О.ДАНИЛЕВИЧ: Мы начинаем, это программа «Бла-бландинки». Ольга Данилевич…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Катерина Звягинцева. В гостях у нас сегодня американский фотограф Роберт Уитмен, а помогать нам будет Яна Исхакова.

Р.УИТМЕН: Привет! 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы хорошо знаете русский!

Р.УИТМЕН: Спасибо!

О.ДАНИЛЕВИЧ: Что вы знаете по-русски?

Р.УИТМЕН: «Спокойной ночи», «привет», «как дела?», «такси», «счёт»… (далее - на английском, перевод - Я.Исхакова)

О.ДАНИЛЕВИЧ: Минимальный набор, который поможет иностранцу в Москве. Роберт, вы всегда носите с собой маленький фотоаппарат. Почему? Вы уже успели сделать штук пять наших фотографий.

Р.УИТМЕН: Мне нравится документировать свою жизнь, всё, что происходит вокруг меня.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мы потом увидим себя на каких-нибудь выставках?

Р.УИТМЕН: После того, как я умру, –  возможно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Только так? Может, пораньше?

Р.УИТМЕН: Было бы здорово пораньше! Посмотрим.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы привезли в Москву выставку под названием «Михаил Барышников. Метафизика тела». Около шестидесяти фотографий, итог ваших встреч с Барышниковым на протяжении двадцати лет. Вы пять раз устраивали съёмки, и на протяжении двадцати лет эти съёмки продолжались. Когда и почему вы решили посвятить выставку нашему легендарному танцовщику, который уже сто лет не приезжал в Москву?

Р.УИТМЕН: KGallery в Санкт-Петербурге около года назад увидела мои фотографии Барышникова. Они подумали, что можно было бы сделать симпатичную выставку. Я рассказал, что ещё снимал Барышникова прежде. Они посмотрели, что есть в моём архиве, и мы обнаружили ещё 5-6 серий с Барышниковым, сделанные за эти двадцать лет.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: После 70-х, когда Барышников эмигрировал… не вернулся, сбежал, скажем так, из Советского Союза, он ни разу не приезжал и всегда говорил, что он не ностальгирует и не скучает по родине. Выходит, что вы привезли его в Россию насильно. Он знает об этом?

Р.УИТМЕН: Да, он знает о выставке. Он меня любит, ему нравятся мои фотографии. И я уверен, что он рад, что я могу поделиться этими фотографиями.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Он не говорит вам, что, может быть, когда-нибудь приедет к нам?

Р.УИТМЕН: Мы не говорим обо всём на свете. И мы не говорили на эту тему. Для меня было откровением снова открыть для себя эти фотографии. Они очень классные, и я бы хотел подарить ему часть этих фотографий. Думаю, что ему очень понравится.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Скажите, а в Нью-Йорке вы собираетесь делать такую же выставку?

Р.УИТМЕН: Было бы здорово. Да, это вполне возможно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Правильно ли мы понимаем, что работы, которые вы представляете на выставке в Москве, сам Барышников ещё не видел?

Р.УИТМЕН: Я показывал эти фотографии его менеджерам. Они были очень рады за меня и полностью одобрили выставку

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Почему вы решили сначала в Петербурге делать выставку, а потом в Москве?

Р.УИТМЕН: Это была инициатива петербургской галереи. А потом Центр фотографии братьев Люмьер увидел эту выставку в Петербурге и предложил сделать более музейную выставку в Москве.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Барышникова снимают и снимали многие. В чём особенность ваших фотографий?

Р.УИТМЕН: Снимать Барышникова очень волнительно. И не только потому, что его снимали все величайшие фотографы современности тысячи раз. Он сам прекрасный, удивительный фотограф. Очень сложно снять что-то другое, что не снимали тысячи раз до этого. На выставке представлены пять разных серий, каждая из них отличается от других. У каждой серии своя история. Мы можем рассказать о каждой серии и о нашем взаимодействии с Барышниковым. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Говорят, что вы всегда снимаете один, без помощников. Может быть, поэтому есть какая-то интимность в фотографиях? Или как?

