М.АЛЕКСАНДРОВА: 13 часов 5 минут в Москве. Всем доброго дня, дорогие друзья. В студии Анна Соловьёва.

А.СОЛОВЬЁВА: Марина Александрова.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Программа «Выход в город». Напомним, что этот выпуск подготовлен совместно с программой мэра Москвы «Мой район». Сегодня мы встречаемся с человеком, который делает наш город веселее, добрее, — это скульптор Андрей Асерьянц. Андрей Викторович, здравствуйте.

А.АСЕРЬЯНЦ: Здравствуйте.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Многие из тех, кто любит гулять в парке Покровское-Стрешнево, наверняка видели смешную шестиметровую скамейку в виде велосипеда, а в Свиблове — забавные знаки зодиака, там девочка с торчащими косичками, она же Дева, мальчик с рогаткой, он же Стрелец. В том же Покровском-Стрешневе железный дядюшка Поджер вбивает гвоздь в небо. И, что интересно, все эти скульптуры сделаны из металлолома.

Сегодня мы поговорим с Андреем Викторовичем, как он придумывает своих героев и где ещё в Москве их можно встретить. Предлагаю сразу перейти к вопросам.

Андрей Викторович, как в Ростокине появилась ваша первая металлическая скульптура дворника? Вообще, как у вас это получилось и как вы договаривались с префектом о её установке?

А.АСЕРЬЯНЦ: Там история была такая. Её невозможно рассказывать без предыстории.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Давайте.

А.АСЕРЬЯНЦ: А предыстория была такая, что когда развалился Советский Союз, меня подобрал немец и увёз в Германию работать художником-гастарбайтером. И я проработал там все девяностые годы на свалке металлолома. У меня была даже мастерская, я делал там железные скульптуры, а он их там реализовывал. Так что я научился делать скульптуры из металла в такой ситуации, ну и решил их здесь делать. Как бы ещё страна была такая, что как бы никто не думал, что из металла можно что-то делать, все привыкли, что памятник — это памятник, это серьёзный дядя с бородой или без бороды, но серьёзный.

И так начались здесь у меня работы и начались коттеджные посёлки, где я делал скульптуры всяких Дон Кихотов и всего прочего.

У меня появилась мастерская новая. Новая мастерская довольно старая была, и в ней умер электрический кабель. И когда я понял, что это я не отремонтирую никогда в жизни, потому что он длиной 300 метров, я подумал, что я влип серьёзно, вот как бывает несчастье, вот оно свершилось. Я пошёл к главе управы, говорю, помогайте, дело такое. Он говорит, сделай дворника. Без вопросов, просто. И мы с соседом моим сделали дворника ему. Но мы перестарались. Он просил у нас не такого, а он просил почему-то, чтобы он торчал из помойного контейнера и сзади была какая-то кирпичная стена, в общем, что-то такое. Мы сделали памятник дворнику нашему, который во дворе у нас ползает. У нас такой дворник культурный там…

М.АЛЕКСАНДРОВА: А кто прототипом был этого дворника?

А.АСЕРЬЯНЦ: А у нас такой Витя, фамилия его не то Красичков, не то ещё какая-то, неважно. Но этот Витя, он, такое бывает, интеллигент от природы. Вот природное что-то интеллигентное бывает в человеке — вот это он. У него, в общем, такое как бы ощущение от всего мира, что вот он листочкам радуется, ещё чему-то, кошечкам, собачкам. Он выходит, вот у него природа эта московская, вот именно московская, что дворик его, он всё очень любит…

М.АЛЕКСАНДРОВА: Любит свою работу.

А.АСЕРЬЯНЦ: И у него философское отношение. Даже в скульптуре он понимает. Он может зайти в мастерскую, посмотреть и говорить, сделай это место чуть-чуть потолще, вот толщинка много чего даёт. Подумаешь, откуда? Ну от природы.

А.СОЛОВЬЁВА: А он легко согласился стать моделью?

А.АСЕРЬЯНЦ: Он вообще ненавидит меня за то, что мы дёрнули его. Потому что его все снимать начали, он чуть с ума не сошёл. Он прятался. Он нелюдимый человек-то. Вот. И так вот мы сделали дворника, а меня перевели на соседний дом с электричеством, это было счастье.

А.СОЛОВЬЁВА: Вот за эту скульптуру, да?

А.АСЕРЬЯНЦ: В общем, да.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А долго вы её делали вообще?

А.АСЕРЬЯНЦ: Мы маханули её здоровую довольно, поэтому делали месяца, наверное, два точно.

А.СОЛОВЬЁВА: А сколько она по высоте?

А.АСЕРЬЯНЦ: Два с половиной, если не три.

А.СОЛОВЬЁВА: То есть это такой Витя получился.

А.АСЕРЬЯНЦ: Нет, Витя где-то двухметровый, может, два тридцать, а ещё подставка такая в виде наклонённой Красной площади. Потому что у нас это был Поволоцкий, который почему-то хотел туда Красную площадь кирпичную. Мы перепугались до смерти, потому что, что же делать-то, эти зубцы-то кремлёвские выкладывать, по-моему, не нравится никому, только ему. В общем, как-то мы придумали её такую абстрактную сделать и получилось.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А были какие-то случаи, когда, например, идею скульптуры вам подсказал префект или чиновник администрации, или сотрудник парка?

А.АСЕРЬЯНЦ: Конечно. Сплошь и рядом. Сплошь и рядом. Ну как бы не саму идею, не саму скульптуру, а направление, в котором делать скульптуру.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Вектор.

А.АСЕРЬЯНЦ: Вектор. Я только и мечтаю услышать, вот это вот, хоть капельку понять, что человеку надо, а дальше я уже события могу развивать в свою сторону, придумывать, и вроде получается, что по заданному вектору, и можно так сделать, что будет и смешно, и весело, и всем хорошо.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Какие идеи вам предлагали?

