Ю. ПОЛЕВАЯ: Здравствуйте! Меня зовут Юлия Полевая и я шеф-редактор проекта «Постнаука» и сегодня у меня в гостях Ольга Гулевич. Доктор психологических наук, доцент Департамента психологии НИУ ВШЭ. Здравствуйте, Ольга!

О. ГУЛЕВИЧ: Здравствуйте!

Ю. ПОЛЕВАЯ: И поговорим мы сегодня о психологии масс. Давайте попробуем разобраться с психологией масс, какие там есть проблемы. Что вы как ученый понимаете под психологией масс.

О. ГУЛЕВИЧ: Термин «психология масс» скорее всего используется политиками и людьми связанными с политической деятельность. В психологии существует область исследований, как психология масс или психология стихийных групп. История изучения подобных групп началось в 19 веке с Густава Лебона. Он наблюдая и живя после французских революций, много их зная и негативно к ним относясь он решил понять, что происходит с людьми, когда они собираются в одном месте и организуют революцию. Вслед за Лебоном было несколько ученые, которые попытались объяснить что такое толпы и что происходит с человеком в толпе. С 19 века появилась традиция рассматривать психологию масс как психологию толп. Под толпой понимаются люди, которые собрались в одном месте,  у которых есть общий центр интереса и общее эмоциональное состояние, но при этом нет совместной цели. Цели, которая бы требовала кооперации усилий.  В этом смысле под толпой понимают самое разное образование начиная от людей, которые шли по улице и играет оркестр, они остановились и стали слушать, это с одной стороны. На другом полюсе находятся действующие толпы, которые хотят преобразовать ситуацию. Это могут быть агрессивные толпы, стяжательные толпы или  панические толпы. До середины 20 века о толпах и говорили, говоря о массовом поведении. Вскоре появился другой термин и другая традиция изучения. Эта традиция называлась традицией коллективного поведения. Это совсем другой феномен.

Ю. ПОЛЕВАЯ: То есть массовое поведение и коллективное поведение - это совершено разные вещи? Массовое поведение - это поведение толпы, а коллективное поведение – это …?

О. ГУЛЕВИЧ: Коллективное поведение – это поведение, в котором принимает большое количество незнакомых между собой людей, но отличается по цели. Это поведение изначально осуществляется людьми которые считают, что в обществе есть несправедливость. Например, если какая-то группа имеет больше прав, чем другая и это не справедливо и что-то надо менять. Есть какая то проблема и эти люди начинают прилагать усилия для того, чтобы решить проблему. Они могут прилагать усилия по одиночке: собирать пожертвования, подписывать петиции, помогать жертвам наводнений и тому подобное, но это не требует того, чтобы мы собирались в одном месте. С другой стороны такие люди могут собираться в одном месте, то есть устраивать массовые акции, включаться в массовое поведение и таким образом пытаться решить. Например, выйти на митинг или устраивать коллективный субботник. Коллективное поведение разумнее и рациональнее, чем то, что понималось в середине 19 века под поведением толп.

Ю. ПОЛЕВАЯ: То есть они собираются для какой-то цели?

О. ГУЛЕВИЧ: Да, это люди, которые изначально собираются для решения задачи, которая была запланирована за долго до этого. Собираются не случайно и поведение не спровоцировано.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Не спонтанное.

О. ГУЛЕВИЧ: Да. Эти акции могут быть более спонтанными и организованные важно, что в них включаются люди, у которых есть ценности, ожидания, что-то что их интересует. Это не как массовая паника или массовые грабежи, которые провоцируются ситуации и часто люди ведут себя в них иначе, чем обычно.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Какие составляющие исследуют психологи? Что интересно: почему они собираются или поведение этих групп?

