Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это программа «Бла-бландинки», мы начинаем. Ольга Данилевич…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: У нас в гостях…

О. ДАНИЛЕВИЧ: В гостях у нас актёр театра и кино, певец Антон Макарский. Здравствуйте!

А. МАКАРСКИЙ: Здравствуйте!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Такой светлый человек! Такой улыбающийся! Сколько он у нас находится в редакции – всё это время ходит и улыбается. Приятный человек!

А. МАКАРСКИЙ: Это только на первый взгляд.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Кормит конфетами, говорит «делайте со мной что хотите».

О. ДАНИЛЕВИЧ: О, да! Вот это важно. Это первый мужчина за два года, который пришёл к нам…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: С подарочками.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А у нас всегда только мужчины. А, нет, однажды была женщина. У нас была Яна Чурикова, и это было связано с 8 Марта. А всё остальное – у нас всегда были мужчины. Не приходил никто с конфетами! И вот вы наконец-то пришли. Мы ждали вас все эти два года, Антон.

А. МАКАРСКИЙ: Слушайте, к блондинкам без подарка — это как-то не очень, не комильфо, по-моему.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это правда, это правда.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: В общем, задобрили вы нас с самого начала.

О. ДАНИЛЕВИЧ: И мы вас тоже будем с самого начала задабривать. И задабривать вас будем тем, что вчера открылись в Москве всякие предновогодние ярмарки. И мы знаем, что вместе с ярмарками открылись ещё и всякие праздничные фестивали. И что мы знаем про фестивали – это то, что вы будете принимать в этих новогодних фестивалях участие, точнее, вы будете петь на каких-то московских площадках.

А. МАКАРСКИЙ: С большой радостью. На какой площадке – я, честно, сам ещё не знаю. Это знает Вика, потому что у неё эта волшебная книга с расписаниями.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вика – это жена.

А. МАКАРСКИЙ: Да, Вика – это жена, «моя лучшая половина», как я говорю, всегда, везде, в том числе и на сцене. У неё эта волшебная книга с расписаниями. Но я знаю, что 3-го числа мы специально прилетаем и будем участвовать в этой не новогодней, а рождественской ярмарке.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Так-так-так… То есть вы только с 3-го числа начнёте здесь выступать?

А. МАКАРСКИЙ: Да, 3-го, потом 7-го.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А откуда вы прилетите?

А. МАКАРСКИЙ: Мы полетим сейчас в Израиль, где у нас детки находятся, потому что мы ещё пока не перебрались после рождения Ванечки. Мы рожали там, на Святой земле. И собираемся уже весной (максимум к лету) переехать окончательно, бесповоротно, полностью.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А для вас Новый год – это какое-то рабочее время, рабочее состояние? Или всё-таки это что-то такое светлое?

А. МАКАРСКИЙ: Конечно, светлое. Конечно, детское. Конечно, очень радостное и сказочное. Но мой дедушка, народный артист России, – бессменный Дед Мороз Пензенского драматического театра.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ура, товарищи!

А. МАКАРСКИЙ: Поэтому, понимаете, у меня с образом Деда Мороза совершенно определённое значение связано. Потому что когда в Пензенском драмтеатре проходили ёлки и все дети приходили, открыв рты, распахнув широко глаза, смотрели на этого Деда Мороза, который дарит подарки, которому нужно что-то прочитать, спеть, станцевать или ещё что-то сделать, я стоял чуть-чуть в сторонке.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: «Это мой дедушка!»

А. МАКАРСКИЙ: Да. Так горделиво смотрел на этих детей и думал: «Вот они ничего не знают! На самом деле Дед Мороз – это мой дедушка!»

О. ДАНИЛЕВИЧ: А вы всегда знали, что это ваш дедушка?

А. МАКАРСКИЙ: Конечно.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Или какое-то время вас тоже обманывали, как и всех детей?

А. МАКАРСКИЙ: Я закулисный ребёнок, поэтому меня обмануть крайне сложно. Ну, это ещё, наверное, более радостнее осознавать, что Дед Мороз – это твой дедушка.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нет, всё равно, подождите. Была хоть в каком-то возрасте вера в Деда Мороза?

А. МАКАРСКИЙ: Нет, не было.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Всё насмарку!

А. МАКАРСКИЙ: Была в искусство, в театр, в силу того, что можно здорово что-то в душе изменить посредством того, что человек выходит на сцену и что-то делает. Так что то, что я стал актёром, – это уже заложено было изначально.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Но на табуреточку-то вас ставили, стихи заставляли читать?

А. МАКАРСКИЙ: И на табуреточке стоял. Я сейчас не то чтобы хвастаюсь, а я констатирую факт, потому чтоу меня есть качества, это дано. У меня абсолютный музыкальный слух, поэтому играю на всех музыкальных инструментах, пою. Ну, мне казалось, что пою, потому что когда я столкнулся с людьми, которые действительно поют, я понял, что этому нужно долго и усердно учиться. Но мне казалось всегда, что легче лёгкого взять и что-то спеть. Был коронный номер в школе ещё (даже ещё до школы, по-моему, использовали): я уходил в угол, взрослые нажимали несколько клавиш или играли мелодию на пианино. Я не видел, что они играли. Я подходил и точно повторял, ещё и украшал, ещё и как-то продлевал.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да ладно?

А. МАКАРСКИЙ: Это всегда пользовалось спросом. Но это я загубил. Вот чтобы не хвастаться.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Как можно загубить слух?

А. МАКАРСКИЙ: А потому что я не стал музыкантом. Я – человек, обладающий абсолютным музыкальным слухом, – не стал музыкантом. Есть люди, которым гораздо менее дано, чем мне, но они настоящие, профессиональнейшие музыканты.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Зато вы стали актёром.

А. МАКАРСКИЙ: Ну, я стал актёром, да.

О. ДАНИЛЕВИЧ: «Всего лишь актёром». Это выглядит как-то странно.

А. МАКАРСКИЙ: Хотя не хотел никогда быть. Наверное, тоже потому, что я рос за кулисами театра и видел не только красоту того, что происходит на сцене, но видел и закулисье.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А вообще театральный мир жестокий?

А. МАКАРСКИЙ: Очень, очень. Именно поэтому я сбежал оттуда.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А вы жестокий?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Были?

А. МАКАРСКИЙ: Я был жестокий, да. Я был жестокий, но я не был циничным никогда. Я всегда искал максимальной правды и максимальной любви. Вот.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А давайте по правде, какой самый жестокий поступок вы совершили в закулисье?