А.СОЛОВЬЁВА: Дядюшка Поджер…

А.АСЕРЬЯНЦ: Это я выдумал сам, никто мне не предлагал. У меня была задача. В Покровском-Стрешневе такое дело было. Они, да, хотят скульптуры, да, хотят такие, всё хорошо, только каждая скульптура обязана быть лавкой.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Интересно.

А.СОЛОВЬЁВА: Как это?

А.АСЕРЬЯНЦ: Так. Вот просто задача скульптуры — быть лавкой.

А.СОЛОВЬЁВА: То есть обязательно сидеть на ней надо, да?

А.АСЕРЬЯНЦ: Да. Кто это придумал, я не знаю, но, в общем, так, на, получи вектор. Я сделал рыбака на лавке, это как бы без сомнения лавка. Дальше что делать? Дальше я придумал велосипед длинный, одно место свободное. Чем тебе не лавка? Садись, если хочешь, фоткайся. Кстати, там фоткаются. И получилось так, что когда садится человек, он не лишний становится.

А.СОЛОВЬЁВА: Я видела такие скульптуры, садишься на лавочку, и тут ещё сидит как бы человек, как бы ты рядом с ним сидишь.

А.АСЕРЬЯНЦ: Ну да. Вот я так рыбака сделал. Такая была у меня задача. Художника. Тоже я сделал стул пустой, на который можно садиться, потом картину, которую рисует художник. Получается, что ты сидишь на стуле, а лицо твоё в раме, и художник тебя рисует. Можно тоже сфоткаться.

Последнее. Чего делать? И лавка опять нужна. Я подумал, что четыре табуретки, на них лестница и дядюшка Поджер сверху в небо гвоздик забивает.

А.СОЛОВЬЁВА: А кто такой дядюшка Поджер?

А.АСЕРЬЯНЦ: Это который, помните, фильм был «Трое в лодке, не считая собаки». Там они всё рассказывали про этого дядюшку Поджера, который вешал картину и всю свою семью дёргал, дайте гвоздик, дайте стульчик, и довёл всех до белого каления, картину так и не повесил.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А кто вам подсказал идею вбить гвоздик в небо?

А.АСЕРЬЯНЦ: Я сам придумал идею. Потому что мне понравилось, что именно гвоздик вот этот он в небо заколачивает, картину подвешивает.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А как появились знаки зодиака в Свиблове? Это же, получается, не одна скульптура, а целый парк, населённый железными человечками.

А.СОЛОВЬЁВА: Их двенадцать там.

А.АСЕРЬЯНЦ: Двенадцать, да. Это то же самое было. После дворника… Как бы дворник-то стоял не там, где сейчас стоит, не рядом с акведуком Ростокинским. Там церковь построили. Церковь симпатичная такая, она как бы сбитая по архитектуре, как старинная. Вот такую же построили напротив дворника. Я недавно там был.

Он стоял где-то на задворках рядом с управой. Но когда приехала префект смотреть, она сказала: вы с ума все сошли, снимайте дворника, везите в центр, на самое почётное место ставьте немедленно, что же вы такую красоту прячете. И меня выловили, сразу же пошли знакомить, и она сказала, префект, она сказала, что, в общем, есть парк такой и они хотят там знаки зодиака сделать. Но знаки зодиака, у них была идея такая: это клумбы посадить цветами, которые как бы характеризуют этот месяц. Что они с январём будут делать, я не знаю. И забить туда такие палочки железные, на которых будет этикетка и написано, какой этот знак зодиака, символ его, срисованный просто с экрана. Ну всё, вот такая задача. Мне это всё скучно стало жутко, думал, хорошая идея, испортили её этими глупостями. Я слепил эскизы такие. Эскизы сразу я придумал, такие хулиганские как бы немножко. Надоели все эти знаки зодиака, все одинаковые.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Не различишь.

А.АСЕРЬЯНЦ: Да. Ну и пошёл с ними. И то, что они просили, тоже сделал на всякий случай. Ну деньги-то нужны, надо же семью кормить. Тоже сделал всё очень тщательно, принёс. Они на то, что они просили, даже смотреть не стали. Я корячился неделю, даже не посмотрели. Вцепились в эти знаки зодиака, сказали: всё, делай так.

А.СОЛОВЬЁВА: Так понравилось, да, им.

А.АСЕРЬЯНЦ: Да. Ни шагу назад. Кто-то говорит, вот, не педагогично… Они говорят, идиот, тебя увольнять надо. В общем, какой-то ужас. Она мне сказала, если хоть кто-то тебе будет мешать, просто звони, жалуйся и всё.

А.СОЛОВЬЁВА: Я, кстати, напомню, что как раз знаки зодиака появились в сквере на пересечении Енисейской улицы и Нового Берингова проезда, где проводилась программа благоустройства «Мой район».

М.АЛЕКСАНДРОВА: Всё верно. А как вы искали решения для разных знаков зодиака? Вы сказали, что вы не хотели брать какие-то традиционные изображения знаков зодиака.

А.АСЕРЬЯНЦ: Я просто придумывал сам. Я корячился. Не так-то просто придумать. Я дошёл до Водолея и застрял.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Почему? Почему на Водолее?

А.АСЕРЬЯНЦ: А я не понимаю, что делает Водолей. Льёт воду. Каким образом? Куда? Как?

А.СОЛОВЬЁВА: В никуда.

А.АСЕРЬЯНЦ: Как льёт воду? Как сделать воду? Самое простое — это Стрелец, мальчик с рогаткой. Уж точно самое простое. А Водолей оказался очень сложным. И я мучился, мучился, потом я эту воду как-то изображал из каких-то гнутых труб, ну что-то сделал такое шагалообразное.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А с Рыбами были проблемы?

А.АСЕРЬЯНЦ: Нет.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Там просто.

А.СОЛОВЬЁВА: А Телец? Это просто корова?

А.АСЕРЬЯНЦ: Ну как корова? Нет, там не просто корова, там бычок такой, что мало не покажется, он такой, весь на мускулах, на тестостероне. Там всё хорошо.