О. ГУЛЕВИЧ: Когда говорят о поведении толпы, то изучают что происходит с человеком в толпе и как люди меняются и меняются ли вообще. Изначально было два взгляда полярных взгляда на ситуацию. Густав Лебон в 19 веке читая исторические заметки французской революции он утверждал, что когда мы попадаем в толпу (он имел в виду агрессивные толпы) мы меняемся и с нас смывается те  культурные нормы и ценности, что у нас есть. Мы становимся поразительно одинаковыми, мы становимся подвержены внушению, мы не рассуждаем логически, мы слушаем некоторые фразы, утверждения и не требуем обоснований. Хороший показатель - это различные речи произнесенные с броневиков, памятников на толпу. Слушать вне толпы почти не возможно, потому что понимаешь на сколько это бездоказательно и так далее.  У этих людей быстро сменяется настроение, потому что в толпе происходит эмоциональное заражение. Мы можем радоваться, а потом быстро пугаться и поэтому толпа изменчива в плане действий. И главное это то, что человек теряет ответственность и перестает смотреть на себя со стороны и именно поэтому совершает то, что в одиночку бы никогда не сделал бы.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Какие инструменты были тут использованы? И какие используются инструменты для изучения такого поведения? Это свидетельства людей, которые находятся в толпе? Это лингвистический анализ речей, который произносится в это время? Как вы все это измеряете?

О. ГУЛЕВИЧ: Лебон и его последователи не были ученными с современной точки зрения, они опирались в основном на вспоминания на воспоминания современников их анализировали и пытались сделать некоторые резюме, как им кажется что с людьми происходит. Результаты анализа документов были сильно зависимы от идеологии, которой придерживался сам автор. Если Лебону не нравились толпы, то и анализ получался соответствующий. Во второй половине 20 века стали проводить интервью с соучастниками массовых акций и это могли быть футбольные болельщики, участники политических протестов, это могли быть любые люди. Мы может провезти интервью с представителями панической толпы потом, когда они успокоются. В основном это интервью или письменный опрос. В эксперименте толпу невозможно имитировать, это требует большого количества людей.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Какие есть разновидности массового поведения?

О. ГУЛЕВИЧ: Выделяют четыре вида толп. Случайные виды толп, это люди, которые собрались не договариваясь заранее по какому-то интересному событию. Например, оркестр играющий на улице.  В таких толпах то, что описывал Лебон почти не представлено, то есть у людей одинаковые эмоции, иногда бывает есть и центр интереса, но так чтобы они сильно подвергались внушению – нет. Замолчал оркестр и люди разошлись. Есть толпы конвенциональные – это люди, которые собираются по какому-то оговоренному заранее поводу. Это вариант митингов, футбольных болельщиков на стадионе, пока они ведут себя тихо и следят за матчем. Это могут эстетические толпы представители которых изначально пришли выражать какие-то эмоции, например, карнавал. Действующие толпы – это активные толпы, которые пытаются что-то преобразовать. Речь идет об разрушительных, агрессивных, панических или мародерских толпах.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Приведите пример того, как они возникают.

О. ГУЛЕВИЧ: Панические толпы. У нас есть место, где собралось много людей и вдруг образовался источник опасности. Например, вы пришли на стадион и он загорелся. Огонь - это опасно и люди начинают убегать, но поскольку толпа стихийное образование, то люди начинают убегать мешая друг другу. Начинается страх, начинается циркулярная реакция страха, которая запускается в толпе. Я испугался и испугался сосед посмотрев на меня. Страх пошел по толпе, он усиливается и возвращается бумерангом и мне стало еще страшнее. В панической толпе люди рвутся в разные стороны пытаясь убежать от опасности. Это не скоординированные действия. Или агрессивная толпа, которая пытается разрушить здание или памятник. Эти толпы вызваны другими стимулами. Их вызывает то, что у людей вызывает гнев. Это может быть ситуация или предмет. И эти толпы самые опасные. Главное то, что один тип толпы может превращаться в другой. Обычно происходит по нарастающей. Случайная толпа может действующей. А конвенциональная или эстетическая тем более. Это происходит с футбольными болельщиками: начали со зрителей, потом прошли стадию эстетической толпы и закончили дракой.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Есть ли механизмы управления этой толпой?

