Н.ТРОИЦКАЯ: «Звёздная болезнь» в эфире. В студии Наталья Троицкая. Здравствуйте.

Сегодня у нас по-настоящему сильный и вдохновляющий эфир. Мы поговорим о том, как человек может пройти через страшную травму и вернуться к жизни, полной, яркой и наполненной смыслом. 

У нас в гостях Ирина Скворцова, бобслеистка, чья история потрясла мир спорта и стала символом человеческой воли. После тяжёлой аварии на тренировке в Германии Ирина оказалась на грани жизни и смерти, но она не сдалась, она выжила, восстановилась и стала вдохновением для тысяч людей. На самом деле вот смотрю на неё, и душа радуется. 

Вместе с ней в студии Елена Гамеева, руководитель Научно-клинического центра реабилитации и курортологии ФМБА России, доктор медицинских наук, чудесная, восхитительная, прекрасная. Мы до эфира уже столько всего обсудили, я прям заряжена. Сейчас все будем слушать, заряжать.

Конечно, поговорим о спасении, реабилитации, психологической и физической боли, как всё преодолеть, как остаться супермегаклассным человеком. Вот такая подводка у нас сегодня к эфиру. 

Напомню, друзья, наши координаты: СМС-портал +7-925-88-88-948, Telegram для сообщений govoritmskbot, прямой эфир 8-495-73-73-948, Telegram-канал radiogovoritmsk. Смотрите, задавайте вопросы, будьте вместе с нами.

С Ирины начнём. Дорогая моя…

И.СКВОРЦОВА: Здравствуйте.

Н.ТРОИЦКАЯ: Почему именно бобслей? Всё-таки сначала начал пойдём. Почему именно этот вид спорта? Зайдём с той стороны.

И.СКВОРЦОВА: Бобслей был уже после. Изначально я занималась профессионально лёгкой атлетикой с 14 лет и уже после неё я пришла в бобслей, потому что туда брали только профессиональных спортсменов, уже которые имели звания. Я как раз пришла из спринта, потому что в бобслее как раз нужна сила, взрывная сила, то есть туда идут спринтеры, прыжковые виды спорта из лёгкой атлетики, тяжёлая атлетика. Меня туда позвали два раза, два раза я отказывалась. На третий раз, скажем так, пришла сама, потому что по глупости завершила заниматься спортом и полгода пребывала в свободном плаванье, отдыхала в своё удовольствие, но поняла, что это немножечко не моё, потому что я привыкла к сборам, к соревнованиям, то есть к определённому ритму жизни. А в обычной жизни у меня этого не было. И когда подвернулась снова попробовать себя в бобслее уже по собственному желанию, я туда и пришла.

Н.ТРОИЦКАЯ: Тогда 2009 год не можем обойти, там страшная авария. Что вообще, Ирина, помнишь об этом дне? 

И.СКВОРЦОВА: Проснулись утром, позавтракали, приехали на трассу, начали разминаться — всё, как обычно. То есть ничего не предвещало. Сидели перед заездом в раздевалке, шутили, смеялись. Заходит наш пилот и говорит: девчонки, вы почему здесь сидите, вас объявили. То ли мы неправильно посмотрели стартовый лист, то ли что-то у них изменилось, я не знаю. Потому что мы должны были по идее, как нам казалось, стартовать после наших ребят. Там стартуют по странам. А, оказывается, пустили пять экипажей новичков в начале. А мы стартовали не сверху, как все, а снизу. Это та же самая трасса, не параллельная, это та же трасса, просто наш боб поставили на лёд, в саму трассу врезали, мы сели, и нас отпустили без разгона, без всего. 

Мы, услышав, что должны стартовать, чтобы не дисквалифицировали за опоздание, мы бегом к старту. Никого особо не было, только, насколько я помню, может быть, коуч, который нас отпустил, и ещё кто-то, наших никого больше не было.

Мы сели в боб, начали движение. Ну и единственная последняя фраза, последняя мысль, которую я помню, «боже, какое длинное кольцо, когда же оно закончится». Всё. Дальше уже было 13 января 2010 года. Реанимация.

Н.ТРОИЦКАЯ: Это сколько спустя?

И.СКВОРЦОВА: Почти полтора месяца.

Н.ТРОИЦКАЯ: Полтора месяца спустя. Открыла глаза и что, какие первые мысли вообще?

И.СКВОРЦОВА: Я в реанимации под ИВЛ, я не могу разговаривать, за меня дышит аппаратура. Руки в капельницах, в проводах, повсюду торчат эти провода, я под простынкой. Со мной разговаривают на немецком, белые палаты. Но я несильно на самом деле тогда удивилась именно этому, потому что мне в коме, пока я спала, снилось, что я попала в аварию, но только я лечилась в Австрии. Поэтому, когда очнулась, услышала немецкую речь, в принципе, всё было в порядке.

Н.ТРОИЦКАЯ: А, может быть, было параллельно где-то — и там, и там, и там перевозили. Нет?

И.СКВОРЦОВА: Нет. Просто, когда в коме, это медикаментозная кома, не путаем… Белый свет в конце тоннеля не видела. 

Н.ТРОИЦКАЯ: Нет?

И.СКВОРЦОВА: Нет, не было.

Н.ТРОИЦКАЯ: Понятно.

И.СКВОРЦОВА: Классический вопрос. Просто снились сны. Всё было сохранено — обоняние, осязание, то есть я всё ощущала, всё понимала. Только единственное во сне, я нигде никогда не ходила.