А.СОЛОВЬЁВА: Почему Овен барабанщик?

А.АСЕРЬЯНЦ: Овен? У меня просто знакомый есть, который Овен, и он играл на ударнике. Всё очень просто. Павлик это. Я просто вспомнил, что Овны, они такие взбалмошные, ещё чего-то, думаю, Павлику точно на ударнике, пусть баран этот на ударнике…

М.АЛЕКСАНДРОВА: Он знает, кем он стал, Павел? В курсе?

А.АСЕРЬЯНЦ: Да, наверное. Но он живёт в Германии.

А.СОЛОВЬЁВА: Козерог почему на мотоцикле?

А.АСЕРЬЯНЦ: Козерог. Тоже Козерога надо делать. Тоже не получался. Потом я ехал на машине, мимо меня пролетел байкер на заднем колесе и чуть меня не задел. Я так про себя прошептал, о козёл. А потом думаю, господи, какое счастье, ты-то мне и нужен.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Так и получилось.

А.СОЛОВЬЁВА: Отлично вообще. Литературный дворик, посвящённый героям басен Крылова, и аллея Любви стали пилотными проектами в Южном округе, когда проводилось благоустройство этих территорий в рамках программы «Мой район». Кто поселился в Литературном дворике? Как вы решили оформить территорию ЗАГСа?

А.АСЕРЬЯНЦ: Мне её дали оформлять. Это уже ближайшее наше время. ЗАГС. Надо что-то делать. ЗАГС не похож на ЗАГС. ЗАГС похож даже не на магазин «Пятёрочка». ЗАГС похож на какое-то страшное домоуправление, обветшалое. Что делать району? Ремонт. Они сделали. Не помогает, потому что такой, конца 1970-х, с плохими балконами дом и внизу небольшой уступчик, это ЗАГС. Чего делать?

М.АЛЕКСАНДРОВА: Надо спасать.

А.АСЕРЬЯНЦ: Делать надо. Я стою на позиции людей, им дали какие-то деньги, относительно небольшие, чтобы как-то облагородить. Как? Они мне позвонили, говорят, ты, может, чего придумаешь, какую скульптуру.

А у них ещё несчастье такое, прямо напротив, где выходят брачующиеся, зелёная кривая квадратина с железной дверью торчит. Зелёная кривая квадратина, это, в принципе, даже с крышей, это такой домик. Но дело в том, что это очень важный трансформаторный узел, который тоже нельзя уничтожить. Нет, ну надо, конечно, но переделать. Но он такой, таким родился. Тоже надо что-то делать.

И у меня возникла идея, а если там брак, дети, что-то… в общем, сделать огромное аистовое гнездо на этом идиотском домике, посадить туда аистов с детёнышами, а весь домик чтобы вот эти граффитчики с баллончиками разрисовали под такую белую мазанку, такой домик сделали колхозный, ну хоть что-то, как-то спасать.

Дальше. Давай скульптуру. Я целующихся сделал во дворе и даме даже сделать ухитрился из железа подвенечное платье. Поехал на свалку покупать железо, а там у них стоит такой прибор, который сминает это железо в квадратики, и кое-чего отлетает в сторону. Я смотрю, как складки-то красивые отлетают, думаю, это подвенечное платье.

А.СОЛОВЬЁВА: Ничего себе, как у вас мысль работает. Удивительно.

А.АСЕРЬЯНЦ: Ну, у кого как работают мысли. У меня так. Отлетают эти вот. Я набрал эти железок, сварил подвенечное платье, сделали невесту, сделали мужичка, ну так они обнимаются, целуются на пьедестальчике, в общем. Вот парочку влюбленных сделали.

Потом потребовалось место, где бьют рюмки. Причём как бы у всех вот этих людей из управы, у них была идея в том, чтобы не сорить стеклом и чтобы все люди выходили и били рюмку там, где можно. Я думаю, этим никто не пользуется, но мне пришлось такую чашу железную сделать, со страшным трудом вставить её в землю. Сейчас, я думаю, там лужа, в этой чаше лежит такая вечная, и рюмки бьют просто об асфальт рядом.

А.СОЛОВЬЁВА: У нас тут вопросы, я немножко отойду, вопрос от нашего звукорежиссёра Александра Казакова. Он спрашивает: в Бабушкинском парке тоже ваша работа, железный человек, сидящий на самоходном велосипеде. Дети очень любят.

А.АСЕРЬЯНЦ: В Бабушкинском парке я ещё делаю, просто когда у меня работы нет, заказов, я ещё делаю кинетическую скульптуру, которая крутится от моторчиков или от воды, для себя её, на выставки её. Мне очень хотелось бы сделать кинетическую скульптуру. Но дело в том, что когда кинетическая скульптура большая, она может травму нанести человеку, потому что колёса-то всё-таки крутятся.

Но тут звонят из парка Бабушкинского, у нас фестиваль стимпанка, может, чего-то сделаешь. Как только он это сказал, я сразу придумал паровую машину, викторианскую эпоху и какого-то такого сумасшедшего профессора, который её как бы изобрёл за рулём. Сразу я её, мгновенно придумал. Взялся за дело. Поехал, нашёл какой-то материал, очень похожий, подвезло. Бывает, что приезжаешь на свалку, а тебе не везёт. Вот как пошёл за грибами, а нет белых, одни гнилые сыроежки. Так вот тут пришёл — одни белые. Нашёл котёл для паровой машины, нашёл два задних колеса от какой-то старинной вагонетки. Прямо всё как будто господь бог сложил это всё и принёс в нужный момент.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А у вас сначала идея приходит в голову, потом вы находите материал, или бывает так, что вы увидели какой-то материал и подумали, что из этого можно что-то сделать.

А.АСЕРЬЯНЦ: Нет. Сейчас, между прочим, свалки стали всё скуднее и скуднее, на них очень много всяких труб и всего прочего. А вот такие вещи, которые интересны, и такие как бы временные, они уже ушли, то есть их очень редко бывает.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Слушатель Финист пишет: «Я раньше предполагал, что благоустройством у нас занимается молодёжь. А сейчас понимаю, что у вас в гостях классный дядька с юмором». Это про вас.