О. ГУЛЕВИЧ: Она не совсем не управляемая. Это просто очень сложно сделать. Когда толпа дошла до стадии действующей, то ей реально сложно управлять. Во-первых, есть физическое воздействие. Например, военное. Можно окружить людей, можно испугать оружием, но это не про психологию. Например, паническую толку можно попытаться распылить сменив ее ритм. Дело в том, что толпы делятся на ритмические и не ритмические.  Ритмические толпы - это толпы, которые двигаются в определенном ритме. Например, карнавал, болельщики на стадионе. Не ритмические толпы - это как паника. Это люди, которые двигаются в очень разном темпе и в разных направлениях и друг на друга натыкаются. Разрушить ритмическую толпу можно убрав ритм. Например, если это карнавал, то нужно убрать музыку. Когда ритм создают сами люди, то его сложнее убрать. Можно внести другой диссонирующий ритм. Если говорить про неритмические толпы, то там наоборот, там ритм нужно задать. Если случаи, когда в  панике люди, видя, что сейчас запуститься массовая паника,  не растерявшись начинали кричать что-то типа раз-два, раз-два, тем самым задавали ритм. Люди не начинали так метаться и начинали действовать в ритме и паника не запускалась. Это можно сделать, но это чрезвычайно сложно.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Изучает ли психология толпы социальные сети?

О. ГУЛЕВИЧ: Если вы имеете в виду социальные сети, как совокупность людей, которые между собой как-то связанны, то нет, это не про массовое поведение, это ближе к коллективному. Социальная сеть – это как условие коллективного поведения. Социальные сети так популярны потому, что они много чего дают. Социальные сети дают людям вместе совершать коллективное поведение: вместе помогать кому-то или вместе чему-то сопротивляться. Они позволяют передавать информацию. Они много где нужны и много где используются.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Давайте поговорим про коллективное поведение.

О. ГУЛЕВИЧ: Коллективное поведение осуществляется по другой логике. Как я уже говорила, она  заранее продуманна и она осуществляется с какой-то заранее определенной целью. Иногда оно может быть массовой и не такой спонтанной, но его легче предсказать. Например, если мы помогаем кому-то: собирать пожертвования, помогать детям в детских домах, собираться на субботники или на волонтерские акции. Тоже самое с протестным поведением, когда мы не помогаем кому-то, а протестуем и пытаемся что-то устранить, то тут мы можем собирать подписи под петициями, стоять с одиночными плакатами, ходить на митинги или образовывать социальное движение. В этом есть три основных фактора и три пути, которыми это может запускаться.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Начнем с факторов.

О. ГУЛЕВИЧ: Факторы определяют пути.  Первое – это осознание не справедливости, осознание того, что в обществе существует не справедливость, например, связанная с тем, что у мужчин больше прав, чем у женщин или наоборот. Второе – это наличие коллективной эффективности. Коллективная эффективность это вера в то, что совместными усилиями мы что-то можем сделать. Третий фактор – это ощущение гнева, негативных эмоций, которые возникают  когда я думаю о несправедливости.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Это очень похожие друг на друга факторы.

О. ГУЛЕВИЧ: Одно запускает другое. Я понимаю головой, что не справедливость есть, это для меня важно и это запускает гнев. С другой стороны, я должен верить в то, что совместными усилиями мы реально может что-то изменить.

Ю. ПОЛЕВАЯ: То есть эти факторы не могут друг без друга существовать?

О. ГУЛЕВИЧ: В том то и дело, что могут. Когда я говорила о трех путях коллективного поведения, то я имела в виду работы двух европейских исследовательских групп. Это международные группы, в исследованиях которых участвуют люди из разных стран.  В модели первой исследовательской группы прописаны три пути, в которых может возникать коллективная активность. В любом случае нужна несправедливость. Первый путь индивидуальный: я понимаю, что несправедливость существует и я могу стать ее жертвой. Например, я знаю, что существует дискриминация при приеме на работу и я начинаю участвовать в каких-то акциях, но из индивидуальной выгоды. Я не надеюсь помочь всем женщинам из таких же ситуаций, а я надеюсь на то, что лично мне от этого будет какая-то выгода. Например, лично меня примут на работу. Далее я оцениваю индивидуальные издержки вознаграждения. Я прикидываю сколько усилий от меня это потребует, сколько будет мне хорошего за это и сколько плохого. Если мое ожидаемое вознаграждение выше чем издержки, то я начинаю действовать. Это совсем индивидуальный путь. Есть два пути, когда я выступаю не от себя, а от имени социальной группы. В этом случае коллективную активность может запустить либо ход, когда я испытываю гнев, что «нас» обижают. Второй ход, это когда я говорю что нас много и мы можем сдвинуть ситуацию с мертвой точки. Это рациональный ход. В ней может не быть гнева, но есть понимание того, что ситуацию надо как-то сдвигать. Люди, испытывающие гнев не нуждаются в коллективной самоэффективность. Они могут включаться в активность, даже если не верят в то, что что-то получиться. Их просто толкает злость, которую порождает несправедливость.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Как может конструироваться социальная идентичность? 