Н.ТРОИЦКАЯ: И никого не слышала? То есть речь всё равно рядышком родную…

И.СКВОРЦОВА: Извне — нет. То есть то, что мне снилось. Вот я, как с вами разговариваю, такие были сны. Только в одном моменте я сидела на коляске во сне. Всё. Поэтому, когда я проснулась, я понимала, что да, клиника… Потому что я и во сне проходила периодически и обследования в клинике. Единственное, почему я была в шоке, когда проснулась, — это то, что 13 января. То есть было 23 ноября и тут 13 января. Понимаю, что все мои планы на Новый год, они накрылись…

Н.ТРОИЦКАЯ: Планы на Новый год. На новую жизнь.

И.СКВОРЦОВА: Я планировала приехать после соревнований, у нас был небольшой промежуток на Новый год, и я хотела сходить с подругой в театр, отдохнуть, встретить Новый год и уехать обратно в сезон. А тут клиника. Вот поэтому и была в шоке.

Н.ТРОИЦКАЯ: А было вообще понимание, насколько серьёзно, вот когда очнулась 13 января?

И.СКВОРЦОВА: Врачам запретили говорить, что со мной на самом деле, полный мой диагноз. Поэтому нет, я не знала. Я их терроризировала постоянно вопросами, смогу ли я после того, как выйду из клиники, восстановиться и брать те же веса, которые я брала до аварии.

Н.ТРОИЦКАЯ: Все мысли о спорте. Удивительно.

И.СКВОРЦОВА: Да, конечно. То есть у меня было четыре года до Олимпиады, это два года на восстановление, два года на подготовку к Сочи-2014. Но врачи, понятное дело, не могли мне сказать правду, поэтому уходили, как могли, от ответа. Из серии: Ира, давай мы сейчас полечимся, а дальше будет видно. Поэтому нет, я не знала вплоть до апреля… То есть я видела вроде своё тело, всё, но мозг не воспринимал, что всё настолько плохо. Я думала, да без проблем восстановлюсь.

Н.ТРОИЦКАЯ: На самом деле, Елена Владимировна, к вам вопрос. Ирина говорит, не говорили врачи. А вообще вы сталкивались на опыте, всё-таки надо говорить пациенту о его диагнозе вот так? Либо до победного… Молодая девчонка, у неё Олимпиада на носу, у неё столько планов. Но, с другой стороны, это сложный на самом деле вопрос, это касается вообще любого какого-то серьёзного диагноза, сказать такое пациенту. Я понимаю, что разделяются врачи, кто-то говорит, надо сказать аккуратно и мягко, с помощью психолога клинического, все вместе. Потому что человек должен быть готов к борьбе, к работе, перестраивать какие-то моменты внутри. Кто-то говорит, нет, а давайте не будем. Что думаете по этому поводу?

Е.ГАМЕЕВА: Уважаемая Наталья, уважаемые наши дорогие слушатели, которые неравнодушны к проблеме медицинской реабилитации, неравнодушны к жизни вообще, рада вас приветствовать. Хочу сказать огромное спасибо за возможность принять участие в такой интересной передаче. 

Я думаю, с Ириной психологи в Германии тоже занимались. Или психологов там не было?

И.СКВОРЦОВА: Вызвали, когда меня посетил Лавров, слава богу, он на самом деле появился в нужный момент, там история… не будем затрагивать… В переломный момент как раз. Он сделал и переломил. И благодаря ему, он отправил ко мне двух психологов из МИДа, но это было не сразу.

Н.ТРОИЦКАЯ: Когда это было? 

И.СКВОРЦОВА: Я уже разговаривала. То есть меня сняли с ИВЛ, где-то примерно недели две-три, где-то, может быть,конец января — февраль. Я сейчас плохо помню, 15 лет прошло. И после психолог, получается, вначале поработала и потом ещё приезжала, кажется, один раз точно, уже в реабилитации.

Е.ГАМЕЕВА: Конечно, в момент искусственной вентиляции лёгких и в тот момент, когда человек только пришёл в сознание, никто ему не будет рассказывать о дальнейших планах на жизнь и на будущее. Тем более, что реабилитационный потенциал у разных людей различный. Иногда мы не всё предвидим. Только в процессе реабилитации, длительной реабилитации мы понимаем, насколько полно может восстановиться наш пациент. 

Поэтому, я думаю, занятия с психологами, занятия с реабилитологами и понимание, оно приходит и само. 

Н.ТРОИЦКАЯ: То есть прогнозы никакие не говорят, во-первых. Во-вторых, всё, что угодно в жизни может быть.

И.СКВОРЦОВА: Они на самом деле прекрасно понимали всё. Потому что изначально, во-первых, ногу сохранили два раза, просто чтобы она была для симметрии, и они были уверены, что она не будет рабочей. Плюс удалили две трети мышц. Естественно, они прекрасно понимали. То есть те боли, которые у меня были, и не давали обезболивающее, они думали, что фантомные.

Н.ТРОИЦКАЯ: Фантомные боли?

И.СКВОРЦОВА: Да. То есть только спустя несколько месяцев, когда я им немножечко начала шевелить ногой, они: ты что, можешь шевелить ногой? Я говорю: да. Ты что, её чувствуешь? Я говорю: а я у вас обезболивающее просто так просила? 

Н.ТРОИЦКАЯ: Шок.

И.СКВОРЦОВА: Они прекрасно понимали, но именно благодаря тому, что они мне не сказали, я себя за волосы вытащила за счёт этой неинформации, я пёрла как танк, я говорила: я могу, я знаю, я сделаю. А вот если бы мне сказали, возможно, я бы в тот момент сломалась, скорее всего.

Н.ТРОИЦКАЯ: То есть в таких случаях, получается, и не надо говорить. 