А.АСЕРЬЯНЦ: Ну молодым человек может себя чувствовать до бесконечности, просто до гробовой доски.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Главное — в душе. Мы ещё не обсудили Литературный дворик с вами. Что в этом литературном дворике? Я же понимаю, что это отдельная история, ЗАГС — отдельно, а литературный дворик — это отдельно.

А.АСЕРЬЯНЦ: Да, там у меня Крылов с баснями. Там слон и Моська. Там слон, сзади Моська лает, там женщина была, которая пьяная залезла на слона и упала, и написала заявление, что сделали такого слона, который располагает на себя залезть нетрезвому человеку, а снизу твёрдо.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Где можно посмотреть на этот Литературный дворик?

А.АСЕРЬЯНЦ: Это Судоремонтная улица, место, где был судоремонтный завод, а это через дорогу, там ещё трамвайные пути. Я даже адрес не помню.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Ну примерно мы обозначили, где это может быть.

А.АСЕРЬЯНЦ: Такие серые пятиэтажки там стоят с высокими потолками хрущёвских времён.

А.СОЛОВЬЁВА: Судоремонтная, это не что-то в районе порта Южного?

А.АСЕРЬЯНЦ: Нет-нет, это Нагатинский затон.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Это Судостроительная, скорее всего. Судостроительная.

А.АСЕРЬЯНЦ: Кленовый бульвар, я помню…

М.АЛЕКСАНДРОВА: В районе метро «Коломенская».

А.АСЕРЬЯНЦ: Да.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А есть у вас какие-то работы с неожиданными историями? Например, скульптура девушки, которая уехала в Ниццу.

А.АСЕРЬЯНЦ: Есть. Вот она. Это, наверное, самая неожиданная история.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Расскажите.

А.АСЕРЬЯНЦ: Это на проспекте Мира рядом с моим домом. Просто я живу рядом. Причём не связанная с тем, что я живу рядом, история, а совершенно с другого конца. Меня нашёл какой-то человек, звали его Олег, и сказал: можешь мне вылепить танцовщицу? Я говорю: да с наслаждением вылеплю танцовщицу. И здесь я понимаю, что речь идёт вообще о моём доме, о метро «Алексеевская» и о баре «Белый медведь». Там был бар, мужской стриптиз-клуб «Белый медведь». А до этого было мороженое, которое тоже называлось «Белый медведь», я ещё маленький туда ходил.

А.СОЛОВЬЁВА: То есть от детей перешли…

М.АЛЕКСАНДРОВА: Дети выросли.

А.АСЕРЬЯНЦ: Сейчас это лавка вкусных «Караваевых». Я ему начал делать стриптизёршу. Я старался, стриптизёршу бронзовую, она на таком кристалле находилась, с палкой с этой танцевала. Ну как бы у него была такая поставлена задача, чтобы она не была вульгарная. Я думаю, отлично, у него вкус есть, причём можно сделать красивую просто девку, необязательно же всё время о сексе думать, можно и о красоте. Пожалуйста, сделал. Она такая стояла. Её никто не ругал даже, ни бабули, проходили мимо, никто не говорил, что голая девка стоит, всем она нравилась. И простояла она 18 лет.

А.СОЛОВЬЁВА: Ничего себе. До совершеннолетия.

А.АСЕРЬЯНЦ: Да. Вот так она одну руку как-то за шест, руку вот так держит, чтобы солнце в глаза не попадало, смотрит, «где там мой суженый, ряженый». На проспекте Мира. И случилось, в общем, дело. Этому Олегу дали деньги, от которых он не смог отказаться, выковыряли девку, и поехала она в Ниццу.

М.АЛЕКСАНДРОВА: И какая у неё дальнейшая судьба?

А.АСЕРЬЯНЦ: Не знаю.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Она туда переехала и осталась.

А.АСЕРЬЯНЦ: Не звонит, гадина!

А.СОЛОВЬЁВА: А тяжёлая она вообще?

А.АСЕРЬЯНЦ: Ну большая, да, может, килограммов семьдесят, может, сто весит.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А как вы вообще стали заниматься железной скульптурой? Как вы поняли, что металл — это ваше?

А.АСЕРЬЯНЦ: Началось всё с того, что у меня появился сварочный аппарат, и мама меня заставила делать забор на даче, вокруг дачи. Я делал этот забор. Чего-то там приваривал, какие-то трубы, мне это всё скучно стало. Я там, во дворе, сварил такую скульптурку, у меня такие домики были в стиле живописи 1920-годов, такого Лентулова, и на крыше такой мужик был со скрипочкой, скрипач на крыше. Ещё к скрипочке облачко было приделано. Всё это так танцевало на этих домиках. И высотой почти с меня, вот такая конструкция получилась.

Я её на выставку в Москву отвёз. А там немец пришёл.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А что было дальше, мы узнаем после выпуска новостей. У нас в гостях Андрей Асерьянц, скульптор. В студии Анна Соловьёва.

А.СОЛОВЬЁВА: Марина Александрова.

НОВОСТИ

М.АЛЕКСАНДРОВА: 13 часов 36 минут в Москве. Всем доброго дня. В студии Анна Соловьёва.

А.СОЛОВЬЁВА: Марина Александрова.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Программа «Выход в город». Напомним, что этот выпуск подготовлен совместно с программой мэра Москвы «Мой район». У нас в гостях Андрей Викторович Асерьянц. Мы сегодня говорим о городской скульптуре.

Андрей Викторович, здравствуйте ещё раз.

А.АСЕРЬЯНЦ: Здравствуйте.

А.СОЛОВЬЁВА: Добрый день.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Мы говорили о том, как вы стали скульптором.

А.СОЛОВЬЁВА: То есть мы остановились на этом в предыдущей части программы.