А. МАКАРСКИЙ: В закулисье? Да нет, в закулисье я не был. Я не так долго был в театре. Потому что театральный институт – это одно. Это такая кузница, это рабочий станок. И мы учились 24 часа в сутки. Даже если мы когда-то спали, всё равно сны были на тему этюдов, на тему отрывков, на тему спектаклей. А потом, когда я уже попал в театр, я всего проработал несколько месяцев. Причём я выбрал лучшее предложение. Мне предложил Марк Григорьевич Розовский в театре «У Никитских ворот». И все главные роли! Он повесил огромное объявление. От Ромео до Фанфан-тюльпана – все главные роли. Он мне мог помочь и с жильём, так как я иногородний. Я лимита, Пенза. У-у-у! Он мне мог помочь…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: У нас в студии бабочка. Извините, у нас там пролетела сейчас бабочка.

А. МАКАРСКИЙ: Отлично! Новогодняя бабочка!

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вон летает, смотрите.

А. МАКАРСКИЙ: Правда, да? Вы видите её? (Смех.)

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Я не сошла с ума!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Кто знает…

А. МАКАРСКИЙ: Продолжаю мысль. Он мог помочь и с армией, потому что, естественно, я не служил, и мне надо было как-то…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Так, Антон, чем воспользовались?

А. МАКАРСКИЙ: Я понял, что если я всё это, все эти блага приму и буду ими пользоваться, я не смогу уйти из театра. Но на тот момент сама ситуация репертуарного театра была крайне сложная. Это был конец 90-х годов. Да, я могу сказать, что жил в те времена. (Смех.)

О. ДАНИЛЕВИЧ: И в чём самая большая сложность была?

А. МАКАРСКИЙ: Я просто ушёл в армию.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Подождите. В чём самая большая сложность конца 90-х для театра?

А. МАКАРСКИЙ: Совершенно другой подход к тому, чем мы занимались.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это было не востребовано?

А. МАКАРСКИЙ: Это было ремесленничество. Конечно, там есть и потрясающие актёры, и замечательные спектакли, но сама суть… После этого фанатичного времяпрепровождения в театральном вузе я пришёл в театр в один, другой, и там: «А вот давайте репетицию! Давайте здесь сделаем…» – «Тихо, тихо, тихо! Всё, время закончилось. В следующий раз скажешь, – актёры говорили. – Пойдём, пойдём. Проставляться пора». Зачем вы здесь? Что вы здесь делаете?

О. ДАНИЛЕВИЧ: И вы выпивали, Антон?

А. МАКАРСКИЙ: Я и сейчас выпиваю, и я не скрываю этого. Могу это сделать весело, крепко, хорошо. Опять же таки, я в дедушку: у меня нет похмелья.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вообще надо сказать, Антон… Простите, что я вас перебью. Просто мы не подключаем наших слушателей. Катечка, традиционно, прошу.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: +7 (925) 8888-948 – номер для ваших SMS-сообщений. Те, кто помнят этот номер наизусть, уже пишут вам SMS. Сайт: govoritmoskva.ru. И Twitter: govoritmsk.

О. ДАНИЛЕВИЧ: И на сайте уже куча сообщений, просто куча, Антон, несмотря на то, что Катя всего этого не назвала в начале программы. Человек, подписывающийся как San4ikson, пишет: «Как Антон Макарский держит себя в форме? Почему он так хорошо выглядит уже долгое время? Что он ест?» Что он ест конкретно? – задаю вопрос более конкретный.

А. МАКАРСКИЙ: Вот сейчас я съел мандаринку подаренную.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это правда.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Но отказался от конфетки. Так что запоминайте.

А. МАКАРСКИЙ: Конфетка – нет. Сладкое – я стараюсь сдерживать эти порывы, хотя я сластёна. Я ем всё, что естся. У меня общежитское воспитание. Благодаря этой общежитской закалке мой организм, наверное, камни переваривает. Потому что основной рацион у студента театрального вуза в 90-е годы – это были каши.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Так всё правильно.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: «Доширак» тогда уже появился.

А. МАКАРСКИЙ: «Доширак» – это чуть попозже. «Доширак» – это деликатес! Вы что? А вот купил овсянку на всю стипендию… Ну, естественно, не на всю, а на то, что осталось от этой стипендии. Купил овсянку – и всё. Утром встал, залил кипятком, размешал и эту биомассу выхлебал. То же самое вечером. Если есть хочется – пришёл, заварил кипятком. Ни соли, ни сахара… Вот такая биомасса, на который держится организм. Вот такая пачка была, не поверите!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы были толстым?

А. МАКАРСКИЙ: Нет, толстым я никогда не был. Я был упитанным и раскачанным. Сейчас это остатки былой роскоши. У меня КМС по тяжёлой атлетике, по пауэрлифтингу.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Подождите. Как это вы умудрялись играть в театре и ещё качаться? Когда?

А. МАКАРСКИЙ: Везде! Всегда! Постоянно! Раз в три (максимум в четыре) дня у меня тренировка. Я здесь в студии могу найти кучу тренажёров. Они повсюду! Вот как вы бабочку видите, так я вижу тренажёры. (Смех.)

О. ДАНИЛЕВИЧ: Насчёт бабочки 27-й пишет: «А вы не знали? Макарский всегда с бабочками ходит».

А. МАКАРСКИЙ: Да-да-да. Они меня преследуют. В крайнем случае крокодильчики летают.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Я хотела вас вернуть к не самому весёлому, но при этом связанному с праздником вопросу, а именно: если вы будете выступать на этих предновогодних, новогодних и рождественских фестивалях, скажите же нам, пожалуйста: эти выступления на московских праздниках оплачиваются?

А. МАКАРСКИЙ: Я думаю, да. Я не знаю точно. У меня опять же таки Вика всем этим заведует. Я думаю, да, оплачиваются.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: У вас женщина заведует деньгами всеми?

А. МАКАРСКИЙ: Абсолютно. Потому что у меня, как в том мультике: если мёд есть, то его сразу нет. Я опять же таки общежитского воспитания в этом отношении, поэтому деньги у меня долго не задерживаются. Есть у меня – есть у всех.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это очень хорошее качество, мне кажется.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Не знаю! (Смех.) Относительно.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: «Есть у меня – есть у всех» – это такой Робин Гуд.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Именно поэтому Антон пришёл с конфетами, исключительно поэтому. Вчера или на днях появилась новость (не помню точно), что кто-то из сотрудников «Почты России» поковырялся в письмах, которые пишут Деду Морозу.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: В чужих письмах.

О. ДАНИЛЕВИЧ: И обнаружилось, что граждане наши российские в основном Деда Мороза просят о чём? О муже или жене хороших. О том, чтобы он заплатил по кредиту или выплатил ипотеку. И третье, что важно: в этом году очень многие просили мирного неба над головой. Этого не было несколько лет, говорят в «Почте России». Вы уже нам сказали, что вы не верите в Деда Мороза. Но тем не менее желания вы же какие-то загадываете? Ваши желания глобальные? Или это что-то очень предметное?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Просите о чём сейчас?