Р.УИТМЕН: Это, безусловно, сильно влияет, вы правы. Большинство моих фотографий – это я и камера. Но если я снимаю рекламу для крупного клиента, возможно, я возьму помощника, чтобы обрабатывать фотографии. Но я снимаю очень просто. Когда я вижу, как снимают Барышникова другие фотографы – это много света, вспышек, людей вокруг, гримёров, арт-директоров, менеджеров – это не моя история. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы вдвоём в комнате? Как это технически происходит? Что вы ему говорите? 

Р.УИТМЕН: На выставке представлено пять разных серий. И у каждой есть своя история. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: 95-й год – это первая серия. Расскажите, как проходили съёмки. 

Р.УИТМЕН: Первая серия «Аромат» - для его линии парфюма – снята для рекламнной кампании. Ещё одна серия – «Тренировка» - тоже снята для рекламы духов, но спортивной линии. Первая линия ароматов называлась «Сумасшедшая классика». У нас было несколько сценариев, вариантов локаций, где можно снимать. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Простите, что перебиваю, но вам ведь, наверное, скучно снимать по сценарию. Ведь вы же ходите с маленькой камерой, чтобы снимать живые моменты.

Р.УИТМЕН: Та съёмка была очень сложной, потому что было чёткое задание от рекламного агентства. Все фотографии должны были быть горизонтальными, панорамными, и Барышников должен был быть с левой стороны фотографии, а справа должно было оставаться место, чтобы разместить слоган. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: А центральная фотография, где Барышников в воде, – как она снималась, интересно? 

Р.УИТМЕН: На выставке вы увидите, что там очень много контактных отпечатков. Эти фотографии не цифровые, а плёночные. И на всех Барышников слева. У нас было 5-6 сценариев: он в колесе, он чинит грузовик, он с сёрфом, он обедает, он с тигрёнком, он обнимается с женщиной. Но самая любимая – он в бассейне. В момент съёмки он был настолько открыт, так заражён этой идеей, ярок и свободен. Поэтому я тоже почувствовал, что могу быть свободен. Он взбивал воду, делал немыслимые вещи…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Кто заставил его туда нырнуть? 

Р.УИТМЕН: Насколько я помню, я сам попросил его об этом. Не удивлюсь, если он сам это предложил.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: С ним легко работать? 

Р.УИТМЕН: Если точно знаешь, чего хочешь. Его столько раз фотографировали, как я уже говорил, но если у фотографа есть представление и он знает, чего хочет, и не тратит на это слишком много времени, то всё получается. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Говорят, все звёзды капризны. А Михаил Барышников?

Р.УИТМЕН: Я не знаю. Если говорить о художниках, то это, скорее всего, верно. Я встречался с Барышниковым 5-6 раз на съёмках. Я не знаю, что он ест на завтрак, я не знаю его близко.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы сказали, что Михаил Барышников сам хороший фотограф. А вы хороший танцор?

Р.УИТМЕН: На самом деле, я был женат на известной американской танцовщице, и так познакомился с Барышниковым. Я часто езжу на Кубу, и очень бы хотел научиться танцевать сальсу. Я хотел бы быть танцором. У меня много друзей-танцоров. Когда я наблюдаю за их спектаклями, как они владеют своим телом, я понимаю, что похож на бревно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы только хотите научиться или что-то делаете для этого? Вы учитесь? 

Р.УИТМЕН: Уже поздно. Ещё я хочу выучить испанский и русский…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Давайте про место, где будет проходить выставка. Это центр фотографии братьев Люмьер, который недавно пережил скандал. Была выставка Джока Стёрджесса, которого общественность и некоторые чиновники обвинили в пропаганде педофилии. Как вы оцениваете работы Стёрджесса?

Р.УИТМЕН: Я не крупный знаток его творчества, но в целом знаю, что он снимает. И знаю, что он на протяжении многих лет сталкивался с неприятием своих фотографий. Знаете, если показать одну и ту же фотографию пятидесяти разным людям, то будет пятьдесят разных мнений. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы говорили однажды, что фотография – это не просто механические действия, это секс. Значит ли это, что обнажённых детей снимать не стоит, потому что это всё равно будет сексом? 