А.АСЕРЬЯНЦ: Скульптором я стал. Я родился в семье художников, я закончил Строгановку. Я делал обычные скульптуры, так, как делают все скульпторы, потом научился их делать из железа и делаю их из железа, потому что железо как бы не требует таких безумных капиталовложений, каких требует бронза, и не такое ломкое, как, допустим, цемент, или пластмасса, или даже камень. Железо очень легко ремонтируется. Даже если художника нет в данный момент, всё равно видно, где чего сломалось, и можно починить.

А.СОЛОВЬЁВА: То есть вы изначально, когда решили стать скульптором, поняли, что вы будете создавать скульптуры именно из железа.

А.АСЕРЬЯНЦ: Нет. Потом, когда в Германии научился… Там случилось так, что я работал просто на свалке, у меня мастерская была. А мне из железа понравилось.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А если бы вы создавали образ Москвы, это была бы статика или кинетика?

А.АСЕРЬЯНЦ: Нет, это можно кинетическую сделать, такую какую-то смешную, непонятную скульптуру, где всё бы двигалось, одно от другого бы замыкалось, щёлкало, что-то начинало крутиться, потом бы гасло, что-то другое, какие-то двери бы открывались, закрывались.

А.СОЛОВЬЁВА: Электросамокаты.

А.АСЕРЬЯНЦ: Электросамокаты бы мелькали.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Обязательно, да. Доставка еды.

Оказывается, что ваши работы на официальном языке не скульптуры вовсе, а малые архитектурные формы. Вам не обидно, когда так говорят?

А.АСЕРЬЯНЦ: Нет, совершенно ничего обидного нет. У нас на самом деле в России почему-то каждая скульптура — это памятник. Привыкли так называть. А памятник требует к себе огромного политического внимания. Это архитекторы, это земля, отведённая под него, это, господи, чего только там нет, в памятнике.

А бывает просто скульптура, но её, как бы не пишут, что это просто городская скульптура. А бывает малая архитектурная форма. Ну и что? Так называется.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Это абсолютно не обидно.

А.АСЕРЬЯНЦ: Нет.

А.СОЛОВЬЁВА: А как происходит ваше общение с городскими чиновниками? Ведь вам приходится часто с ними общаться?

А.АСЕРЬЯНЦ: Так же как с вами сейчас. Я не вижу в них ничего плохого.

А.СОЛОВЬЁВА: А надо ли их уговаривать, что у вас вот такая идея.

А.АСЕРЬЯНЦ: Они не позовут, если ты не нужен. Они позовут, когда ты нужен.

А.СОЛОВЬЁВА: То есть это они вас зовут.

А.АСЕРЬЯНЦ: Да. Самому напрашиваться бесполезно.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А как вообще заказчик формулирует свой заказ? Как он вам объясняет, до вас доносит то, что хочет?

А.АСЕРЬЯНЦ: Он говорит, что хочет здесь какую-то прикольную скульптуру, чтобы нравилась людям — вот основная его задача, когда он позвал такого как бы весёлого художника. Он его для этого и позвал. И дальше я начинаю чего-то предлагать. Он говорит: да нет, нет, а давай вот это. А я смотрю, да вот это можно же так сделать. Ну и как-то, в общем, такой диалог возникает, иногда едем на место, смотрим, потому что место иногда подсказывает, что туда надо поставить.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Бывает так, что вы не сразу понимаете, какую скульптуру можно сделать?

А.АСЕРЬЯНЦ: Конечно. Конечно. Это придумывается не прям так, что уж… Вот с лавкой проще, тебе сказали вектор, вот лавка…

М.АЛЕКСАНДРОВА: Должна быть лавка и в неё встроена скульптура, например.

А.АСЕРЬЯНЦ: Вот бери и думай, разбирайся. А когда просто так, что, не знаешь, чего, это сложно довольно.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Часто приходится менять в ходе работы свои идеи, когда вроде вы договорились об одной идее, а потом начинаете делать и понимаете, что что-то не идёт, что-то не то.

А.АСЕРЬЯНЦ: Нет, нет, нет. Любую идею можно сделать интересной. Идея — это одно, воплощение её — это другое. Это можно придумать, как смешно сделать любое. Как человек копает картошку, допустим, можно сделать, как он страдальчески её копает или как он весело её копает. Это частность.

А вот когда ты делаешь скульптуру, и она вроде всем хороша, но что-то в ней не так, допустим, стоит не очень уверенно фигура, иногда приходится переделывать, но это даже заказчик не замечает. Это мне приходится переделывать, потому что я знаю, ну чего, накосячил, переделаю.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Только вы это видите.

А.АСЕРЬЯНЦ: Да.

А.СОЛОВЬЁВА: А есть у вас любимые городские скульптуры других мастеров?

А.АСЕРЬЯНЦ: В Москве я не знаю даже.

А.СОЛОВЬЁВА: А в других городах?

А.АСЕРЬЯНЦ: Да тут полно вот этих, из люков высовываются смешные какие-то ремонтники, много очень скульптур и они все симпатичные. Утки симпатичные, которые дорогу переходят. В других странах тоже очень много стоит скульптур и металлических, и бронзовых — и тоже все симпатичные.

А.СОЛОВЬЁВА: Чижик-пыжик.

А.АСЕРЬЯНЦ: Этих скульптур очень много. Чижика-пыжика воруют всё время.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А вообще какой, на ваш взгляд, должна быть городская скульптура и какой настрой она должна транслировать?

А.АСЕРЬЯНЦ: Она должна, по крайней мере, не быть безразличной человеку, который идёт мимо. Что для меня как бы в скульптуре плохо? Если она безразлична. Если человек идёт мимо и вообще не обернулся, ну хотя бы каждый третий не обернулся.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Никакой реакции если не вызывает эта скульптура…

А.АСЕРЬЯНЦ: Никакой.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А если её трут, например, какие-то желания загадывают.

А.АСЕРЬЯНЦ: Это могут и не тереть, но хотя бы остановился, посмотрел. Хотя бы. Кстати, у рыболова в Покровском-Стрешневе, там так натёрта коленка.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Это к рыбалке?