Е.ГАМЕЕВА: Работа с психологами. Психолог чётко понимает, как, что можно сказать пациенту и как проработать данное состояние с ним. 

Н.ТРОИЦКАЯ: Кстати, по поводу физической и психической боли, наверное. Когда всё-таки про полноценный диагноз, Ира, ты узнала?

И.СКВОРЦОВА: Я не узнала, я поняла.

Н.ТРОИЦКАЯ: То есть они всё-таки не говорили?

И.СКВОРЦОВА: Нет, нет, нет. Вообще, по идее, то, что я видела, я должна была это понять сама, но тогда вот барьер, что Олимпиада. То есть я десять лет занималась профессионально спортом, я шла к этой Олимпиаде, просто вижу цель, не вижу препятствий. Поэтому я просто психологически не понимала, как пелена.

На реабилитации мне сделали специальный тутор, потому что нога, так как две трети мышц удалили, стопу я не чувствую, ноги атрофированы были, ну, полтора месяца комы, я училась заново ходить, сидеть, вообще всему. Мне сделали тутор, чтобы надевать на ногу, чтобы она не сгибалась, и я не упала на реабилитации. 

Мы как-то пошли с Кэтрин, мой физиотерапевт, на прогулку, и по гальке у меня поехала нога правая. Что сделает обычный человек? Он её подтянет к себе, то есть это по инерции. А у меня не получилось это сделать, у меня нога не слушалась. Я упала, встать не могу. В этот момент как раз, где-то в апреле, сидя на попе, вот так по щелчку я поняла, что всё, это конец.

Н.ТРОИЦКАЯ: Не конец, а начало.

И.СКВОРЦОВА: Ну, тогда — да. 

Н.ТРОИЦКАЯ: Кстати, в периоды отчаяния, может быть, какая-то рекомендация для всех слушателей, кто находится в таких жёстких ситуациях. Вот у нас сегодня эфир про силу внутреннюю, про стержень. Потому что вокруг меня даже очень много людей, у которых, в принципе, всё в жизни хорошо, но постоянное нытьё: тут плохо, там плохо, здесь, здесь, здесь. А я понимаю, ребята, не дай бог вам столкнуться с какой-то жёсткой, такой тяжёлой ситуацией. Потому что это не то, что закаляет… Смотрят, да как круто, ты вообще чудесная, прекрасная, какая ты молодец. Сколько человек прошёл вообще.

Откуда вот это взять, чтобы всё это вытащить? Кто рядышком был, во-первых? Конечно, родные люди, само собой.

И.СКВОРЦОВА: Непосредственно в Германии мама, брат пару раз приезжал, когда мог, папа один раз приезжал, подруга один раз приехала буквально на два дня, одну ночь, ну и психологи. В принципе, всё. Дальше там меня нашли русскоговорящие ребята, со многими я до сих пор поддерживаю связь, дружим.

Н.ТРОИЦКАЯ: Класс!

И.СКВОРЦОВА: То есть общение было, поддержка была. Врач давал согласие, меня из клиники выпускали на прогулку в город. Мой физиотерапевт на кабриолете, коляска в багажнике, в соседний город гулять, чтобы именно психологически меня отвлечь, чтобы я не замыкалась. 

Но я считаю, всё равно, если вы попадаете в такую ситуацию, в любом случае нужно время в ней побыть.

Н.ТРОИЦКАЯ: То есть пережить это горе, принять.

И.СКВОРЦОВА: Да, прям нарыдаться, сказать, как всё плохо, какая я несчастная, что я не справлюсь. Это нормально. Но это должно быть ограниченный период времени, иначе ты увязнешь в этом болоте.

Н.ТРОИЦКАЯ: А вы встречались с такими людьми, которые увязли, и тяжело оттуда вытащить?

И.СКВОРЦОВА: Мне кажется, многие так встречаются, которые ноют, ноют, ноют постоянно, одни и те же проблемы, год, два ты их слушаешь. Есть такие люди, конечно. Мне психологи помогли. Был ещё один переломный момент летом, когда операция за операцией внеплановая, то есть я только реабилитацию нормально начинаю делать, физическую… Операция, опять всё с нуля, внеплановая. Так три операции внеплановых. Мой мозг, честно… То есть каждый раз всё с нуля. Я сдалась в итоге, ушла в себя, и уже даже Махенс, мой врач немецкий, он говорит: срочно вызывайте ей психолога из России, иначе мы её сейчас потеряем. То есть я не разговаривала с врачами. Они приходят, они знают, что я их понимаю, что я могу говорить. Я говорила только одну фразу: I don't understand you. Я с ними вообще не общалась: Это было ни день, ни два, ни неделю. 

Вот приехала психолог, она в итоге на самом деле сама испугалась тогда, потому что она говорила: я шла третий день к тебе в палату, перед палатой встала и говорю, если она сейчас на меня снова не реагирует, мы потеряли девчонку.

Н.ТРОИЦКАЯ: Вот так. Психологический настрой — это вообще номер один.

И.СКВОРЦОВА: В итоге она открывает дверь, я говорю: привет, ну чего, за покупками пойдём? Она говорит: Ира, я тебя в тот момент готова была вроде и убить, и расцеловать, потому что я реально уже думала, что всё, психологически девчонка сдалась.

Н.ТРОИЦКАЯ: Сейчас вопрос к Елене Владимировне. Она с такими пациентами сталкивается постоянно, и врачи, конечно же, реабилитологи. С какого момента понимаешь, что человек не вывезет, нужна уже психотерапия, даже антидепрессанты какие-то серьёзные, терапия? Потому что спасать человека… Я понимаю, ситуаций в жизни много всяких вообще. Человек, он же всегда рассчитывает долго, прекрасно, шикарно жить, абсолютно здоровым, планирует всё, что хочешь. В один момент всё, что угодно может случиться. Все под богом ходим. Всё. Как вытащить человека из такой ситуации? Когда подключать? 