А. МАКАРСКИЙ: Скажу так (тоже всегда говорил об этом, но умом дошёл только недавно): мечтать вредно.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Всё. Понятно.

А. МАКАРСКИЙ: Мечтать вредно, потому что нам даётся настолько больше, чем мы можем себе нафантазировать.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А детям?

А. МАКАРСКИЙ: Что детям?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Детям можно мечтать?

А. МАКАРСКИЙ: Да пожалуйста. Но это вредно. Ну как? Сама по себе детская жизнь – это игра, это мечта, это фантазии. Вот у меня Машенька играет в больницу – это же прекрасно.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Старшая дочь.

А. МАКАРСКИЙ: Три с половиной года. И я сейчас пытаюсь всеми правдам и неправдами сделать так, чтобы увлечь её тем, чтобы помочь кому-то, поиграть во врача. Может, у неё нормальная профессия будет, а не как у мамы с папой.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы всё-таки считаете, что это не нормальная?

А. МАКАРСКИЙ: Конечно, не нормальная.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А что в вашем представлении нормальное?

А. МАКАРСКИЙ: Нормальное – врач. Нормальное – не знаю, сеятель.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А вы знаете, что врачи говорят: «Нет, куда угодно, пожалуйста, только не надо… Давай, иди в театральное училище».

А. МАКАРСКИЙ: Разный подход. Мне кажется, актёрская профессия иногда настолько вредная – и для того, кто потребляет, и для того, кто предлагает. Очень вредная. Вот сейчас концерты. Да, замечательно всё! Концерты – это не кино, где большое место отводится конъюнктуре, рейтингам, тому, что сейчас востребовано, соответственно, какие темы будут в сценарии. А тут мы выходим на концерт и говорим то, что мы говорим, поём то, что мы хотим спеть, рассказываем о том, что сейчас возникло. Это очень важно. Для нас эти наши живые концерты – это отдушина, тем более что всё живьём. У нас замечательные музыканты. Сейчас мы проехали столько, у нас был большой тур по Сибири, по Дальнему Востоку. Но всё равно люди идут и хотят развлечься, хотят отвлечься. Да, это неплохо.

Вот честно вам скажу… Простите меня, никого не хочу осуждать, но если передо мной возникнет выбор – пойти на концерт или в храм, – я выберу просто безоговорочно храм. Безоговорочно! У меня вообще огромный комплекс сейчас назревает, что я не делаю того, что должен делать, именно как раз из-за того, что я занимаюсь этой профессией. Вот сейчас идёт Рождественский пост…

О. ДАНИЛЕВИЧ: А что вы должны делать?

А. МАКАРСКИЙ: Что я должен делать? Лучше становиться. А я всё хуже и хуже, хуже и хуже…

О. ДАНИЛЕВИЧ: А кто вам сказал, что это хуже? И что в вашем представлении «лучше»?

А. МАКАРСКИЙ: Я же вижу плоды и результаты, понимаете. Вот сегодня я хотел в храм пойти. Сегодня праздник, кстати. С праздником вас! Сегодня Николая Чудотворца.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Спасибо.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Спасибо.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Так вы ещё успеете.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Насчёт праздников, церкви…

А. МАКАРСКИЙ: Подождите, дайте мысль закончить!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ладно, хорошо.

А. МАКАРСКИЙ: Сейчас сразу, чтобы вот так грязь на себя вылить и сидеть и дальше попахивать тут. Хотел в храм сегодня пойти с утра. Вчера выступление было, думал: вот после выступления приеду… Корпоратив! Прекрасно всё, замечательные люди, нас хорошо принимали. Но из-за того, что я давно не выступал на корпоративах, очень давно… Концерт – это немножко другое. Концерт – это выходишь на сцену, люди в зале тебя слушают, ты говоришь, ты ведёшь свою линию. А тут люди едят, люди ходят.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Здесь постоянно надо держать внимание.

А. МАКАРСКИЙ: Да. И из-за этого у меня некий стресс. Там был какой-то тост, кто-то что-то наливал, и я говорю: «Ну давайте и мне рюмку». И вот так одну, вторую, третью… В общем, в храм я сегодня не пошёл. Надеюсь, что завтра пойду. Вот о чём я говорю. Конечно, это всё оправдания. Конечно, можно в любых ситуациях делать эти шаги. Человек слаб…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Можно и загнобить себя на самом деле так, когда думать, прокручивать и всё время винить себя. Всё же я хочу вернуть вас. Почему нельзя мечтать-то? Ведь все психологи как раз советуют, что наоборот: «мечтайте и визуализируйте желаемое», как они говорят. Разве нет?

А. МАКАРСКИЙ: Не знаю. Потому что это ограничение того, что может быть. Я никогда в жизни не думал, что у меня будет столько, сколько я имею на сегодняшний день. Я бы никогда в самых смелых мечтах не мог этого себе намечтать. Поэтому я просто поднимаю руки, отхожу и повторяю те слова, которые православный христианин должен повторять несколько раз в день: «Да будет воля Твоя», а не моя. Поэтому я просто иду и буду стараться благодарить за всё, что посылается. За всё! Не только за хорошее, но и за плохое. 26 ноября мне 40 исполнилось. И именно 26 ноября празднуется день памяти Иоанна Златоуста – святого первых веков, который тоже умер в ссылке, был гоним. И он умирал со словами: «Слава Богу за всё». За всё! Потому что всё, так или иначе, для нас, для того, чтобы мы стали лучше.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Антон, вы смотрите проект «Голос»?

А. МАКАРСКИЙ: У меня нет телевизора, простите. (Смех.)

О. ДАНИЛЕВИЧ: Но вы слышали? Вы хотя бы представляете, что это такое?

А. МАКАРСКИЙ: Да, я слышал, я знаю, что это такое.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы знаете, что там в финал вчера вечером вышел иеромонах Фотий?

А. МАКАРСКИЙ: Ой! Да вы что?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да.

А. МАКАРСКИЙ: Я слышал про него.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Как вы относитесь к такому хобби иеромонаха?

А. МАКАРСКИЙ: Хобби? Это не хобби.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А что это такое?

А. МАКАРСКИЙ: Я думаю, что это не хобби. Я думаю, что это миссия. Потому что то выступление, которое я видел… Я не видел, что было вчера, я не слежу за этим. Но мне сказали: «А ты видел иеромонаха на „Голосе“?» Я посмотрел – светлейший человек, который действительно замечательно поёт, и который попадает в этот совершенно не знакомый ему мир, и который не собирается прогибаться под этот мир и несёт свою миссию.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это хорошо?

А. МАКАРСКИЙ: Мне кажется, это очень здорово. Это проповедь.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Но это же шоу-бизнес.

А. МАКАРСКИЙ: И что теперь? Он не собирается становиться актёром шоу-бизнеса. Он собирается прийти туда, где люди, может быть, никогда не слышали о Христе, и принести им эту весть посредством своих способностей. И слава Богу.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Смотрите, если он выиграет «Голос», его отправят на «Евровидение», а «Евровидение» – вообще бесовский конкурс!