О. ГУЛЕВИЧ: Социальная идентичность конструируется до того, как возникает коллективная активность. Какие-то идентичности возникают с детства. Мы с детства привыкает делить людей на мужчин и женщин и понимать кто мы. Также возникают разделения: религиозные, политические, связанные с местом работы, образованием и так далее. Многие идентичности формируются заранее и когда начинаю воспринимать себя как члена группы, то вот тогда она и начинает работать.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Давайте перейдем к обсуждению второй группы.

О. ГУЛЕВИЧ: Вторая группа занимается отдельными коллективными акциями? преимущественно протестными. Очевидно, что помощь дискриминируемым группам возникает примерно также, но в основном возникает на протесте. Другое дело, что отдельные коллективные акции не просто так остаются, а они воздействуют на людей, на участников коллективных акций и некоторые из нас начинают принимать участие в таких акциях систематически. Например, был социальный протест и люди собрались на митинг. У митинг были позитивные последствия и митингующим удалось уговорить местную администрацию что-то сделать или изменить. Эта успешность коллективной акции она повлияла на нашу самоэффективность, мы начали еще больше верить в то, что мы можем и это подтвердило нашу социальную идентичность. В таких случаях часть людей продолжает заниматься такой деятельность, объединяется и создает социальные движения. Социальные движения – это группа людей, которые озадачены социальной проблемой, имеют общую социальную идентичность и пытаются решить проблему систематически. Это интересно особенно в нашей стране, так как такая коллективная деятельность вызывает насмешки. У меня есть друзья, которые собирают подписи в поддержку строительства собачьей площадки их спрашивают зачем им это. У социальных движений есть цикл формирований. Все начинается с отдельных усилий, проходят через стадию активности, когда создается костяк и набираются организаторы, далее они бюрократизируются и становятся похожими на имеющиеся структуры. Например, на политические партии. Последняя стадия существования таких движений – это их разрушение. Разрушение может быть создано искусственно. Людей могут пугать, чтобы они не участвовали в движениях, но зачастую разрушение происходит само собой, так как она становится не интересна или исчезает проблема.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Вернемся к социальным движением. Какой средний срок существования социального движения?

О. ГУЛЕВИЧ: Это может быть от нескольких месяцев до нескольких лет и даже десятилетий. Срок зависит от того, на сколько долго в обществе существует проблема и как долго существует интерес к этой проблеме.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Чем больше нагнетание социальной обстановки, тем дольше будет жить социальное движение.

О. ГУЛЕВИЧ: Да и тем быстрее оно возникнет и тем дольше оно будет существовать.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Какие есть варианты развития протестного движения?

О. ГУЛЕВИЧ: Мы возвращаемся ко второй группе, которая занимается социальными движениями. В их модели есть две стадии формирования социальных движений. Первая стадия - это стадия, на которой находится соответствие между спросом и предложение. Спросом представителей общества, а предложением со стороны будущего социального движения. Например, если я, как человек организующий социальное движение хочу бороться с разными несправедливостями, то я должна буду найти людей, которые тоже будут этим заинтересованы, я должна описать проблему, чтобы она быть понятна и близка и показать, что движение в состоянии эту проблему решить. Это вопрос про коллективную эффективность, про то, что мы должны верить, что мы вместе что-то сможем. Также затрагивается вопрос об общей социальной идентичности. Необходимо показать, что люди могут войти в наше сообщество и принять как свое.   На этой стадии движение формулирует свою программу и выдвигает первых лидеров, чтобы стать «покупаемым» . Это вопрос спроса. На второй стадии, когда движение станет популярным и известным, то происходит мобилизация людей для действий. На этой стадии движение предлагает способы решения проблемы в виде коллективных акций, которые можно провести, чтобы решить проблему. Это как воронка. У движения может очень много сторонников и они нужны для того, чтобы движение продолжало существовать. Также есть  небольшая часть людей, которая согласна участвовать в одиночных акциях, но не готовы к систематической активности.  Только 10% из симпатизирующих готовы участвовать в подобной  активности систематическим образом.  Именно из этих людей формируется основной костяк движения. Это люди, которые организуют акции и которые постоянно что-то делают. От их активности зависит судьба движения.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Действительно ли необходим лидер в любом социальном движении и протестном в том числе?