Е.ГАМЕЕВА: Психологическая реабилитация — это основополагающая тема в медицинской реабилитации. 

Я хотела бы сказать, недавно я наткнулась на публикацию большого научно-клинического исследования, которое было проведено Институтом психологии Российской академии. Респонденты были совершенно здоровые люди, но более 27% из опрошенных проявляли признаки депрессии, тревожности, страхов и так далее. Даже некоторые обычные люди нуждаются в занятии с психологом. Все пациенты, которые перенесли большую операцию, травму, которые попали на медицинскую реабилитацию после онкологического заболевания, после инсульта, конечно, они должны заниматься с психологом с самого первого дня. 

В нашей клинике работает центр когнитивного и психоэмоционального здоровья, психологи, нейропсихологи, тестируют всех пациентов при поступлении.

Н.ТРОИЦКАЯ: Сразу же.

Е.ГАМЕЕВА: При поступлении обязательное тестирование пациентов:как пациент себя видит, что он чувствует, как он планирует своё дальнейшее развитие. 

Мы сейчас занимаемся, в том числе, с пациентами с военной травмой. Это тоже молодые пациенты, у которых будущее, ещё всё впереди. Конечно, мы вплоть до того, какую пациент планирует новую специальность, планирует ли он занятия адаптивной физической культуры и спорта. Это тоже всё очень нужно, правильно и интересно. 

Человек в таком состоянии всегда должен быть занят, иметь поддержку психолога и должен постоянно советоваться и прорабатывать это событие и строить не просто психологическую реабилитацию в стенах клиниках. Это самое лёгкое. Всегда нужно понимать и готовить человека, что он будет делать потом, когда он придёт домой. Это важнейшая задача психолога.

Н.ТРОИЦКАЯ: Вот. 

И.СКВОРЦОВА: 15 лет назад такого не было, конечно. Я слушаю Елену и понимаю, что, наверное, жаль, что этого не было тогда, но я очень рада, что это есть хотя бы сейчас. У меня так не было.

Н.ТРОИЦКАЯ: Потому что такой момент, когда у человека вдруг что-то серьёзное происходит, нужно научиться навыкам заново себя обслуживать, кстати. Вот сейчас к Ирине у меня вопрос. 

И.СКВОРЦОВА: Я в Германии этому училась. Всё-таки давайте говорить правду, 15 лет назад в России условия как бы… у нас инвалидов нет, скажем так.

Н.ТРОИЦКАЯ: Всё только начиналось скромно. 

И.СКВОРЦОВА: В Германии я уже летом, можно сказать, в реабилитации, начинала себя готовить к жизни в России, чтобы я обходилась практически без помощи везде, где это возможно. То есть я в Россию приехала, можно сказать, подготовленная. Мне не нужна была особая помощь, ну где-то, в какие-то моменты мне сделали, я на коляске каталась.

Н.ТРОИЦКАЯ: А кто-то помогал готовиться к этому?

И.СКВОРЦОВА: Во-первых, я сама понимала. Специалисты меня подготовили физически. То есть это реабилитация. Психологически, понятное дело, другой менталитет, другой язык, абсолютно всё другое. Но, наверное, больше сама, скорее всего. Потому что как-то мы с психологом потом разговаривали, ну мы уже дружим, он говорит: с тобой насколько легко было работать, настолько и тяжело. То есть ты сам себе психолог, но в то же время, говорит, момент бывает, ты можешь закопаться.

Так что я готовилась, можно сказать, сама. То есть мама начинала говорить, я тебе помогу. Я сама. То есть сама пересесть, сама это сделать, сама в душ сходить. Где-то, конечно, приходилось тогда, потому что тело не слушалось, я его заново изучала несколько лет, каждую мышцу, которую я до этого знала, сейчас мне её нужно было заново всю изучить. 

В Россию я приехала… И потом, когда, я прошу прощения, первый психолог, я не знаю, она, может быть, молоденькая, она вышла, наверное, только из института, как бы… Именно тогда, когда она меня встретила в больнице и сказала, «давайте я вас научу жить в коляске», вот после этого я поняла, что, девочка, прости, пожалуйста, но я с тобой работать не буду. Потому что я на неё посмотрела таким взглядом убийственным из серии «я всё могу делать сама». 

Н.ТРОИЦКАЯ: И это самый важный момент.

Е.ГАМЕЕВА: Но мы ведь не забываем, что это спортсмен, с железной силой воли, это не обычный пациент. Поэтому, если обычным пациентам требуется весь пул помощников, медицинских реабилитологов, физических терапевтов, всё это нужно проходить, всю реабилитацию под присмотром докторов, с участием психологов и психотерапевтов, то спортсмен один раз увидел занятие с врачом ЛФК, он может повторить его сразу же. 

Н.ТРОИЦКАЯ: Продолжаем наше общение. Ирина Скворцова, дорогая, рассказывала, что у нас такие психологи были 15 лет назад, что за сердце я схватилась, которая сказала, что «я сейчас вас научу жить в коляске»,человеку, который вообще-то столько преодолел. Кстати, сколько операций было всего, вот если по сегодняшний день посчитать?

И.СКВОРЦОВА: Я вам не скажу точную цифру...

Н.ТРОИЦКАЯ: За 100 уже перешли? 

И.СКВОРЦОВА: Вроде нет, больше 80-ти.

Н.ТРОИЦКАЯ: Больше 80 операций. Вообще я не знала, что такое существуетв принципе.