А. МАКАРСКИЙ: Послушайте, перестаньте, «бесовский конкурс»… Что вы разговариваете прямо штампами какими-то? Везде есть люди. Где есть люди – там везде есть борьба между бесами, как вы выразились, и ангелами. Как Достоевский говорил: «Здесь дьявол с Богом борется. А место борьбы – сердце человека». Как же цитата точная? «Везде, где переизбыточествует грех, там изобилует благодать». Не помню, как точно. Это апостол Павел говорил. Поэтому не надо. Разбойник распятый… Слушайте, я сейчас уйду в дебри.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мы видим. Антон, возвращайтесь!

А. МАКАРСКИЙ: Разбойник, распятый на кресте, который в распятом Иисусе видит Бога, он говорит: «Помяни меня». То есть по делам распятый. И ему Господь говорит: «Сегодня же будешь». Первым вошёл в рай!

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: В общем, вы ничего не видите такого?

А. МАКАРСКИЙ: Ничего. Только хорошее вижу в этом участии.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Антон, я понимаю, что сюда вы тоже почти с проповедью пришли.

А. МАКАРСКИЙ: Ну, простите. Не мне, дураку, проповедовать.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вопрос про кино. Вы говорили, что «в кино тебя могут заставить что-то говорить, а на концертах ты говоришь, что тебе хочется». Кино. Фильм «Солнечный удар» Никиты Михалкова, который не попал в шорт-лист «Оскара». Вообще премия нам важна, как вы думаете? Как человек, который имеет отношение к российскому кино, скажем прямо.

А. МАКАРСКИЙ: Я думаю, что больше важно то, что люди посмотрели и что-то запомнили. Я сейчас шёл у вас на «Говорит Москва» и прямо замечательные слова прочитал: «Слушать, думать, знать».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: «Правильные глаголы».

А. МАКАРСКИЙ: Ну просто замечательно!

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это главный редактор Сергей Доренко.

А. МАКАРСКИЙ: К своему стыду я не видел этого. У меня есть отдельная папка в своём планшете, которая называется «Надо». И этот фильм там тоже лежит, в этой папке. И она всё увеличивается и увеличивается! Я ничего не успеваю!

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Надо посмотреть, да?

А. МАКАРСКИЙ: Надо посмотреть, надо прочитать, надо выучить, надо сделать. Эта папка всё больше и больше становится.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А нам «Оскар» вообще важен, нет? Это трагедия для нас, что мы не попали в этом году в шорт-лист?

А. МАКАРСКИЙ: Да не знаю я – важен, не важен. Может быть, с тем уклоном, что если он получит «Оскар», то большее количество людей посмотрит – только с этой точки зрения. Но если фильм несёт в себе действительно какие-то мысли, какие-то постулаты, которые заставят и подумать, и узнать…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Какие-то он несёт, безусловно.

А. МАКАРСКИЙ: А может быть, ещё будет какое-то послевкусие после этого фильма, где я захочу влезть в Интернет, посмотреть об этом времени, почитать об этих людях, ещё какие-то важные выводы для себя сделать. Почему нет?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А какой у вас такой фильм последний, когда вы вспоминаете его и понимаете, что он очень сильно на вас подействовал?

А. МАКАРСКИЙ: Фильм американский тоже. Как же он называется-то? Про барабанщика.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Он «Оскар» взял, был номинирован на «Оскар».

А. МАКАРСКИЙ: У нас его перевели, по-моему…

О. ДАНИЛЕВИЧ: И все забыли, как он называется.

А. МАКАРСКИЙ: Сейчас вспомню…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: «Страсть» – там какое-то такое название.

А. МАКАРСКИЙ: Сейчас, сейчас, сейчас… Ну напомните!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Давайте все быстро напомним!

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Друзья, у вас лучше память. +7 (925) 8888-948.

А. МАКАРСКИЙ: Он потрясающий тоже. Там столько мыслей! Причём можно как в одну сторону повернуть, так и в другую.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Джей Кей Симмонс взял «Оскар» за этот фильм – главная роль второго плана. Ну, неважно, короче говоря.

А. МАКАРСКИЙ: Нет, важно! Сейчас мы вспомним. Там можно думать о совершенно разном. Можно думать: да, правильно, вот так вот, усилиями…

О. ДАНИЛЕВИЧ: «Одержимость» называется.

А. МАКАРСКИЙ: «Одержимость», абсолютно верно.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: «Одержимость», да. Ура!

А. МАКАРСКИЙ: Гора с плеч! (Смех). У меня дедушкина болезнь тоже.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Иногда бывает, всю ночь потом можно думать.

А. МАКАРСКИЙ: Да-да. А потом проснулся – и всё, на тебе нужное слово. И действительно, может быть, кто-то для себя решит: вот так и надо, через все тернии, через все унижения – к своему. А кто-то, наоборот, подумает: а может, это неправильный путь?

Я маме показал. У меня мама музыкант, и я ей показал этот фильм с ощущением: сейчас, мама, я тебе шедевр покажу! Говорю ей: «Ну давай, смотри!» Я сидел рядом и смотрел на неё. И что-то я вижу: как-то эмоции не те, которые должны в принципе быть, как у меня были (я визжал от восторга). Я говорю: «Мама, ты что? Тебе не нравится?» Она говорит: «Я это всё проходила: как меня ломали в музыкальной школе, как я ненавидела этих своих педагогов. Я считаю, что это всё неправильно». Вот это да! Это моя мамочка, которая вообще не умеет ни на кого обижаться, которая всех прощает, которая вообще не помнит обид – то есть самый светлый человек, которого я знаю. И она говорит такие вещи! Понимаете?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вот так вы узнали что-то про маму в конце концов.

А. МАКАРСКИЙ: Это материал для того, чтобы думать – и, соответственно, после этого знать, как у вас в лозунге этом.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: У меня вот такой вопрос, к «Оскару» возвращаясь. Вы же Леонардо Ди Каприо озвучивали пару раз.

А. МАКАРСКИЙ: Было дело. Да, пару раз, точно.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Дадут ему «Оскар» когда-нибудь?

А. МАКАРСКИЙ: Ой, не знаю. Но он талантливейший человек, конечно.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы верите в него?

А. МАКАРСКИЙ: Я же не в комиссии «Оскара». Если бы я сейчас был там, я бы сказал: «Леонардо давно уже пора бы „Оскара“!»

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы как думаете, «Оскар» сейчас дают за действительно какие-то достижения в киноиндустрии, скажем так, в киноискусстве или это уже всё далеко от кино?