А.АСЕРЬЯНЦ: Я не знаю.

А.СОЛОВЬЁВА: К деньгам обычно трут.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Может, рыбаки, знаешь, перед рыбалкой.

А.АСЕРЬЯНЦ: Да нет, рыбаки-то, я думаю, ничего там не трут. А вот коленка у него блестит у бедного. Очень многие их, да, чего-то там… Но я не думаю, что нарочно трут. Может, садятся на эту коленку.

М.АЛЕКСАНДРОВА: И фотографируются.

А.АСЕРЬЯНЦ: Да.

А.СОЛОВЬЁВА: В метро же на станции «Площадь Революции» трут же всё время, собачку трут и ещё револьвер.

А.АСЕРЬЯНЦ: Студенты перед экзаменами.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Вообще сама форма металлических отходов, она вам подсказывает, чем она станет?

А.АСЕРЬЯНЦ: Да. Дело в том, что у меня опыт уже большой. Я могу объяснить в двух словах. Как бы человеческая фигура состоит не из плоских частей, а она вся такая кругленькая, вот такая, из загибающихся форм. Поэтому просто пойти на металлобазу и купить плоское железо, сделать из него человечка, ты будешь по нему дубасить и выгибать какие-то формы. Но дело в том, что вообще в промышленности, которая была и которая есть, полно всяких изгибающихся предметов. И если на них внимательно посмотреть, то какие-то уголочки, отпиленные от них, это как бы переход одной формы в другую. И ты можешь запросто собрать человека по нужным… именно по тому, что я сказал, по переходам от одной формы к другой. Допустим, уголочек, который переходит от шеи к плечу. Я его вижу. Я прихожу на свалку и я его вижу.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Это плечо лежит. Да?

А.АСЕРЬЯНЦ: Плечо, оно может быть не такого размера, как нужно, а бывает, и лежит. А вот эти все части изгибов, я их вижу. Поэтому я это всё набираю, то, что мне нужно, и покупаю у них, а дальше очень быстро делаю скульптуру.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Вы один работаете?

А.АСЕРЬЯНЦ: Нет. Сейчас уже возраст. Раньше я один работал, но тоже одному трудно. Во-первых, посоветоваться не с кем, а, во-вторых, сделал, а потом переделывать неохота. А когда с помощником, он что-то сделал такое, а ты смотришь, что надо переделывать. Сам бы ещё не решился.

А.СОЛОВЬЁВА: Вдвоём вы работаете?

А.АСЕРЬЯНЦ: Вдвоём, да. Втроём невозможно толкаться.

М.АЛЕКСАНДРОВА: В Европе очень модно ставить на улицах абстрактные композиции типа глины. Как вы к таким композициям относитесь?

А.СОЛОВЬЁВА: Вот у нас слушательница спрашивает как раз: «Скульптура должна быть понятной обывателю?» Потому что если она абстрактная…

А.АСЕРЬЯНЦ: Она может быть непонятна обывателю. Она может быть непонятна никому. Но она может, притом, что она никому непонятна, она может нести в себе какую-то некую силу, чего-то хочется на неё смотреть, завораживающее что-то. Что непонятно? А вот это должно быть.

А вот эту глину, которую у нас поставили, её всё фотографируют… Вообще идея сама, если разобраться, человек жмулькал кусок глины и всё думал, как он слепит гениальную работу, и не слепил.

А.СОЛОВЬЁВА: И выглядит вот так.

А.АСЕРЬЯНЦ: И вот этот пожмулькинный кусок глины остался. Идея, в общем-то, хорошая. Но ты возьми её, сделай, чтобы на этой глине отпечатки пальцев какие-то были, чтобы понятно, что её жали.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Что человек работал.

А.АСЕРЬЯНЦ: Нет, что он её, по крайней мере, жмулькал, чтобы это видно было. А у него нет. У него просто три одинаковых примерно размера, кусочка, это неважно, даже какашка может быть красивей, хотя бы одна большая и две маленьких. А у него три одинаковые. И она, конечно, жутко смотрится, когда с другой стороны от Водного канала идёшь. Но это личное, в общем, его дело. Я бы с ума сошёл, если бы у меня так скульптура смотрелась.

А.СОЛОВЬЁВА: Андрей Викторович, такой вопрос от нашего звукорежиссёра Александра. Себя не хотите сделать в скульптуре? И если бы вдруг себя решили сделать, как бы вы это сделали?

А.АСЕРЬЯНЦ: Я бы сделал такую голову, которая вот так открывается медленно, открывается, открывается, из неё всякая требуха выходит такая двигающаяся.

А.СОЛОВЬЁВА: То есть это кинетическая.

А.АСЕРЬЯНЦ: Да. Потом всё обратно туда заползает, захлопывается, и опять старый идиот смотрит на всех, потом опять чего-то защёлкало…

А.СОЛОВЬЁВА: А где бы поставили?

А.АСЕРЬЯНЦ: Не знаю. В мастерской.

А.СОЛОВЬЁВА: В мастерской. Но это же можно сделать всё-таки.

А.АСЕРЬЯНЦ: Можно сделать.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А как вы считаете, какого роста должна быть либо размера городская скульптура?

А.АСЕРЬЯНЦ: Средняя. Средняя она должна быть. Скульптура как бы не должна быть не взаимосвязана с домами, с улицами, с этим всем, она как бы в городе должна быть, может быть даже, очень маленькая скульптурка, держать очень большую площадь. А может скульптура большая вертикальная держать площадь. Как вот раньше стоял Дзержинский, такая вертикальная свечка, от неё вот эта площадь с ручейками в разные стороны. Красиво было. Я не о том, что Дзержинский…

А.СОЛОВЬЁВА: Он сейчас в «Музеоне».

