рейха" Шпеер пишет: "Наш самый дорогой проект оказался нашей самой большой глупостью. Эти работы были ошибочным изобретением". Немецкий истребитель "Мессершмидт"–262 – первый самолет с турбореактивным двигателем. Он развивал скорость 900 километров в час, имел радиолокатор и мощные пушки. В начале выпускался как истребитель–бомбардировщик, затем в двух вариантах. В ноябре 1944 года только как истребитель. Это затрудняло разработки и мешало наладить производство МЕ–262 в планируемых масштабах. Германский подводный флот был оснащен самой совершенной субмариной того времени – подлодкой класса семь. Это было любимое детище главнокомандующего подводным флотом Германии Карла Денница – создателя тактики групповых подводных атак, так называемых волчьих стай. Перед тем, как покончить с собой, Гитлер назначил Денница рейхспрезидентом главнокомандующего вооруженными силами и военным министром.

А.А. – Дело в том, что Германия вступила в войну, не располагая современной военной промышленностью. Вся его военная промышленность состояла из множества маленьких хилых заводов с плохими неспециализированными станками. За четыре года войны они произвели примерно 500 тысяч очень хороших станков и насытили ими свою военную промышленность. Потом половина этих станков попала к нам, что создало в свою очередь мощный рывок для развития советского ОПК, по крайней мере, в пятидесятые годы.

А.Л. – Приблизительно год назад мы делали передачу о станочном парке в нашей стране. За год положение еще хуже стало, поэтому мы подвергли свой парк такому разгрому, которому не подвергался парк фашистской Германии.

А.А. – Германия так легко вышла из войны и воскресла, потому что во время войны было обновлено в базисных отраслях все оборудование.

А.Л. – Они произвели модернизацию производственного аппарата. Александр Николаевич, вы сказали, что без Курской дуги союзники не пошли бы на высадку десанта в Сицилии, и не было бы переворота по устранению режима Муссолини. А что бы могло произойти, хоть история и не любит сослагательного наклонения?

А.А. – Японцы бы действовали с большим размахом и получили бы большую помощь то Германии, в том числе технологическую. Они ее и так получали. Малоизвестная деталь, например. Япония тоже переходила на производство новых систем оружия. На март 1945 года было уже запроектировано производство 3000 реактивных истребителей в месяц. Когда у нас начали производить реактивные истребители, представьте?

А.Л. – У нас ладно, а если взять США?

А.А. – Они резко отставали, гарантия была до Германии года два–три. Но главное отставание не в этом, а в том, что сильные истребители МЕ–206–2, произведенные в большом количестве, а также ракеты, надежно закрыли бы небо Германии и Японии от ковровых бомбардировок. А если бы хоть какое–то количество чудесных и очень трудно уязвимых по тем временам подводных лодок было перекинуто на Тихий океан, то американский флот не смог бы осуществить все операции против Японии.

А.Л. – А состоялась бы Тегеранская конференция, если бы мы проиграли эту битву?

А.А. – Нет, наверное. По той причине, что мы оказались бы в ситуации усилившейся зависимости от помощи. С теми, кто зависит, никто не совещается, не согласовывает своих позиций и т.д. Я хотел бы остановиться вот еще на каком моменте. Существует такая точка зрения, что, в общем, ничего не выиграли, много потеряли, погибло много людей, потеряли много танков. Но существует точка зрения человека, который владел полностью всей исчерпывающей информацией, относящейся к делу. Гудариана, который был тогда генералом–инспектором бронетанковых войск. В отношении войск в тылу он обладал командными полномочиями, но влияние его на фронте тоже было огромным. Вывод: уничтожены танковые войска.

А.Л. – Значит, в этой битве на Курско–орловском плацдарме были перемолоты основные танковые силы Германии.

А.А. – Уничтожены опытные экипажи. Это имело еще большее значение, чем уничтожение танков.