А. МАКАРСКИЙ: Есть вещи, конечно, политические. И вообще всё политизировано. Я по роду деятельности, конечно, должен смотреть какие-то вещи – может быть, новинки. Во-первых, к 40 годам я наконец-таки научился выключать и не дожёвывать это непотребство до конца, как я всегда делал. Потому что я всегда считал: взял книгу – надо от корки до корки! Фильм включил – досмотри до конца! Я научился выключать, ценить время. Очень много действительно того, что нужно делать.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Не выключайтесь, пожалуйста.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: У нас сейчас новости, а потом мы уже после новостей снова вернёмся.

А. МАКАРСКИЙ: Продолжим, да.

 

НОВОСТИ

 

О. ДАНИЛЕВИЧ: Бла-бла!

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Мы продолжаем… Ты озвучиваешь уже?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да-да. (Смех).

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ольга Данилевич…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: И у нас в гостях…

О. ДАНИЛЕВИЧ: В гостях у нас актёр и певец Антон Макарский.

А. МАКАРСКИЙ: Да, это я. Здравствуйте ещё раз.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Я просто сейчас сказала «актёр и певец» и вспомнила недавнее ваше интервью, где вы говорите: «Ну какой я певец? У меня вот жена певица».

А. МАКАРСКИЙ: Да, жена у меня действительно высококлассная певица.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А вот неправда всё! Певец Антон Макарский.

А. МАКАРСКИЙ: Певцом я опять же таки стал посредством участия в мюзикле, причём «Нотр-Дам де Пари».

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вот вы и подвелись к своей песне!

А. МАКАРСКИЙ: Да вы что?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Давайте, конечно. «Нотр-Дам де Пари» будет сейчас.

А. МАКАРСКИЙ: Какую? Ту самую, о которой я думаю? Или другую?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нет, ту самую, о которой вы не думаете (я так думаю, я надеюсь).

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Короче, «Как мне быть?» называется.

А. МАКАРСКИЙ: Да, не та, о которой я думал. Ну и хорошо!

(Звучит песня «Как мне быть?» в исполнении Антона Макарского).

Как мне быть?
Сердце болит и рвётся.
Как мне быть?
Я полюбил двоих,
Я не могу без них,
Ни без одной из них
Я не могу!

Как мне быть?
Что же мне остаётся?
Как мне жить?
Ни разорваться мне,
Ни отказаться мне,
А притворяться мне
Невмоготу!

С той, одной,
Будет вся жизнь моя,
С той, другой,
Всё забываю я.
Выбор мой —
Либо тепло и свет,
Либо огонь и зной.
Выбора нет!

Как мне быть?
Что я скажу невесте?
Как мне жить?
Где же союз сердец,
Двух золотых колец?
Кажется, день-другой —
И под венец!

Но как гром —
Танец простой цыганки!
Словно сон —
Эти глаза её,
Эти слова её,
Сердце горит моё!
Что за напасть!

Свет и мрак
Дружно меня манят,
Грех и брак —
Лакомый мёд и яд.
Кто бы смог
Всё это совместить
И душу сохранить?
Я не могу!

Как мне быть?
Я лгу в лицо обеим!
Как мне жить?
Я говорю одной
То же, что и другой,
Что я её люблю.
И я не лгу!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мы не рассчитывали, но так вышло, что это пыточная для Антона Макарского. Так получилось.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы бы видели его эмоции! Это если вы нас слушаете, но не смотрите.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Прямо актёр сейчас! Певец Антон Макарский включил актёра, правда.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Все эмоции.

А. МАКАРСКИЙ: Действительно, это запись. У нас же нет лицензионной записи, диск не вышел с нашей версией. Я не знаю причины. Скорее всего, не договорились по правам с французами. Ну, я не знаю. Это опять же таки предположение.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Думаете, из-под полы кто-то записывал это?

А. МАКАРСКИЙ: Я думаю, да. Не знаю, качество хорошее, но это реально…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Почему вы так морщились, когда слушали себя?

А. МАКАРСКИЙ: Потому что там я просто слышу то, как я это пел (сколько уже?) больше десяти лет назад.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Около десяти, да.

А. МАКАРСКИЙ: Сейчас по-другому я бы это сделал: и спел бы, и сыграл совершенно по-другому. Этот вариант – видимо, где-то чисто записано, но со спектакля. А там очень много движений – соответственно, двигаться и петь.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это тяжело – ходить и петь.

А. МАКАРСКИЙ: Поэтому я чувствую фальшь, я слышу её. И не всегда всё чисто, не всегда всё так, как я бы хотел максималистично. Вот.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Антон мучился муками сейчас, правда, у нас в студии, прямо коробило его.

А. МАКАРСКИЙ: Режет иногда слух мой абсолютный, простите.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Бедный, несчастный…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А вы в жизни часто задаёте вопрос: как мне быть?

А. МАКАРСКИЙ: Да, конечно.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А ответ часто находите?

А. МАКАРСКИЙ: И ответ часто нахожу. Но очень часто поступаю не так, как нахожу ответ, – вот в чём дело. В этом есть некая трагедия, наверное, каждого человека.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А вы больше чего прислушиваетесь – головы, сердца, интуиции?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Жены?

А. МАКАРСКИЙ: Да всего понемногу. Такой соборный совет происходит – и, соответственно, из этого выходит правильный вывод, как правило. Но поступать иногда по этому правильному выводу очень трудно.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Наш слушатель, 37-й, пишет: «Отлично поёт! Ни единого срыва».

А. МАКАРСКИЙ: Спасибо. Срыва нет, но пара фальшивых нот есть.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: +7 (925) 8888-948 – это номер для ваших SMS-сообщений, друзья. Govoritmoskva.ru – наш сайт, там есть специальная вкладочка, куда можно писать. Не забываем про Twitter – govoritmsk. Вроде всё сказала?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вроде всё. Год назад, чуть меньше, вы давали интервью (а мы же, конечно, всё почитали, посмотрели), и в этом интервью вы сказали, что собираетесь к концу года – к январю ближе – переехать в таунхаус в Сергиевом Посаде.

А. МАКАРСКИЙ: В Сергиевом Посаде, да.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Переехали?

А. МАКАРСКИЙ: Нет, ещё не успели, всё задержалось.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да что ж такое-то!

А. МАКАРСКИЙ: В феврале нам отдают ключи. Вот именно поэтому я говорю, что теперь срок переезда – на весну. Вообще, конечно, Израиль – это фантастическая история какая-то. Мы поехали на неделю обследоваться с Викой, когда Вика была беременна Машей.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Первым ребёночком.

А. МАКАРСКИЙ: Мы поехали на неделю, потому что там…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Врачи там.

А. МАКАРСКИЙ: Если честно говорить, то нас здесь начали кошмарить, просто кошмарить.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Та-та-та, та-та-та! Российская медицина пошла!

А. МАКАРСКИЙ: Да, к сожалению. У нас, конечно, есть гениальные врачи. В Израиле, кстати, все врачи…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Есть гениальные наши врачи.