И.СКВОРЦОВА: Я тоже. 

Н.ТРОИЦКАЯ: Вот теперь, пожалуйста,человек с чувством юмора шикарным просто.

Елена Владимировна, мы уже тут поговорили, что 15 лет назад, в принципе, не было даже какой-то медицинской психологии.

Е.ГАМЕЕВА: Медицинской реабилитации. Понятие «медицинская реабилитация» у нас введено в 2011 году. 

И.СКВОРЦОВА: Я в 2010-м в октябре вернулась как раз.

Е.ГАМЕЕВА: Как раз когда вы уже получили все технологии медицинской реабилитации параллельно с лечением в Германии. 

Н.ТРОИЦКАЯ: Расскажите, какие сейчас технологии, что сейчас есть? 15 лет и сейчас, такой шаг. В 2020 году у нас ещё больше что-то изменилось.

Е.ГАМЕЕВА: Медицинская реабилитация, первый порядок, определяющий, что должны делать врачи-реабилитологи, у нас вышел в 2012 году. Это ещё были зачатки медицинской реабилитации.

В 2020 году уже чётко были проучены специалисты, врачи физической реабилитационной медицины, которые возглавляют мультидисциплинарную реабилитационную команду, которая занимается с пациентом, которому необходима медицинская реабилитация. В эту команду входят психологи, врачи по специальностям. Допустим, если инсульт, то врач-невролог, если онкологическая ситуация — онколог, если травма — врач-травматолог. По необходимости в эту команду включаются и другие специалисты: психологи, физические терапевты, эрготерапевты, которые обучают бытовым навыкам наших пациентов. Это обязательно.

У нас в центре есть большая эргоквартира, где система разделена на две части: придомовая территория, где пациент может столкнуться с любым покрытием, преодолеть любые препятствия. У нас прям в помещении стоит автомобиль, пациент может сесть в автомобиль, сложить инвалидную коляску, положить на сиденье, может выйти из автомобиля. Есть квартира, кухня, которая полностью адаптирована под человека с некими ограниченными возможностями. Ванна, туалет и другие помещения квартиры.

Очень интересно там проводить занятия эрготерапевта. Потому что у нас в центре очень большое количество спинальных пациентов, которые, к сожалению, остаются в коляске, но они полностью адаптированы к сегодняшней жизни и с хорошим и правильным посылом психологически адаптированы, возвращаются в социум и даже создают семью, воспитывают детей. Потому что у кого-то реабилитационные технологии могут вернуть утраченную функцию полностью, у кого-то частично, а у кого-то лишь поддержать иные функции, чтобы человека удовлетворить на функционирование в обычной жизни.

И.СКВОРЦОВА: Как раз я слушаю, в Германии это уже давно было. У них есть такие реабилитации, где действительно учат адаптироваться жить на коляске, кухня, вот это всё. Теперь вот у нас. Но, опять же, 15 лет назад всё равно мой случай… да, скорее всего, повезло… Я имею в виду, что мне повезло, давайте по правде, что произошло в Германии, и журналисты эту историю раздули до мирового масштаба. Потому что сила журналистики всё-таки работает. Если бы не она, ну честно, привезли бы меня в Россию, куда-то на время засунули и забыли. Тогда этого не получилось сделать. По-честному, мне предоставляли врачей, насколько это могли, да, действительно, это случай уникальный. Не хватало знаний, опыта. Вот я приехала из Германии, а они не знали, что со мной делать, они меня боялись из клиники на улицу выпустить гулять: не дай бог со мной что-то случится, скажут, немцы её восстановили, а мы угробили.

В коляске я не могла себе ничего сделать, то есть мне ноги даже ставили. Я говорю: я могу пойти погулять? Они говорят: мы тебя сейчас отвезём. Я уже помню, я раз вытерпела, два, три. Я говорю: слушайте, я в Германии была нормальной, а вы меня здесь делаете инвалидом. Я понимаю, что они просто боялись.

Н.ТРОИЦКАЯ: Сейчас такого слава богу уже нет.

Е.ГАМЕЕВА: Всё изменилось.

И.СКВОРЦОВА: Поэтому спасибо на тот момент огромное, да, я вижу классную разницу.

Е.ГАМЕЕВА: Ранняя реабилитация у вас началась уже в Германии. Занятия с физиотерапевтом — очень важное направление ранней реабилитации, которое должно начинаться уже в реанимационном отделении. От 24 до 78 часов, в зависимости от сложности хирургического вмешательства, от состояния пациента и так далее.

Поэтому основы ранней реабилитации — это физическая реабилитация, лечебная физкультура, которая проводится в том числе в пределах кровати, пациенты активизируются в пределах кровати для того, чтобы предотвратить дегенеративные явления, которые начинаются очень быстро при гиподинамии. Правильное питание, нутритивная поддержка. Нужно понимать, когда пациент получает парентеральное питание, а когда тот момент, когда ему нужно назначить энтеральное питание, естественным путём, чтобы все органы и системы правильно функционировали. Вот это задача врача физической реабилитационной медицины, реабилитолога — привлечь в свою команду специалиста, который в нужный момент нужен нашему пациенту.

Поэтому сегодня уже медицинская реабилитация в Российской Федерации на ином уровне. Мы отработали первый этап реабилитации в реанимационных, мы отработали второй этап реабилитации. Потому что все пациенты хотят находиться в круглосуточном стационаре, чтобы все реабилитационные технологии применялись, именно когда пациент находится под присмотром врачей.

Амбулаторная реабилитация. У нас огромная страна. Конечно, большие центры, столичные центры, центры больших городов в развитии медицинской реабилитации ушли далеко вперёд.