Историческая справка – На Курской дуге, под станцией Прохоровка 12 июля 1943 года во встречном бою сошлись советские и немецкие танки. С обеих сторон в нем участвовало более 1200 бронированных машин. Гитлеровцы рассчитывали прорвать оборону, выйти на оперативный простор и устроить русским немецкий Сталинград. Но поле боя осталось за советскими войсками. Среди уничтоженных на нем танков было 70 новейших фашистских "Тигров", на которые Вермахт возлагал особую надежду. Военные эксперты свидетельствуют, что эта танковая битва крупнейшая в истории. Не менее ценны свидетельства, которые оставила литература, описывающая не только факты, сколько состояние души воина, то, что он видел, чувствовал. Замечательный писатель, фронтовик, Владимир Курочкин оставил такое свидетельство в своей повести "На войне как на войне": "Колонна затрещала, зарычала, захлопала, окутываясь густым, удушливым дымом. Начало смеркаться, когда полк оставил позади расстрелянный лес. Неподалеку от него рос молодой дубок. Он так крепко держался за землю и так был жаден до жизни, что не уронил ни одного листика. Тонконогий, стройный, он стоял посреди дороги, вызывающе вскинув лохматую рыжую голову. Земля вокруг дубка была изъезжена, испахана, искромсана. Его пощадили и снаряды, и бомбы, и танки, и колеса машин, и солдатские сапоги. Последняя самоходка прогромыхала мимо деревца, и дубок тоже остался позади. Его поглотила серая мгла вечера".

А.А. – Дальше немцы, конечно, подкинули на фронт танки, но они все время уничтожались. Поэтому их никак не удавалось накопить, хоть какое–то количество, которое можно было бы уже использовать не только для текущей обороны, но и хотя бы для каких–то контрнаступательных операций, даже локальных. Поэтому Гударианом было очень четко сказано, что для восстановления этих войск потребовалось полгода. Он потому и возражал против наступления, что предвидел очень крупные потери танковых войск, которые, по его мнению, только начали оживать.

А.Л. – А с нашей стороны, советское командование, наш промышленный потенциал, солдаты и вообще люди того поколения. Прибегая к мемуарам, архивным данным, как бы вы дали картину, этот срез?

А.А. – После Курской дуги наши стали себя окончательно уважать, и у нас образовалась великолепная армия. Конечно же, у нее были отдельные дефекты, но это была великолепная армия. Я помню солдат 1944 года на глаз. Было видно, что это солдаты. Если подобрать фотографии, относящиеся к этому периоду, а еще лучше документальные киноматериалы, то этот момент станет достаточно очевидным. А теперь я снова хочу вернуться к проблеме энергетики этого конфликта, потому что мы еще о многом не договорили. Война была давно, люди старшего поколения вымирают, и надо прямо сказать, что существует большое количество молодых и не очень молодых людей, которые считают, что, ну была война, подумаешь, четыре года была, Америка тоже воюет в Ираке уже пять лет. Ну что вы говорите о войне, вот было страшное преступление сталинизма, когда он оккупировал

прибалтийские республики. Зачем вы говорите об этой войне? Ну, подумаешь там, какие–то потери. Так вот те, кто так говорят, не представляют для себя размер этих потерь. Германские источники сделали все, чтобы завуалировать реальные размеры потерь. У нас тоже до последнего времени доминировала тенденция преуменьшения. На самом деле, картина там была примерно такова. Потери у нас действительно были в два раза больше. И вот здесь поразительный момент. Все только и пишут о том, что у нас было больше пушек, танков, солдат, но не пишут о том, что у нас было меньше боеприпасов. Общее количество выстрелов за время этой войны с германской стороны было примерно в два раза больше, а количество потерь уже во время Первой мировой войны полностью определялось количеством артиллерийских выстрелов. С учетом бомбардировок это не меньше 70 процентов уже во Второй мировой войне, вообще–то 80 процентов. Вот у немцев было в два раза больше выстрелов даже в конце 1944 года. В прямой связи с этим находятся потери. Гитлер, воодушевляя своих, кричал: "Что вы дрейфите, у вас сейчас в два раза больше артиллерийских выстрелов!". Это было в конце 1944 года на Восточном фронте. Мы точно занимались этим вопросом, исследовали его и установили этот факт с полной надежностью. Но это и без Гитлера совершенно точно хорошо известно. Производство металла в Германии за время войны было в среднем в три раза больше, чем у нас, и, что очень важно, производство аммиака, из которого делаются взрывчатые вещества. Для их производства необходим азот. Источником азота является аммиак либо импортная селитра, которую везут из Чили. Когда немцы заняли Украину, большая часть, а именно сто четыре завода, производящих боеприпасы и химический материал для взрывчатки, были потеряны. Если станки увезли, то химическое производство не увезешь. Мы оказались в очень тяжелом положении. Эти моменты постоянно упускают из виду. Реально наша армия потеряла до 17 миллионов. На эту тему сейчас появляется довольно много работ, я не хотел бы подробно над ними останавливаться, но примерно вот так. И приведу такой пример, такие цифры. Немцы в общей сложности мобилизовали из–за войны около 18 миллионов человек. И это не считая так называемых добровольных помощников, вольнонаемных служащих, которых они мобилизовали из населения оккупированных территорий и даже из бывших бойцов Красной Армии. Около 1 миллиона только одних красноармейцев было. В пехотных дивизиях в 1943–1944 году эти "хиви" составляли до 20 процентов от общего состава. А в конце войны численность вермахта составляла 7,6 миллиона, причем, не без основания высказывают точки зрения, что это данные завышенные. Следовательно, соотношение потери количества мобилизованных составляет примерно 2,5. Соотношение потери мобилизованных в Красной Армии примерно те же самые. Это означает, что соотношение потерь было примерно таким же, каким было соотношение мобилизованных масс. Для того чтобы вы поняли, что это такое, приведу пример. В Красной Армии были испанцы. Те, которые эвакуировались после победы Франко в Испании сюда. Их тоже мобилизовали в армию. Вернувшись после смерти Франко в Испанию, они издали серию работ о своем житье–бытье здесь. И в частности, среди этих работ были работы о том, как испанцы воевали в рядах Красной Армии. Там фигурируют цифры. Погибло 35 процентов мобилизованных испанцев. А ведь они в большинстве своем стояли на офицерских должностях, и многие были политработниками. То есть вероятность быть убитыми у них была поменьше, чем у коренного населения. Надо сказать прямо, что в среднем было убито, умерло от ран, а так же в плену не менее 40 процентов мобилизованных. А среди русского населения не менее 50 процентов. Вот именно тогда был подорван жизненный тонус русского народа. А сейчас дело изображается так, что он в сталинские времена блаженствовал, а например, латвийские эсэсовцы страдали. Надо так сказать, что если бы Прибалтика была мобилизована и отправлена на фронт, то не было бы никакого нового прибалтийского национализма, потому что 50 процентов ее мужского населения из числа мобилизованных погибло бы.