А. МАКАРСКИЙ: Все врачи, к которым мы ходили и которые нас вели, – это наши русскоязычные врачи, уехавшие отсюда когда-то и составляющие весь цвет израильской медицины. И это очень обидно. Опять же таки о мечтах, если уж об этом говорить – о том, о чём я мечтаю. Я мечтаю, чтобы когда-нибудь в Россию приезжали и говорили: «Мы едем в Россию, потому что там лучшая медицина и там хочется лечиться». Вот как-то так. Ну всё. Да, отвлёкся.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Итак, вы на неделю поехали?

А. МАКАРСКИЙ: Мы поехали, потому что здесь мы пришли к врачам и первый вопрос, который получила моя жена, забеременев в 39 лет первый раз… При том, что всегда мы хотели детей, два абсолютно здоровых человека. Мы обошли всех врачей, причём и здесь, и там, и сям – везде. И, забеременев совершенно чудесным образом четыре года назад, первый вопрос мы получили: «Оставлять будете?» – «Как это? Что это?» – «Ну как? 39 лет, вы старородящая».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вот этот термин «старородящая» везде у нас.

А. МАКАРСКИЙ: Она в прекрасной форме! У неё организм… Я до сих пор с ней борюсь, с какими-то её подростковыми делами – в её голове, правда. Но опять же таки дух себе творит форму. И форма у неё тоже очень здоровой молодой женщины. И не исключаем, что, если Бог даст, то у нас ещё будут дети. Мы хотим этого. И мы всё будем делать для того, чтобы наша семья была как можно больше.

И, приехав туда, в Израиль, на неделю… Потому что нам поставили знак вопроса: «Может, вы вообще не беременная. И вообще уже думать об этом поздновато». Она с трясущимися руками пришла к первому врачу, женщине, которая сказала: «Девочка, да у нас в этом возрасте только задумываются о том, чтобы начинать рожать. Да, вы молодая и в прекрасной форме, вы беременная. Ходите по берегу моря – 5 километров туда, 5 километров обратно». И Вику так это потрясло, что она просто упёрлась и сказала: «Всё. Я отсюда, пока не рожу, не уеду». И я как бы первое время сначала пытался как-то сопротивляться, а потом действительно, что лучше: гулять так по берегу беременной женщине и не переживать ни о чём, пока муж работает, или стоять здесь в пробках, дышать выхлопными газами и слушать разговоры о том, как «старородящей» непросто будет? А потом мы забеременели ещё раз. И в итоге до сих пор ещё никак не можем…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Беременеем и беременеем.

А. МАКАРСКИЙ: Да. Я ещё раз говорю: если Господь даст нам ещё ребёнка, это будет ещё один шанс для моей жены, которая очень любит Израиль. И я тоже благодарен Израилю за всё, что там со мной происходило. Теперь получается так, что это родина моих детей – они рождённые в Иерусалиме, на Святой земле.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А зачем вам теперь дом в Сергиевом Посаде? Оставались бы там.

А. МАКАРСКИЙ: Нет. Слушайте, я не могу.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Там же хорошо.

А. МАКАРСКИЙ: Кто сказал?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы только что сказали: «Моей жене там хорошо».

А. МАКАРСКИЙ: Я сказал, что моя жена влюблена в Израиль, но слова «там хорошо» не звучали.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ладно, хорошо, согласна.

А. МАКАРСКИЙ: Там по-разному – так же, как и здесь. Но здесь дома.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А там всё-таки в гостях.

А. МАКАРСКИЙ: Мало того, сейчас такое время, когда идёт… Действительно стены растут. Хорошо, плохо – я оставляю это за рамками разговора, я не знаю. Я о политике совершенно не разговариваю. Я знаю, что весь мир ополчился на Россию. И права или не права моя мама, это моя мама. Это моя страна. Это моя Родина. И особенно тогда, когда ей плохо, я сюда еду.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Возвращаясь к вопросу о рождении детей. Я читала в одном из интервью, что на самом деле, когда ваша жена забеременела, она этого ещё не знала, а узнали вы первым. Правда?

А. МАКАРСКИЙ: Да. Ну, я так рассмотрел. Я свою жену очень хорошо знаю, поэтому как только она начала…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Точить огурцы? (Смех).

А. МАКАРСКИЙ: Нет, там другое было. Я её точу, постоянно вкапываю. Вы мне пропели гимн, какой я хороший. Я хороший со всеми другими, а со своими близкими я выедаю мозг ювелирным образом просто!

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы деспот?

А. МАКАРСКИЙ: Я страшный деспот и иногда просто самодур, к сожалению. Моей жене можно посочувствовать и ещё сильнее полюбить её за это – за то, что она столько лет терпит такого… Всё. Эпитеты все использованы.

О. ДАНИЛЕВИЧ: И, выедая жене мозг, вы докопались?

А. МАКАРСКИЙ: Вот! Смотрите какая ситуация. Обычно я капаю, капаю, капаю… Потом чаша терпения заканчивается – и очередная капля выливается в её плеск, который я пережидаю молча. Достаётся шашка, рубится до седла всё, что вокруг, разруха полная! И моя жена опять готова терпеть долгое количество времени. А тут я начинаю капать…

Причём мы были на гастролях в Америке. Любая страна вызывает во мне, скажем так, не совсем положительные эмоции. Я нигде не могу находиться, кроме России. Я не знаю ни одного языка, к своему стыду. Я английский не знаю вообще. Я в школе учил французский. Тройки получал за то, что пел песни. И когда чудесным образом – не только по французскому языку, но и по другим предметам – у меня в конце четверти вместо положенной единицы возникла вдруг троечка…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Натянутая!

А. МАКАРСКИЙ: Да-да-да. За то, что я веду концерты.

О. ДАНИЛЕВИЧ: За стихи на табуретке.

А. МАКАРСКИЙ: Да, за то, что читаю стихи и пою песни на всех концертах школьных. В общем, нигде я себя хорошо не чувствую, кроме как в России.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А тут – Америка!

А. МАКАРСКИЙ: Опять же таки Вика радуется, смотрит, любуется красотами. Причём нам друзья там устроили вообще просто… «Вот сейчас мы вам покажем! Мы сняли яхту и поплывём. Вот здесь дом этого. Вот здесь дом этого. Вот тебе шампанское». И меня это вообще добило просто.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: «Бесит».

О. ДАНИЛЕВИЧ: «Бесит эта ваша хорошая жизнь». (Смех).

А. МАКАРСКИЙ: Правильное слово.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: «Вот дом Ди Каприо». – «Да на фиг этот Ди Каприо!»