О. ГУЛЕВИЧ: В любом движении необходим лидер, потому что лидер для людей находящихся вокруг показывает, что он защищает движение. Это очень яркий пример представителя движения и он его лицо. Очень важный момент, на сколько лидер считает эффективным свое движение.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Если  посмотрим на российские протесты в 1912-1913 годов, то мы и увидим этот поиск лидера. Его отсутствие можно стать причиной распада общей направленности?

О. ГУЛЕВИЧ: Да. Во-первых, это поиск лидера. Во-вторых, не нашли общую социальную идентичность.  Это очень важно, так как изначально в движение вступали очень разные люди, с разными ценностями, целями в жизни, люди ненационалистской, а либеральной направленности и им было  психологически трудно объединиться с ярыми националистами.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Получается, что общее чувство несправедливости их не смогло сплотить?

О. ГУЛЕВИЧ: Здесь важна коллективная идентичность. Социальная идентичность принципиальна и только тогда мы можем держаться вместе.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Вы несколько раз сравнили нашу страну и Европу. Какие есть отличия в социальных и коллективных движениях?

О. ГУЛЕВИЧ: Это к вопросу о том, как относятся к коллективному поведению у нас в стране и как относятся в западной Европе. Во многих странах Западной Европы это является разумным способом отстаивать свои права, которые могут быть еще и эффективным. Например, когда исследователи из европейский стран замеряют коллективную активность такого рода, то они это могут сделать на примере студенческих протестов. Например, против повышения платы за обучение. Это реальная проблема. Когда я говорю о протестах, то речь не идет о забастовках  и оккупациях здания, а речь идет о мягких формах протеста. А в нашей стране к протестам относятся негативно, так как считают, что он ни к чему не приводит.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Такое восприятие складывается из негативного опыта?

О. ГУЛЕВИЧ: Тут мы получаем замкнутый круг, так как если мы ожидаем чего-то плохого, то мы обязательно это получим.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Нормальность коллективной деятельности за счет кого, что она приносит понятную пользу и она эффективна, поэтому она нормальная и не стыдно ей заниматься? В России из-за отсутствия эффективности она воспринимается как негативная?

О. ГУЛЕВИЧ: В России да. Во-первых, небольшой опыт коллективных действий, но этот небольшой этот еще и потому, что не много людей участвуют в подобных коллективных действиях. Мало людей участвуют по двум причинам. Первая – очень низкая индивидуальная эффективность в этой сфере. Подумайте, когда стоит реальная проблема и понятно, что надо решать проблему, но как только мы представляем трудности, то они перевешивают нашу возможную выгоду. Второе, это низко-коллективная эффективность в этой сфере.  Есть выражение: «А что я могу сделать? Да ничего я не могу сделать, чего зря стараться». Такое ощущение, что ничего не возможно оно и заставляет людей ничего не делать. Остается третий путь, это когда ситуация вызывает сильный гнев и провоцирует коллективную активность, но именно этой путь и приводит к достаточно кровавым восстаниям. Это единственный путь, который опасен и не очень эффективный.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Возможно ли спрогнозировать всплески массовых и коллективных поведений?

О. ГУЛЕВИЧ: Это можно спрогнозировать очень примерно. Протесты 1912-1913 года были достаточно неожиданными. Мероприятия в связи с украинскими событиями они не то, чтобы неожиданные, а было неожиданно сколько народу там будет. Это было трудно предсказать и трудно прогнозировать. Единственное можно предположить по тому, на сколько активно обсуждается эта проблема. Если проблема начинает очень активно обсуждаться, пусть даже в социальных сетях, то скорее всего будут какие-то акции, но на сколько они будут массовыми сказать сложно.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Какие у вас существуют методы изучения коллективных движений?