А.Л. – А мобилизация в Прибалтике не проводилась?

А.А. – Не успели. Кроме того, видимо и не собирались проводить, потому что наши домогались как–то разрегулировать назревающий конфликт путем соглашения с Гитлером, и предусматривалось, видимо, отдать все до Двины.

А.Л. – Значит, версия о возможном повторении брестского мира имеет под собой какие–то реальные основания. Я имею в виду 1941 год. То есть Сталин думал об этом?

А.А. – Что касается отвода войск из Литвы, то все, кто любопытствуют, могут взять дневники Гальдера, недавно они были у нас переизданы. В томе "От Бреста до Сталинграда" говорится, что группа армий "Север" докладывает, что Литва оставлена. Видимо, подготавливались переговоры с целью ее уступки.

Историческая справка – В своих воспоминаниях "От Бреста до Сталинграда" начальник генерального штаба германских сухопутных войск Франц Гальдер писал: "Согласно мнению группы армии "Север" решение об отходе из Литвы было принято русскими за четыре дня до нашего наступления". Видимо действительно отход был заранее спланирован. Возможно, русские считали, что Литва считается объектом наших политических притязаний и собирались ее отдать в случае нашего требования".

А.А. – Когда дела совсем ухудшились, тогда стали задумываться о большом Бресте, между прочим. Это начало октября. У нас изданы мемуары статского секретаря министерства иностранных дел Германии Вальдзекера. Он в свойственной ему спокойной манере говорит о том, что он не участвовал в подготовке программы перемирия с Россией, которая подготавливалась Гитлером.

А.Л. – Он записывает это в дневниках в октябре 1941–го?

А.А. – Это его мемуары, изданные и написанные в основном после войны с использованием материалов, которые у него имелись. То есть была программа. Под эту программу был запланирован созыв пленума у нас, потому что Сталин не мог при всей своей власти заключить такой новый пест без одобрения пленумов. Но потом Сталин взял себя в руки и отказался от этого плана. Пленума не было, их отпустили.

А.Л. – Александр Николаевич, вернемся к Курской битве.