Н.ТРОИЦКАЯ: Конечно, если регионы взять, там такого нет.

Е.ГАМЕЕВА: Конечно, пациенты из регионов хотят приезжать. И, конечно, правильно. Мы госпитализируем таких пациентов, даже пациентов, которые уже могли бы проходить амбулаторный этап реабилитации.

Потихоньку служба растёт, специалисты готовятся. Пока основная наша проблема — это кадры, потому что специальность молодая.

Н.ТРОИЦКАЯ: С кадрами, мне кажется, вообще беда, в принципе, в медицине.

Е.ГАМЕЕВА: Очень. У нас кадровый состав медицинские и немедицинские специалисты: логопеды, психологи с педагогическим. У нас физические терапевты, инструкторы ЛФК — это переученные тренеры, преподаватели по адаптивной физической культуре. Они становятся физическими терапевтами и занимаются, именно занимаются, с пациентами всеми методиками лечебной физкультуры.

Поэтому специальность хорошая, мы прирастаем. Более того, я хочу сказать, наш центр анонсировал внедрение комплексной реабилитации в стационаре. Это восемь направлений социальной реабилитации, которые мы применяем наравне с медицинской реабилитацией.

Н.ТРОИЦКАЯ: Что это значит, социальная реабилитация?

Е.ГАМЕЕВА: У нас есть свой образовательный центр. Это было нововведение после того, как мы стали лечить военнослужащих. Профориентирование, выбор новой специальности. У нас есть образовательный центр, мы проучили уже 36 ребят, которые получили новую специальность. Они собирают беспилотные летательные объекты и 3D-моделирование.

Мы совместно с другими образовательными центрами проводим образовательные циклы. Некоторые пациенты у нас начинают в процессе госпитализации заслушивать первые лекции и переводятся уже на этап обучения в образовательные организации среднего или даже высшего образования. Этим мы начали заниматься с начала этого года.

Адаптивная физическая культура. У меня уже один пациент занял второе место по пауэрлифтингу в Москве и в Российской Федерации.

Н.ТРОИЦКАЯ: Молодец. Поздравляю.

Е.ГАМЕЕВА: Это будущее в паралимпийскую сборную.

Мы занимаемся социокультурной, социобытовой реабилитацией. Это очень все интересные направления. Поэтому комплексная реабилитация тоже на сегодняшний день в нашем центре реализуется.

Н.ТРОИЦКАЯ: Классно, то, что мы начали с чего и сейчас.

Ира, у меня всё-таки такой вопрос. Сказали же, что ты будешь на коляске, вряд ли ты с коляски вообще выберешься. Вот и наш психолог тебя встретила и сказала, «сейчас буду тебя жизни», на которую ты так посмотрела и всё решила, кто, кого, зачем и почему.

Вообще, какие переломные моменты были дальше? Что вообще после этого? У тебя же была какая-то цель в голове, так, коляску мы уберём.

И.СКВОРЦОВА: Когда я уже тогда упала, понятное дело, было, что Олимпиада мне не светит, профессиональный спорт тоже. Естественно, классика жанра, давай в паралимпийский спорт, на что я сразу говорила, нет, вот здесь категорично.

Был бобслей. Я его любила так сильно, что больше никакой другой вид спорта я никогда так уже не полюблю. Значит, на этом моя карьера окончательно завершилась.

Цель я поставила себе. Я думала: так, ногу сохранили, на прямую ногу можно наступать, кость прямая, всё, упор есть, значит, будем вставать с коляски. То есть первая цель была — встать с коляски. Вторая цель — уже отбросить костыли и уже ходить без них. Но, спустя 15 лет, могу сказать, что я хожу и с ними, и на короткие расстояния без них.

Н.ТРОИЦКАЯ: Представляете, да, что говорили и что сейчас.

Е.ГАМЕЕВА: Огромная молодец.

Н.ТРОИЦКАЯ: Тут сообщение интересное пришло: «У меня немели два пальца на правой руке, и жизнь затормозилась. А тут Ирина». Вот для этого мы и делаем этот эфир!

И.СКВОРЦОВА: У меня нога до сих пор онемевшая и стопу я не чувствую.

Н.ТРОИЦКАЯ: На самом деле показательный момент, с этого мы и начали. Сила человеческого духа — это великая вещь. Это касается не только суперспортсменов наших, и спортсмены ломались, всякие в жизни ситуации были мировые, когда человек с таким огнём внутри ломается, если что-то происходит.

И.СКВОРЦОВА: Я не знаю. Может быть, чувство юмора, чёрный особенно.

Н.ТРОИЦКАЯ: Чёрный, это врачебный, по-моему.

И.СКВОРЦОВА: Я обожаю общаться с врачами, правда. Это потрясающе. Это был юмор. Я не знаю, может быть, окружение. То есть, наверное, всё-таки много факторов таких переломных. Потому что друзья тоже не знали, как со мной обращаться. В итоге в какой-то момент, я на коляске, я говорю: ребят, давайте так, мы можем разговаривать на любые темы, если мне что-то не понравится или больно, я вам это скажу. Если мне нужна будет помощь, я вас попрошу; Если нет от меня этого сигнала, значит, нет, я та же самая Ира, которая была до аварии. Всё.

Н.ТРОИЦКАЯ: Вот это важный момент. Все начинают жалеть сразу же.

И.СКВОРЦОВА: Я ненавидела жалость. Я терпеть не могла жалость.

Н.ТРОИЦКАЯ: А мне кажется, большинство людей, у которых есть какие-то серьёзные травмы, трагедии, всё, что угодно, болезни, не хотят, чтобы их жалели.