А.АСЕРЬЯНЦ: Как бы сама, как градостроительный момент, это красиво было. А ещё я видел в Париже, тоже площадь и маленькая-маленькая какая-то девка слепленная стоит, тоже держит площадь так же, как Дзержинский. То есть зависит от этого. А в каких-то парках, да не надо их большими делать.

Дело в том, что по железным скульптурам лазить можно, ещё что-то, а сделанные из дорогого металла, туда не пускают.

М.АЛЕКСАНДРОВА: То есть скульптура должна жить.

А.АСЕРЬЯНЦ: Она жить должна.

А.СОЛОВЬЁВА: В парке — это сто процентов, наверное.

А.АСЕРЬЯНЦ: Вот очень боятся чиновники, что травмоопасно. Конечно, кто-нибудь рано или поздно упадёт с неё.

А.СОЛОВЬЁВА: Если особенно человек любит употреблять напитки.

А.АСЕРЬЯНЦ: Вот одна женщина упала со слона, написала проклятия.

А.СОЛОВЬЁВА: А у вас есть кумиры?

А.АСЕРЬЯНЦ: Нет.

А.СОЛОВЬЁВА: Нет. Но такие скульпторы, которым вот сердце…

А.АСЕРЬЯНЦ: Я вижу, какие-то скульпторы хорошие, старые особенно, старых времён, они хорошие. Но что значит кумир?

А.СОЛОВЬЁВА: Ну это я так, образно. Как бы любимые, может быть, скульпторы?

А.АСЕРЬЯНЦ: Хорошие есть.

А.СОЛОВЬЁВА: К которым вы испытываете уважение.

А.АСЕРЬЯНЦ: Ко всем почти, кто хорошо…

А.СОЛОВЬЁВА: Например, Михаил Шемякин.

А.АСЕРЬЯНЦ: У него интересные. Они у него интересные. И вот этот Пётр I с длинными этими пальцами, он фантастический. Но он как бы, я думаю, что, с обывательской точки зрения, вызывает у многих гнев. С другой стороны, если уж так разобраться, он интересный. Попробуй такого Петра I придумай, с такими пальчиками.

А.СОЛОВЬЁВА: Константин Чёрный нам пишет, в Батуми есть кинетическая скульптура, железная двигающаяся скульптура мужчины и женщины.

А.АСЕРЬЯНЦ: Да, там мужчина и женщина друг на друга наезжают и становится, что они целуются, потом разъезжаются. Там внутри гидравлика двигает друг на друга. Здорово.

А.СОЛОВЬЁВА: Это, кстати, классно, между прочим.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Он как раз пишет, что не очень понятная, но мы расшифровали, мне кажется.

А.СОЛОВЬЁВА: По-моему, она понятная. Что там непонятного?

А.АСЕРЬЯНЦ: Стоят рядом, смотрят друг на друга, потом поцеловались.

А.СОЛОВЬЁВА: И разъехались. Потом опять.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Всё, по-моему, очень жизненно, Константин.

А.АСЕРЬЯНЦ: И так целый день. Ну и чего?

М.АЛЕКСАНДРОВА: А страдают ли ваши работы от вандалов? Например, я знаю, крадут лампочки, шарики.

А.АСЕРЬЯНЦ: Это лампочки украли и слава богу, что их украли. И научили меня просто никогда их не совать в скульптуры. Дело в том, что у тебя, во-первых, скульптура железная. Во-вторых, ты связался с электричеством, просунул это туда. Дальше что-нибудь произойдёт, в неё врежется какая-нибудь машина или ещё что-нибудь. Скульптура останется цела, а провод где-нибудь лопнет. Потом на неё полезет ребёнок, пойдёт дождь, и его саданёт током, он прилипнет к скульптуре. Не надо туда совать 220 вольт — это точно. Это я очень благодарен человеку, который украл лампочки. Я думаю, может, даже сами электрики и сделали.

Потому что, как знаки зодиака, они были запрограммированы как фонари, каждая скульптура.

А.СОЛОВЬЁВА: То есть они должны были светиться.

А.АСЕРЬЯНЦ: Они ночью светились, да. Но лампочки сразу же из них украли, переломали все эти плафоны. Я думаю, что правильно это случилось, иначе бы точно что-нибудь было бы.

А.СОЛОВЬЁВА: Кого-нибудь шарахнуло.

А.АСЕРЬЯНЦ: Да.

А.СОЛОВЬЁВА: А какого-нибудь Козерога? Да, Марин?

М.АЛЕКСАНДРОВА: Да. А как вы ухаживаете за скульптурами?

А.АСЕРЬЯНЦ: Воском покрываю.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А как часто? Есть какой-то специальный человек, который этим занимается?

А.АСЕРЬЯНЦ: Они сейчас сами покрывают, даже конкурсы там у них на облагораживание этих территорий. Иногда звонят эти люди, которые покрывают, спрашивают, как делать. Воском. Дело в том, что покрашенное железо — это хорошо, но краска с железа сослаивается. Зимой, когда холодно, она трескается, а летом расширение, сужение. И должен быть очень хорошо подготовлен металл, чтобы его покрасили, краска бы держалась. Вот как машины делают…

А.СОЛОВЬЁВА: Там антикоррозийные обработки.

А.АСЕРЬЯНЦ: Там да, там химическая ещё обработка. У меня этого нет ничего и всё сделано из сварки. А сварка — это такая пористая местами. И вот когда красили раньше, потом эти места, где стыки формы, где сварка была, там ржавчина выступала.

Потом я обратил внимание, что валяется посередине двора у нас в мастерских художественных стол. На этом столе когда-то наши мамы и папы воском покрывали, делали формы для бронзового литья. Вот там, где этот воск попал, я смотрю, стол как новенький под воском. Я попробовал вжарить в это и очень красиво получается. Потому что получается не просто ржавое железо, оно как бы покрашено, как бы лаком покрыто. Но лак покрывается природной пылью, в общем, как-то она живёт своей жизнью. И держится это, ну лет восемь держится.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Можно сказать, это ваше изобретение — покрытие воском.