А.А. – Я хотел сказать об огромной энергетике. В Америке был сделан фильм "Неизвестная война". Представьте себе Вторую мировую войну и ее основной театр военных действий. Название очень правильное. Да, эта война действительно неизвестная. У нас мало людей понимает, с какой энергетикой был сопряжен этот конфликт. Он выравнивается по войне в Ираке, в Афганистане. Вот эти претензии, которые нам предъявляют прибалты. Реакция нашей общественности на них очень вялая. Если бы общество знало, какова была реальная цена всех этих событий, то оно реагировало бы иначе. А оно ничего не знает. Не знает, например, что по совершению Роббентропа–Молотова, Литва, которая сейчас лидирует как предъявитель претензий, входила в зону влияния Германии, а не СССР. И только в конце сентября Молотов обменял ее на часть польской территории. При этом Сталин же присоединил к Литве огромный кусок Вильнюсской области. Я думаю, что об этом в Литве забыли. Они получили независимость и тут же отдали ее Европейскому союзу. Они являются членами ЕС, а это означает, что любой европеец обладает на территории Литвы, Латвии и Эстонии точно такими же правами, как и местное, коренное население.

А.Л. – Вот это им как раз и по нраву.

А.А. – Дело в том, что население не знает, но оно начинает догадываться, что произошло, поэтому атаки на Россию вынуждены отвлечь внимание от того факта, что, получивши независимость, они тут же от нее отказались. Итак, где началась точка перелома после Курской дуги и турбулентность начала гаснуть? Без Курской дуги не было бы сорок пятого года, девятого мая. А без этого не было бы последующих относительно мирных пятидесяти пяти лет мирового масштаба. Когда на политической сцене появилась рейгоновская администрация, это означало, что начался новый рост турбулентности в системе международных отношений.

А.Л. – То есть нарастание хаоса, неустойчивости и нестабильности. Вы считаете, что этот великий подвиг 1943 года – Курская битва, давшаяся такой ценой, это жестокое противостояние внесло в историю некие управляющие моменты, которые привели к стабильности на земном шаре?

А.А. – Это был период великого развития, энергетики хватило до 1987 года.

А.Л. – Александр Николаевич, Курская битва придала историческому процессу положительную динамику развития, причем стратегическую на много лет вперед. Когда ослабло влияние, величие победы? Когда завершилась эпоха Курской битвы?

А.А. – Примерно тогда, когда вымерла основная часть ее современников, тех, кому в то время было около двадцати лет. На политической сцене появился паренек из Ставрополья, который случайно залетел на такую невероятную высоту. Неограниченный объем власти, никакого опыта, неудивительно, что последовал крах. Для современников Курской дуги это было невозможно. Брежнев был современником этих событий, он, конечно, не орел, но знал, что стоят такие вещи.

А.Л. – Неустойчивость и череда кризисов – это черты современности. Сегодня мы живем именно так. Тем более в нарастающем темпе. На сколько Россия с ее опытом и возможностями формулировать идеи большого масштаба, которые держат скрепы стабильности, может способствовать уменьшению того отрицательного влияния нарастающего хаоса? На сколько Россия может вернуть устойчивость, дать положительный заряд историческому процессу?

А.А. – Процесс роста турбулентности не завершился по окончанию Первой мировой войны, потому что Российская империя была убита ударом ножа в спину. Исчезновение даже на время этого крупного агрегата в системе международных отношений, хотя оно вовсе не бывает уроном развитости, развязало руки деструктивным силам. Сейчас до известной степени ситуация повторяется. Исчезновение Советского Союза сразу развязало руки активистским силам. Возникла, например, проблема исламского фундаментализма. СССР был плитой, который лежал на исламском фундаментализме. Но с отсутствием СССР дело обстоит иначе. С моей точки зрения, антитеррористические операции США в Ираке, Афганистане привели к проигрыванию Соединенных Штатов. Фактор изменения в системе мировых международных отношений будет действовать, и его действие будет постоянно усиливаться. США стали мировой державой в системе мировых отношений в течение примерно пятидесяти лет по той причине, что Советский Союз выиграл Вторую мировую войну. Он выиграл ее не для себя, а для США.

А.Л. – Александр Николаевич, мы наследники победы на Курской дуге, наследники победы и в Великой Отечественной Войне, но это звание наследника не только лавровый венок, но и долг, обязанность, ответственность. Обязанность хранить это наследство, не распылять, не отказываться от него и тем более не отдавать его на поругание. Во–вторых, мы должны соответствовать наследству. Ушли те люди, которые во многом чувствовали и понимали. Это была одна Россия. Последствия этого – мифология и некая хлестаковщина типичны для России в периоды безвременья. Она обуяла даже политические верхи. Нам необходимо и соответствовать этому наследству, чтоб самим не было стыдно перед нашими дедами и отцами, которые дали эту победу.