И.СКВОРЦОВА: Почему? Есть тип людей, которые, к сожалению, как раз…

Н.ТРОИЦКАЯ: Кайфуют от этого?

И.СКВОРЦОВА: Да. Потому что весь мир начинает вращаться вокруг него. Я в этом плане была немножко другая, потому что со спорта уже рано повзрослела, зарабатывала на себя и как бы сама, сама, сама. И когда было это пристальное внимание, каждый день «как у тебя дела?», через месяц моя психика не выдержала, я наорала на тётку, я говорю: вы задолбали мне звонить каждый день и спрашивать, как у меня дела. Я говорю: если бы не эта авария, вы бы мне звонили раз в месяц? Она: ну… Я говорю: вот давайте так же общаться, потому что, слушая вас, я больше убеждаюсь, что я стала инвалидом. Поэтому я это пресекала на корню. Но я очень такая, жестокая тогда была. Ну я и сейчас ни лучше, конечно, но стараюсь помягче быть.

Н.ТРОИЦКАЯ: Я бы не сказала, жестокой. Жёсткой немножко.

Е.ГАМЕЕВА: Очень хорошее качество.

Н.ТРОИЦКАЯ: Да?

Е.ГАМЕЕВА: Ну, а где край между жёсткостью…

И.СКВОРЦОВА: Ну, иногда просто это бывает перебор, из серии: не просите у меня поддержку, потому что я вам сейчас выскажу всё, что я о вас думаю.

Н.ТРОИЦКАЯ :Мне бы хотелось сейчас спросить, Ирина, чем сейчас занимаешься? Ты же в горы активно ходишь и уже давно. Когда это всё началось вообще?

И.СКВОРЦОВА: Знала бы… Как говорят, если бы была машина времени, ты бы что-то изменила? Ой, я бы много что изменила. Отправилась бы в прошлое, где… Ну вот правда. Но, к сожалению, что есть, то есть. Значит, на тот момент сделала правильное решение.

Да, в 2020 году я, когда последний раз была в Германии, оперировалась, у меня уже там появилось много друзей, ну я жила на две страны. В марте я говорю: так, Алекс, я приезжаю в сентябре, и мы пойдём в горы, ещё куда-то. То есть я в Германии начала путешествовать, ходить. То есть в последние годы я приезжала, оперировалась. Из серии, как в аэропорту: ребята, здравствуйте, я прилетела, завтра у меня встреча с врачом, послезавтра оперируют, выписывают меня в четверг, куда поедем на выходных? То есть операция была между делом. Я ездила путешествовала. Уже никто не замечал ни костыли, ничего, только при первой. Говорили: на костылях зимой, она не справится. Они говорят: подожди, подожди, ты её сейчас просить будешь помедленнее ходить. Так и получалось. И вот в сентябре приедем, в сентябре-октябре поедем в горы. Но пандемия, горы не случились.

Я познакомилась, когда выступала наTEDx, с ребятами, они водили группы в Сочи, и я, недолго думая, на день рождения поехала в горы в Сочи. Они мне сделали программу. На второй день они сказали: упс, инвалид этот неубиваемый, программа слишком лёгкая. И мы её усложнили. С тех пор, наверное, мне так понравилось ходить в горы, скорее всего, это плюс физическая нагрузка, плюс это преодоление себя, что я это могу, дойти туда не все могут.

Н.ТРОИЦКАЯ: Куда не все могут, это куда?

И.СКВОРЦОВА: Понятное дело, если профессионально заниматься…

Н.ТРОИЦКАЯ: Нет, просто обычные любители.

Е.ГАМЕЕВА: Если бы мы пошли.

И.СКВОРЦОВА: Я не знаю… Понимаете, на Кубус я поднималась. В Северной Осетии на Кубус обычный человек поднимается четыре часа туда-обратно примерно. Я восемь часов. То есть, когда меня там встречали, люди были в шоке. Один так и сказал: … а… Он именно так и говорил: а… вы настолько любите горы? Я говорю: да. Язык на плечо и пошла вверх. То есть разные фразочки на самом деле за эти годы я собираю от людей, это такое коллекционирование.

Наверное, самое главное… Я очень люблю шокировать людей, вводить их в ступор, вводить в когнитивный диссонанс. Горы, наверное, это лучше всего.

Плюс это такая история с горами, которая очень классно ложится на мотивационных выступлениях.

Н.ТРОИЦКАЯ: Вот так.

И.СКВОРЦОВА: Это прям круто везде заходит и с детьми, и с взрослыми.

Н.ТРОИЦКАЯ: А какие ещё планы вообще?

И.СКВОРЦОВА: Сейчас я лечу во Вьетнам. Там на байках кататься. Но я вторым номером. Я за эти годы на самом деле и с парашютом прыгала, и на мотоцикле училась кататься, и с парапланом, и с пролётом. То есть я летала, с парашютом прыгала четыре тысячи. Сейчас у меня во Вьетнаме, я позвонила знакомому, он делает туры, я говорю: я во Вьетнаме справлюсь? Он говорит: слушай, ну там байк, сидеть вторым номером. Я говорю: на мотоцикле сидела почти на спортивном, нормально, смогу. Он: отлично, и каяк. Я говорю: никогда не сидела, но могу тебя заверить, плаваю хорошо, там разберёмся.

Е.ГАМЕЕВА: Нужно посмотреть на бобслейную трассу, нормальному человеку ужасно, даже близко бы я не подошла и не села.