А. МАКАРСКИЙ: Я не понимаю такого отдыха – ездить и смотреть, кто и как шикарно живёт. Дайте мне снег! Я мечтаю о бороде. Я мечтаю о валенках, о лопате в руках, о стопочке водочки и хлебушке с сальцом. Я вот это люблю, я в этом воспитан, я в этом вырос! И я это сделаю в итоге когда-нибудь (надеюсь, в скором времени). И я начинаю её просто пожирать, её мозг – с приправами, без приправ.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вместо хлеба с салом.

А. МАКАРСКИЙ: И гляжу – никак не реагирует!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ты глянь! А что это?

А. МАКАРСКИЙ: Всё как-то в одно ухо вошло – в другое вышло. Я так удивился! Думаю: что-то не то. Вернее, не что-то не то, а что-то то. Что как-то похожий симптом. Я по своей жене смотрю: чем больше плаценты, тем меньше мозгов. И мне так это нравится! (Смех.) Моя умная жена, которая всегда гордилась каким-то таким заоблачным IQ, вдруг становится совершеннейшей блондинкой (не в обиду вам будет сказано).

О. ДАНИЛЕВИЧ: Надо брать в нашу тусовочку.

А. МАКАРСКИЙ: И как-то так светло переносит все мои поедания, пожирания. Потом мы пошли ещё в какой-то ресторан, а там, знаете, дают эти огромные бургеры. И я надкусил три раза – и всё, в меня не лезет больше. А она так – раз! – своё сточила и говорит: «Ты доедать будешь?» И всё. И на обратном пути она говорит: «Ой, что-то так винца захотелось, – и говорит стюардессе: – Принесите, пожалуйста, вина красного». А она же вообще не пьёт у меня. То есть у нас наоборот, мы очень разные. Я могу литрами употреблять крепкие алкогольные напитки, и мне ничего с этого не будет, только веселее становлюсь.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А ей рюмашечку – и всё.

А. МАКАРСКИЙ: Да. То есть у неё организм полностью не принимает алкоголь. Собственно, она давно с этим смирилась. И тут она говорит: «Хочу красного вина». Я говорю: «Нет, Викочка, вот теперь никакого вина, потому что ты беременная». Она: «Да ты что говоришь? Мы столько лет это самое… И вообще, что про меня сейчас стюардесса подумает? Что ты мне запрещаешь пить. Я что, алкоголичка какая-то?» – «Нет! Приедем, сделаешь тест, и если ты не беременная, вместе с тобой выпьем, что ты хочешь и в каком хочешь количестве». Мы приезжаем, делаем тест – она беременная!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ура, товарищи!

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вот такая история.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Какой чувствительный всё-таки человек, ты посмотри! Мог ювелирно дальше есть мозг, но – нет, даже вино запретил.

А. МАКАРСКИЙ: Она же – это я. Понимаете, мы же одно целое. И вообще, в принципе, муж и жена… Знаете такую грубую поговорку?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Одна сатана?

А. МАКАРСКИЙ: Да. Муж и жена – одна сатана. Почему? Потому что одни духовные болезни. Если я, простите меня, пойду налево и подцеплю какую-то заразу, то заболеем мы оба. А если я подцеплю какую-то духовную заразу, если какая-то бесятина на меня подсядет, мы оба будем болеть. И если я что-то делаю, то это отражается на моей жене, потому что мы – переливающиеся сосуды, мы – одна плоть. Что такое «пол», когда мы в графе заполняем? Полчеловека. Открываем Библию – и на первой странице: «Сотворил Бог человека, мужчину и женщину». Человека! Одно целое – мужчина и женщина. Дальше. Смотрите, нам русский язык вообще всё подсказывает…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Так-так-так! Не-не-не!

А. МАКАРСКИЙ: Слушайте, слушайте! Одно слово!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ладно.

А. МАКАРСКИЙ: Что такое «целоваться»? Стремление к целому, хоть на мгновение поцелуя стать одним целым. Так что это… Ну всё, да.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мне не нравится эта теория, потому что выходит, Катечка, что мы с тобой шляемся по половине тут непонятно как. Не нравится мне! Половинные какие-то.

А. МАКАРСКИЙ: По половине? Вы знаете, когда я один остаюсь без жены, я начинаю…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да ну!

А. МАКАРСКИЙ: Ну, нравится, не нравится. Знаете ли, мне тоже много чего не нравится во мне.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Хорошо, а дети тогда кто? Вот вы такие целые с женой. А дети? Дополнения какие-то?

А. МАКАРСКИЙ: Дети – личности.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А, личности! Жена – половина, а ребёнок – личность.

А. МАКАРСКИЙ: Жена – это я, а дети – личность. Поэтому так, как я прессую свою жену, я никогда в жизнине буду прессовать своих детей. Я могу им только советовать и воспитывать их собственным примером.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А сейчас кто поёт песни колыбельные больше?

А. МАКАРСКИЙ: Вика.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А сказки?

А. МАКАРСКИЙ: И сказки читает Вика. Мы с Машей подтягиваемся, бегаем, купаемся.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы всё-таки хотите её отдать в бокс, да?

А. МАКАРСКИЙ: Я не знаю, бокс или не бокс, но драться она будет уметь.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Зачем?

А. МАКАРСКИЙ: Надо. Чтобы она могла обидчику дать отпор. Это будет крайний случай.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Дать в лицо.

А. МАКАРСКИЙ: Я постараюсь воспитать её так, чтобы это не было самодурством опять же таки, но если возникнет ситуация, что кого-то надо будет защитить, чтобы онане боялась это сделать.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А потом она вырастет, посмотрит на свои разбитые коленки в драках и подумает: «Боже, зачем мне это всё надо было?»

А. МАКАРСКИЙ: Почему в драках? Зачем? Наоборот, разбитые коленки, а также нос, глаза и ребра получают те, кто не умеет драться.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Разговаривать можно.

А. МАКАРСКИЙ: Я занимался в детстве, и у меня драки по пальцам можно пересчитать. А те люди, которые не ходили в секции, они-то как раз и участвовали в этих всех потасовках на улице. Это обратная ситуация. Нас тренер учил: лучший бой и лучшая победа – это когда вы избежали драки.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Антон, расскажите нам, пожалуйста, как так получилось, что в вашей династии актёров (ведь вы далеко не первый – и дедушка у вас актёр, вы о нём уже говорили, и мама, и отчим) вы не сразу собирались стать актёром? Вы же хотели вообще физруком быть.

А. МАКАРСКИЙ: Да. Так я и сейчас физрук. Везде, где я появляюсь, сразу вешается турник, сразу придумываются какие-то тренажёры – и люди начинают усиленно заниматься.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Из нашего микрофона сейчас тоже сделает…

А. МАКАРСКИЙ: Нет, я уже вижу брусья здесь, я вижу отягощения.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Что сказала мама, когда вы сказали: «Мама, я хочу стать физруком»?