О. ГУЛЕВИЧ: Это прежде всего опросы. Когда участников реальных движений просят оценить свое представление о коллективной эффективности, ответить на вопросы о своей социальной идентичности и оценить свои эмоции.  Потом просят сказать на сколько вероятно то, что они пойдут участвовать в какой-то акции или просто смотрят участвуют ли они. Иногда проводятся классические, психологические эксперименты, когда участники разных групп получают разную информацию и смотрят, как они действуют в этой ситуации. Например, им дают разную информацию о том, на сколько группа студентов в прошлом смогла добиться успеха своими протестами. Такие эксперименты показывают то, что те люди, которые думают что в прошлом все получалось они в будущем принимают участие и в коллективной активности.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Если это в поле, то это путем анкетирования. Что вы делаете дальше? Вы можете разобрать какой-то конкретный кейс?

О. ГУЛЕВИЧ: Есть два варианта. Первый – это качественные методы исследования, когда наша задача посмотреть на сколько что-то распространенно или популярно, а просто понять какие идеи есть у людей и перечислить их. Мы работаем с небольшим количеством людей.  Так англичане в свое время изучали студенческие волнения и футбольных болельщиков, участвующих в массовых акциях. Они задавали людям вопросы: почему они вышли на эти акции? Почему они действовали так а не иначе и что они ощущали? Тем самым они набирали идеи и смотрели какие ответы дают люди. Тут мы можем примерно понять, что происходит, но мы не можем понять у какой части людей и как часто это происходит. Речь может идти о сотнях, а то и тысячах людей. Им даются опросники с вариантами ответов или с какими-то шкалами, по которым они оценивают свои ответы. Далее идут статистические методы информации и мы можем посмотреть на сколько часто встречается то или иное мнение.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Какие сейчас есть перспективные исследования в рамках психологии масс? Какие есть основные направления и задачи, которые необходимо решать?

О. ГУЛЕВИЧ: Основном направление, которое исследовательски развивается - это коллективное поведение, причем поведение в варианте протеста, как одноразовых акций так и в социальном движении в целом. На самом деле интересно, что при этом почти не рассматривается коллективное поведение в варианте «помощь».

Ю. ПОЛЕВАЯ: Почему?

О. ГУЛЕВИЧ: Это распространенные истории не только в психологии. Психологи часто занимаются тем, что негативно и кажется опасным, нарушающим нормы и так далее.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Помощь это тоже не совсем норма?

О. ГУЛЕВИЧ: Это смотря где. По крайней мере оно не опасно и поэтому ей занимаются меньше. Коллективный уровень почти не изучается. Помощь редко запускается гневом.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Она может запускаться гневом если это бездействие. Например, бездействие властей.

О. ГУЛЕВИЧ: Вы правы. Я сформулирую по другому. Кроме гнева там должно быть еще что-то.  Если чистый гнев, то это протест. Также интересна культурная специфика коллективной активности ее форм и отношение к ней. В обществе существуют довольно негативные стереотипы у представительницах феминистских движений и представителей экологических движений. Такие люди, которые слегка сумасшедшие, разрушительные и импульсивные. Естественно, что такого рода стереотипы - это барьер. «Я не хочу быть таким, я не такой». Такие стереотипы имеют культурную специфику. Форму поведения разделяют на легитимную и не легитимную, то есть нарушающие и не нарушающие закон. В разных культурах люди очень по-разному относятся к законам и в разной степени его уважают.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Больше изучают политически-протестные движения?

О. ГУЛЕВИЧ: В основном это политический протест, в меньшей степени экологические движения. В понятие политического протеста включают все что угодно, вплоть до феминистских движений, потому что эти протесты связанные с изменением структуры общества. Например с одной стороны, это протесты связанные с изменениями в экономике. С другой это коллективные протесты, которые выступают против частных и временных нарушений. Например, снижение платы за обучение.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Какие в России наиболее распространённые формы протестов?

О. ГУЛЕВИЧ: Наиболее заметны те, что связанны с изменением политической системы, но при этом есть протестные акции и движения связанные с частными проблемами.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Откуда берется негативное восприятие феминистских и экологических протестных движений? Оно же откуда-то берется?

О. ГУЛЕВИЧ: Дело в том, что стереотипы, о которых я рассказывала - это стереотипы, которые мерили не у нас.  Это стереотипы, которые описаны в статьях европейских журналов.  Стереотип тем и отличается, что он формируется часто о людях, которых мы мало знаем, которые непохожи на нас и нарушают какие-то нормы. Поэтому мы им приписываем нежелательные характеристики и поэтому они лишь частично отражают существо дел и во многом они являются результатом домысливания.

Ю. ПОЛЕВАЯ: Спасибо.