Р.УИТМЕН: Я имел в виду, что когда я снимаю – я схожу с ума. Когда я вижу красивую фотографию, я могу закричать от восторга. От хороших снимков получаешь такое же удовольствие, как от секса. Это потрясающее чувство, когда видишь или снимаешь что-нибудь красивое. Это очень похоже на ощущения во время секса. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Однажды вы сказали: «Мы дружны с Барышниковым, именно поэтому он даёт мне возможность его фотографировать». Значит ли это, что чтобы фотографировать какого-то человека, вам нужно войти с ним в доверительные, дружеские отношения?

Р.УИТМЕН: Если вы снимаете какую-то знаменитость, то фотографа должна одобрить его пиар-служба. Я не очень часто снимаю знаменитостей. Помимо Барышникова, я снимал Принца. Я был его первым фотографом. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Он ещё тогда не был знаменит…

Р.УИТМЕН: Фотографии Принца и фотографии Барышникова были обнаружены практически одновременно и сейчас одновременно выходят на свет. Мне очень повезло фотографировать Принца для его первой пластинки. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы про них забыли, что ли? Они где-то в коробке хранились?

Р.УИТМЕН: Большинство моих фотографий лежат в коробке. Я нашёл множество фотографий Принца, о которых даже не вспоминал. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Фотографии Принца – это какая-то отдельная выставка или вы только собираетесь их показать?

Р.УИТМЕН: Несколько лет назад была такая выставка. Но было показано около 20 фотографий из нескольких сотен. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Может быть, стоит сделать выставку фотографий Принца в Москве? Из тех материалов, которые не были использованы? 

Р.УИТМЕН: Это было бы интересно. Я пока не думал об этом. Дело в том, что я снимал его до того, как он стал знаменит. Это был очень талантливый молодой парень. Проект называется «До славы».

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы помните, как вы узнали о смерти Принца?

Р.УИТМЕН: Да. Мне позвонили из журнала People. Они сообщили о смерти Принца и попросили фотографии. Через пять минут позвонили из другого журнала, и мой телефон не умолкал целый день. Весь мир хотел эти фотографии.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Что вы испытывали, когда узнали о смерти Принца? 

Р.УИТМЕН: Я был в шоке, как и все, я думаю. Ужасный конец его истории. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Принц нравился вам как музыкант?

Р.УИТМЕН: Он великий музыкант, икона музыкального мира. Но я этого не понимал. Когда мы познакомились, ему было 17-18 лет…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Кто кого сделал популярным – вы Принца или он вас?

Р.УИТМЕН: Думаю, что я просто ему немножко помог. Он – настоящий талант. А я – не знаменитость, простой фотограф. Мне повезло, что я снимал таких людей, как Барышников и Принц.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы говорите, что мало снимаете знаменитостей. А кого вы тогда снимаете? Что вас вдохновляет? 

Р.УИТМЕН: Мне нравится человек как таковой. Я много путешествую и снимаю то, что вижу. Мне нравится снимать обычных людей. Вчера я стоял на улице возле Центра фотографии вместе со студентами-фотографами, которые пришли на открытие выставки. Там висит красивая афиша выставки, на фоне которой один из студентов ел куриную ножку. Это то, что меня вдохновляет, это отличная фотография – Барышников и студент с куриной ножкой.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Не прячьте эту фотографию в коробку! 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мы знаем, что вы начали путешествовать практически сразу после школы. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: У вас есть история про папу, который пришёл к вам однажды и сказал: «Не надо тратить накопленные деньги на учёбу, а давай ты попутешествуешь». Таких пап я больше не знаю…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И куда вы отправились?

Р.УИТМЕН: У меня были прекрасные родители. Я очень хотел поехать из Миннеаполиса в Нью-Йорк, чтобы заниматься там театром и учиться на актёра. Тогда умерла моя бабушка и оставила мне небольшую сумму денег, которых мне как раз хватило бы, чтобы поехать в Нью-Йорк. И тогда мой отец предложил мне либо отправиться в Нью-Йорк, либо – в путешествие. Мне было 19 лет, и я поехал смотреть мир. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Папа когда-нибудь объяснял вам, почему он предложил вам отправиться в путешествие вместо того, чтобы учиться дальше?

