Л. РАЗВОЗЖАЕВ: Я сейчас лечу в Москву. Я там живу. Семья, дети, естественно. Более того, у меня предписание в надзоре, что я на большое время не должен покидать, я должен ходить отмечаться в течение 2 лет. Единственное, запрещено посещение мной массовых мероприятий на 2 года. Единственное, непонятно, что такое массовое мероприятие. Детский утренник, футбольный матч – это массовое мероприятие или нет? Этот вопрос не конкретизировали. Надо обжаловать это решение.

КОРРЕСПОНДЕНТ: То есть запрет на посещение массовых мероприятий вы будете обжаловать?

Л. РАЗВОЗЖАЕВ: Вообще надзор. И далее многие решения тоже буду пытаться обжаловать. Мои первоначальные планы – посмотреть, что у меня со здоровьем. Потому что меня, естественно, это не устраивает. То есть человек попал в эту систему абсолютно здоровым, выходит не инвалид, слава богу, но так жить точно нельзя. Здоровье серьёзно подорвано.

КОРРЕСПОНДЕНТ: А что у вас?

Л. РАЗВОЗЖАЕВ: Официальные диагнозы, которые поставили – это ишемическая болезнь, вазоспастическая стенокардия. Гипертония непонятно какой степени. В одном документе второй, во втором документе третьей степени. Вы же понимаете, что такая медицина, что невозможно качественно обследовать. В конечном итоге вообще бросил обращаться к врачам, не ездил в больницу последние полгода. Довольствовался своей терапией. В общем, не хотелось бы на эту тему сейчас говорить.

КОРРЕСПОНДЕНТ: А лечиться вы собираетесь в России?

Л. РАЗВОЗЖАЕВ: Я, во-первых, не выездной. Во-вторых, я человек далеко не богатый, чтобы лечиться в каких-то других местах.

КОРРЕСПОНДЕНТ: А какие-то политические планы входят в ваше будущее?

Л. РАЗВОЗЖАЕВ: Опять же, всё связано с состоянием здоровья. Мне, конечно, хотелось бы заниматься тем же самым, чем занимался, то есть законной общественно-политической деятельностью. Но на данный момент фактически невозможно. Я не могу просто объяснить, какое у меня состояние здоровья. Я с вами разговариваю, а через какое-то время я не смогу, может быть, с вами просто разговаривать – мне надо лежать, молчать и смотреть в потолок.

А так, безусловно, хотелось бы заниматься деятельностью, направленной на демократизацию общества, на достижение социальной справедливости в нашей стране. Мне кажется, стоит в обществе вообще обратить внимание на систему исполнения наказаний. Это всё на самом деле не мифы. То есть большинство жалоб, большинство страшилок, которые пишутся об этой системе – это, к сожалению, есть правда. Где-то я читал, что тюремная система – это душа правителя. Если брать так, то это, конечно, мрачная система. Не хотелось бы в это верить.

КОРРЕСПОНДЕНТ: Не планируете заниматься какой-то правозащитной деятельностью, если позволит здоровье, именно связанной с заключенными?

Л. РАЗВОЗЖАЕВ: Я планирую участвовать в этом, если позволит здоровье. Но не сказать, что это было бы моим основным направлением. Конечно, я много чего знаю, я во многом компетентно разбираюсь. Я могу, безусловно, давать консультации. Но целенаправленно работать в этом направлении 24 часа в сутки – это всё-таки не совсем мое. То есть я всё-таки больше расположен был бы, наверное, к какой-то профсоюзной и аналитической деятельности, может быть. Помимо этого, у меня есть в планах написание каких-то текстов, может быть, даже большого объёма. То есть речь о каком-то литературном творчестве, полудокументальном и даже художественном. Есть определенные планы на эту тему. Сами понимаете, есть, о чём написать, есть, что вспомнить. Но, опять же, все будет зависеть от множества факторов, в первую очередь от ­состояния здоровья. Элементарно надо как-то жить, выживать.

КОРРЕСПОНДЕНТ: А как вы оцениваете вообще сам период заключения для себя в вашей жизни? И не будете ли вы обращаться, может быть, обжаловать?

Л. РАЗВОЗЖАЕВ: Все жалобы в Европейском суде. Что я могу еще добавить? Может быть, что-то да. Понимаете, когда, допустим, сердечника 4,5 года в камерной системе. Ну ладно, пусть приступ у меня случился 2,5 года назад, когда подтвердился диагноз. Меня же на улицу не выпускали. Я же не был в колонии как таковой. Я сидя сидел в камере, где прогулка 1 час в день, где с тобой сидят курящие соседи 4 человека, где нельзя сесть на спальное место, не говоря о том, чтобы лечь на спальное место после подъёма до отбоя. Если даже не очень хорошо себя чувствуешь. Там такое согласование, что лучше не обращаться.