А. МАКАРСКИЙ: Нет, я не говорил «физруком», я хотел поступать. Собственно, я и поступил в педагогический институт на кафедру физического воспитания: либо тренером, либо физруком, либо спортсменом. Я вообще очень хорошие надежды подавал на спортивном поприще.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Может быть, олимпийским чемпионом были бы.

А. МАКАРСКИЙ: Мама меня – и не только меня, а всех своих детей – воспитывала так (ну, тоже некий перекос): «Всё, что дети делают, – всё это правильно и непререкаемо. Мои дети самые лучшие, мои дети самые правильные. Всё, что они делают, – это принимается безоговорочно». Это тоже неправильно, потому что какие-то вещи… Всё-таки мне как особенно упёртому и избалованному мальчику надо было получать по голове. Мне мужского воспитания не хватало. Именно поэтому я пошёл в спорт. Именно поэтому мне некоторые тренеры заменили отца. Я со своим отцом познакомился, когда мне было 33 (сейчас мне 40).

О. ДАНИЛЕВИЧ: Что он вам сказал?

А. МАКАРСКИЙ: Он заплакал – и я увидел своё отражение через 19 лет.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Он раскаялся в чём-то?

А. МАКАРСКИЙ: Я не знаю – раскаялся, не раскаялся. Я его ни в чём не обвиняю, во-первых, потому что это их ситуация. Сложиться может как угодно и что угодно. При чём здесь «раскаялся»? Конечно, он какую-то вину чувствует за собой. Но я его люблю безоговорочно. Он – мой отец. И он меня любит безоговорочно. Просто 33 года он считал, что я не хотел с ним общаться, а я считал, что онне хотел со мной общаться. Я – его внешний клон.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А если вы его клон, почему у вас фамилия Макарский, не отцовская?

А. МАКАРСКИЙ: Потому что меня Макарский усыновил, когда мне было 12 лет.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Но вы сами только что сказали, что у вас есть папа, и это ваш отец настоящий.

А. МАКАРСКИЙ: У меня два отца: один, который меня родил и с которым я ныне общаюсь, и другой, который меня воспитал и чью фамилию я ношу. Но воспитал с 12 лет. У меня уже всё было заложено. Мы год-полтора, максимум два прожили в мире, а потом мы просто долгое время с ним не общались, потому что у меня пошли юношеские закидоны, с которыми он не захотел мириться, и мы просто не разговаривали, мимо ходили. И общаться начали уже тогда, когда я уехал из дома и, наверное, уже заканчивал театральный институт. Поэтому всё непросто.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Но вы сейчас со всеми помирились?

А. МАКАРСКИЙ: Да, сейчас я со всеми помирился, дружу, люблю их и уважаю.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы большой компанией Новый год отмечаете?

А. МАКАРСКИЙ: Да. Сейчас в Израиле соберётся огромная наша родня и друзья. И для детей это очень важно. В принципе, Новый год – это детский праздник. Вообще все праздники для детей делаются. Не для того, чтобы нажраться в очередной раз и непотребства какие-то творить, или пойти кому-нибудь что-то набить, или ещё что-то сотворить непотребное, а для того, чтобы дети услышали, увидели и впоследствии брали с нас пример. И то, что соберётся за столом не одно поколение… У наших детей есть прадедушка, который, слава Богу, в прекрасной и физической, и умственной форме. Сейчас он им читает сказки.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Тот самый Дед Мороз?

А. МАКАРСКИЙ: Народный артист, Дед Мороз! (Смех). Воспитывает своих правнуков. И это счастье.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Антон, у нас очень мало времени, а хочется ещё одну вашу песню, хотя бы кусочек послушать и к рубрике нашей потом перейти.

А. МАКАРСКИЙ: Давайте, как скажете. Прямо с пылу с жару, если хотите? Какую? «Новогоднюю»?

О. ДАНИЛЕВИЧ: «Новогоднюю».

А. МАКАРСКИЙ: Вот это наш с Викой дуэт, мы только записали её.

(Звучит песня «Новогодняя» в исполнении Антона Макарского и Виктории Морозовой)

Город зима обнимает за плечи,
Сказку рисует на окнах природа.
Пара минут остаётся до встречи
Нового года.
Стало на год больше воспоминаний,
Боль и обиды сердце простило.
Старому году давай на прощанье
Скажем — спасибо!

Так пускай в каждом доме опять
Льётся музыка искренних слов,
Не устанет их в жизнь притворять
Святая любовь.
Раскрывается с песней вино,
Продолжается этот каприз —
Без конца и начала кино
С названием Жизнь.

В этом мире происходит как-то всё
Негаданно, нежданно, случайно, странно…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Так хочется дослушать!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Очень жалко говорить даже на словах, точнее, тем более на словах, но у нас рубрика. Пять вопросов Антону.

А. МАКАРСКИЙ: Как скажете.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Умоляем, пять быстрых ответов. Первый вопрос из рубрики: что вы когда-то скрыли от мамы?

А. МАКАРСКИЙ: Когда влюбился. И не только от мамы. Я в этих чувствах всегда был скрытен.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Сколько вам лет было, когда вы первый раз влюбились?

А. МАКАРСКИЙ: Первый класс. По-серьёзному – первый класс, да, потому что до этого…

О. ДАНИЛЕВИЧ: До этого были мимолётные увлечения. (Смех.)

А. МАКАРСКИЙ: Несерьёзные отношения, да.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Эти детсадовские девочки! Второй вопрос такой (всем мы задаём этот вопрос): с какой блондинкой вы бы смогли изменить своей жене?

А. МАКАРСКИЙ: Ни с какой! Никогда! Ни за что! Я себе не враг.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Она и так у вас блондинка.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Самая большая ошибка в жизни?

А. МАКАРСКИЙ: Полно их, куча. Но опять же таки, повторяя сказанное: слава Богу за всё, потому что и ошибки заставляют нас двигаться дальше, вынося из этого что-то полезное.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: У кого вы бы попросили прощения?

А. МАКАРСКИЙ: У всех, у каждого. И в первую очередь – у Бога.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Последний вопрос: кто ваш лучший друг?

А. МАКАРСКИЙ: Я счастливый человек, у меня есть несколько друзей. Но самый большой, как ни крути, – моя жена.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Антон Макарский, актёр театра и кино, певец, был у нас в гостях.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Спасибо, что пришли. У нас, мне кажется, такой рождественский, предрождественский эфир получился.

А. МАКАРСКИЙ: Простите, пожалуйста. Чуть-чуть назад отмотаю, потому что «у всех, у каждого» – это ни у кого. В первую очередь у жены и у своих родителей прощения попросил бы. Наверное, вот так.

О. ДАНИЛЕВИЧ: С наступающим вас Рождеством и Новым годом!

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: И спасибо за позитив!

А. МАКАРСКИЙ: Спасибо и вам! Простите за занудство. (Смех)

О. ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ольга Данилевич. Через неделю услышимся. Пока!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Пока!