А.АСЕРЬЯНЦ: Нет, это не моё изобретение. Если сунешься в историю, то оказывается, вся средневековая живопись — это масло, смешанное с воском.

А.СОЛОВЬЁВА: Воск на солнце не плавится?

А.АСЕРЬЯНЦ: Вот добавляют растительное масло. Он плавится, но ему не хватает температуры выгореть.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Вы вообще следите за судьбой своих скульптур?

А.АСЕРЬЯНЦ: Да, конечно.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Проходите, может быть, по этим местам, прогуливаетесь, смотрите на состояние.

А.АСЕРЬЯНЦ: Вот я почему люблю делать для города. Когда делаешь куда-нибудь в коттеджный посёлок, это ты сделал и это ушло, больше ты никогда это не увидишь. Ну поедешь в этот посёлок, так закрыто и забор, никогда не увидишь.

По сути совершенно безразлично, сделал ты в коттеджный посёлок или в тюрьму. Всё равно скульптуру ты не увидишь больше. А в городе ты можешь в гости съездить. Вон она болтается там. Там не так хорошо ухаживают, бывает, что припаркуется какая-то машина, врежется в неё, ещё чего-нибудь, можно всегда поправить.

А.СОЛОВЬЁВА: Я открыла фотографии с вашими скульптурами, их просто огромное количество на самом деле в городе. Просто гигантское. Вижу я…

М.АЛЕКСАНДРОВА: Подзорная труба.

А.СОЛОВЬЁВА: Это не подзорная труба.

А.АСЕРЬЯНЦ: Это посередине знаков зодиака. Они делали просто клумбу, а вокруг знаки зодиака. Когда всё сделали, уже всё, уже комиссия должна ехать, все поняли, что эта клумба бездарно смотрится.

А.СОЛОВЬЁВА: Телескоп, я бы даже сказала.

А.АСЕРЬЯНЦ: Да. И мне заорали: давай немедленно делай телескоп.

А.СОЛОВЬЁВА: Почему именно телескоп… Знаки зодиака, всё правильно. На них чтобы смотреть.

А.АСЕРЬЯНЦ: А я сделал телескоп, сделал так, чтобы телескоп крутился. Им начали играть, его облепили дети. Один стоял, а второй повернул за трубу и другим концом трубы заехал по лбу тому, кто стоял. Тот, брызгая соплями, побежал к папе, а я побежал за сварочным аппаратом, и телескоп зафиксировался.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Чтобы больше не крутили, да?

А.АСЕРЬЯНЦ: Да.

М.АЛЕКСАНДРОВА: А есть ли вообще какой-то срок годности у скульптур?

А.СОЛОВЬЁВА: Срок жизни?

А.АСЕРЬЯНЦ: Срок жизни я могу примерно сказать. Дедушка мой, померший в 1983 году, забил трубу в дачу в землю. Забил он её, видимо, тогда, когда был в силах забить трубу, то есть до 1983 года. Вот труба торчит из земли, к ней сейчас привязана верёвка и на ней жена моя вешает всякие тряпки. Значит, сколько лет?

А.СОЛОВЬЁВА: Сорок лет.

А.АСЕРЬЯНЦ: Да. И я не уверен, что труба была у дедушки свеженькая.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Что это конец ещё, что она ещё не проживёт 40 лет.

А.АСЕРЬЯНЦ: Да. Это если железо толстое. А если железо тонкое, оно буквально за три года насквозь проржавеет.

Дело в том, что там коррозия возникает и с одной стороны и с другой и она делает такую корочку. А вот дальше она развивается медленно, а корочка возникает довольно быстро. Если лист железа тонкий, то она пройдёт просто насквозь.

М.АЛЕКСАНДРОВА: С этим ничего не сделаешь.

А.АСЕРЬЯНЦ: А если она толстая, то это будет надолго.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Для многих жителей города встреча с вашими скульптурами — вообще первая встреча с искусством. Были ли какие-то забавные комментарии от прохожих, от тех, кто видел ваши скульптуры?

А.АСЕРЬЯНЦ: Я делал пароход в Нагатинский затон. Он должен был стоять около судоремонтного завода, на пепелище судоремонтного завода, а его туда не поставили, а потащили к метро «Коломенская», там поставили. А до этого, за много лет до этого парохода, в этом месте стоял тир. И вот один житель написал огромное послание, причём гениальное, по поводу того, что пароход никогда не поплывёт, у него неправильная осанка. Он, видимо, знающий эти дела судоремонтник. Раньше там был тир, где он проводил время, и очень жалеет…

А.СОЛОВЬЁВА: Кстати, я открыла фотографии. «Мама». Есть такая скульптура или это только 3D-модель была?

А.АСЕРЬЯНЦ: А это может и не моя, я не помню чего там.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Голова женщины.

А.АСЕРЬЯНЦ: Это не моя.

А.СОЛОВЬЁВА: Нет, «Мама», написано, ваша вроде бы. Просто похожа на нашу ведущую Александру Лосеву очень, один в один. Не ваша, нет у вас «Мамы»?

А.АСЕРЬЯНЦ: Мамы уже, к сожалению, нет.

А.СОЛОВЬЁВА: Нет, я про скульптуру, конечно же.

А.АСЕРЬЯНЦ: Скульптура… я даже не помню.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Может быть, это новая идея как раз, вот Анна вам…

А.АСЕРЬЯНЦ: Нет, «Маму» бы я запомнил, идею такую.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Друзья, время нашего эфира подходит к концу.

А.СОЛОВЬЁВА: Неумолимо.

М.АЛЕКСАНДРОВА: Да. Мы сегодня говорили о городской скульптуре. У нас в гостях был Андрей Викторович Асерьянц, скульптор. Андрей Викторович, большое вам спасибо. Было интересно.

А.СОЛОВЬЁВА: Спасибо.

А.АСЕРЬЯНЦ: Вам тоже спасибо. До свидания.

М.АЛЕКСАНДРОВА: В студии была Анна Соловьёва.

А.СОЛОВЬЁВА: Марина Александрова.