Р.УИТМЕН: О, он был классный! Он был классный, а я был совершенным хиппи. Я понятия не имел, чем хочу заниматься в жизни, у меня были длинные волосы, длинная бородка, я не желал носить костюм и галстук и иметь нормальную работу. Он, наверное, думал, что путешествие вправит мне мозги. Может быть, он думал, что я вернусь, сделаю стрижку, надену костюм и галстук и буду работать с 9 до 5, как все нормальные люди. Но нет…

О.ДАНИЛЕВИЧ: А чему вы научились в этом путешествии? 

Р.УИТМЕН: Жизни путешественника. Я видел другие культуры и другие мировоззрения. Когда ты живёшь в одном месте, ты смотришь только с одной точки зрения.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы как-то сказали, что не любите фотографировать нищету и войны. Но вы много путешествуете – вы всё-таки фотографируете эти вещи? 

Р.УИТМЕН: Тогда я был хиппи и не был фотографом. Я начал фотографировать, когда мне было около 25. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: А сейчас вы придерживаетесь этого принципа?

Р.УИТМЕН: Я уверен, что такие фотографии очень важны. Они показывают, что происходит в мире. И среди таких фотографий есть потрясающие снимки. Но это не мой объект съёмки. Я не могу представить, что я снимаю, например, бездомных, и делаю на этом карьеру, зарабатываю на этом. Повторюсь, это очень важные темы, но не моя история. Вообще фотография сделала меня счастливым человеком, потому что она научила меня видеть. 10 лет назад я был в Москве и сделал одну из любимейших фотографий: прошёл дождь, и я снял отражение красивого здания на мокром асфальте. Прежде я не замечал таких вещей. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Я хочу спросить про вашу семью. Правда ли, что вы родились в мафиозной семье? 

Р.УИТМЕН: Нет-нет. Один из наших родственников – что-то вроде  двоюродного деда – имел отношение к мафии. И мой дед сменил фамилию – из Вайсмана превратился в Уитмена. Это произошло 120 лет назад. К сожалению, я не знаю историю своей семьи – сейчас никого не осталось, чтобы её рассказать. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы говорите, что суть не изменить и что вы всю жизнь бежите от секса и наркотиков – от того, что было когда-то в ваших корнях. 

Р.УИТМЕН: Я рос в 60-е – секс, наркотики и рок-н-ролл. Теперь это в прошлом.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вопрос, собственно, в том, как вам удалось это перерасти?

Р.УИТМЕН: Прежде всего, мне помог брак. И я люблю ходить в спортзал и мечтаю накачать мускулы. Шутка. Я люблю фотографию больше, чем когда-либо.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Рубрика «Пять вопросов». Первый вопрос: что вы скрыли когда-то от мамы?

Р.УИТМЕН: Множество вещей. Я был плохим парнем. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: С какой блондинкой вы смогли бы изменить любимому человеку?

Р.УИТМЕН: Вчера на открытии выставки было полно таких блондинок…

О.ДАНИЛЕВИЧ: И каждая была готова уйти с вами?

Р.УИТМЕН: В моём воображении.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Самая большая ошибка в жизни? 

Р.УИТМЕН: Не знаю. Спросите что-нибудь другое. О, я вспомнил про свою самую большую ошибку – в жизни я не выучил ни одного иностранного языка.

О.ДАНИЛЕВИЧ: У кого бы вы попросили прощения? 

Р.УИТМЕН: У мамы. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Последний вопрос: кто ваш лучший друг?

Р.УИТМЕН: У меня таких несколько. Я бы сказал, что это один из русских художников, живущих в Нью-Йорке, – Симон Акштейн. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Спасибо большое! У нас, к сожалению, закончилось время. Американский фотограф Роберт Уитмен был у нас в гостях. Приходите на выставку, посвящённую Михаилу Барышникову, в Центр фотографии братьев Люмьер.