Н.ТРОИЦКАЯ: Такой момент. По крайней мере, мне психолог когда-то в своё время говорил, что человек, который что-то пережил серьёзное в своей жизни, травма, рак, всё, что угодно, он живёт в последующие годы типа «этим днём я сделаю всё». Вот эта бравада. Вот у меня больше и к Ирине, и к Елене Владимировне вопрос. Ко мне тоже такие вопросы были, я думаю, нет, нет, в силе характера, нет, я другой человек. Тем не менее смотрю, либо кто-то ломается, уходит, мы уже говорили, или в депрессию капитально, чтобы их жалели и всё остальное. Либо кто-то: да я сейчас… И всё прочее.

Е.ГАМЕЕВА: Человек, который излечился, быстро забывает. Память ведь у человека очень короткая. Если человек сто процентов вылечился от онкологического заболевания, восстановился после серьёзной травмы, через несколько лет он забывает об этом состоянии полностью.

Если ты находишься в процессе лечения, и какие-то проблемы возникают постоянно, конечно, ты хочешь жить полной, яркой, насыщенной жизнью. Это — безусловно.

И.СКВОРЦОВА: В принципе, как говорят, время лечит. Нет, время ни хрена не лечит. Я про себя говорю, про свой опыт. Время ни хрена не лечит, оно притупляет боль. Ты просто учишься с ней жить, контактировать, принять.

Я не могу сказать, что я до конца… Именно в путешествиях я понимаю, что я инвалид. Да. Потому что я смотрю, я это не могу, я это хочу. То есть мне, чтобы найти сопровождающего куда-то путешествовать в горы, мне это очень делать сложно, потому что когда я предупреждаю, что я на костылях, люди не хотят на себя брать ответственность. И я прекрасно ощущаю себя сразу какой-то не такой. И когда ты куда-то лезешь, здесь не могу пройти, это, на скалу залезть, да пробую разные, ну, не получится и не получится, главное — попробовать. Но в то же время я именно в этот момент всё-таки наслаждаюсь видами, красотами и понимаю, что всё-таки я здесь это сделала. Друзья говорят, не каждый другой бы это смог.

Поэтому тут получается, в городе я не сильно ощущаю, то без костылей, то с костылями, на машине, на метро катаюсь. А вот именно в путешествиях я больше ощущаю, но я стараюсь фокус переместить на впечатления. Обидно? Конечно, обидно. Нога нерабочая? Она нерабочая, да. То, что я в зеркале всё время это вижу? Ну вижу, да. То есть это не забудешь в любом случае. Но живёшь, просто фокус немножко стараешься переместить на другое.

Н.ТРОИЦКАЯ: С психологами не работаешь сейчас?

И.СКВОРЦОВА: Нет, если мне прям совсем тяжко…

Н.ТРОИЦКАЯ: Бывают такие моменты, что прям пора в терапию куда-нибудь?

И.СКВОРЦОВА: Конечно, бывают. Работала, просто не так долго. Пока справляюсь сама. Но если совсем, очень чувствую, что сама нет, то да, я пойду в терапию, почему нет.

Н.ТРОИЦКАЯ: Елена Владимировна, вам вопрос. Терапия в течение всей жизни? Вы сказали, что да, по поводу рака, например. Среди моих знакомых, кто, кстати, лет семь-восемь болел раком, уже многие расслабились. Тяжёлые травмы, что-то такое вообще серьёзное.

Е.ГАМЕЕВА: Вот мы говорим о терапии с психологом…

Н.ТРОИЦКАЯ: С психотерапевтом, я бы сказала.

Е.ГАМЕЕВА: С психотерапевтом или с психологом.

Н.ТРОИЦКАЯ: Это же пожизненная всё равно вещь, получается, принять себя?

Е.ГАМЕЕВА: Разные пациенты воспринимают это по-разному. У нас большую роль играет семья. Если человек реализован в семейных отношениях, муж, дети, жена… Вот даже с бойцами. Если пациент достаточно тяжёлый, и жена ухаживает за ним, просится, он выходит из этой ситуации гораздо быстрее, ему психолог в такой степени не требуется. Если же человек один со своими проблемами, с каким-то прогрессированием проблем, безусловно, в какой-то момент ему нужно обращаться к психологу. Тут всё индивидуально. Вообще в восстановлении, в реабилитации любого пациента с серьёзным заболеванием, травмой всё индивидуально.

Но я бы никогда не исключала институт семьи. Я хочу напомнить, в советское время у нас не было психологов, не было психотерапевтов, но у нас были крепкие семьи. Проблемы были те же самые. Проблемы были, но таких глобальных, не решаемых проблем не было.

Н.ТРОИЦКАЯ: Другой подход что ли был? Не знаю даже, не могу ничего сказать. Может быть, их просто не показывали, эти проблемы в советское время?

Е.ГАМЕЕВА: Всё равно мы живём в социуме, рядом люди. Ирина правильно сказала, и вы правильно сказали, что некоторые люди, всё у них хорошо, но они не удовлетворены жизнью. Потому что темп жизни сейчас другой, и они постоянно недовольны, ноют, что всё плохо, а, казалось бы, живы, здоровы и никаких глобальных проблем нет. Поэтому всё это познаётся в сравнении.

Конечно, если есть проблема, нужно обращаться и к реабилитологу, и к психологу. Если затянувшаяся проблема, только психолог может определить, может быть, уже нужно обратиться к более серьёзному доктору, к психотерапевту и психиатру. Это тоже посттравматическое стрессовое расстройство, это достаточно сложный диагноз, и психолог в одиночку с ним не справится.

Н.ТРОИЦКАЯ: Это правда. Уже эфир заканчивается. Ира, хотела бы пару слов буквально, чтобы сказала сейчас людям, которые переживают тяжёлую травму или потерю? Вот твои слова в конце нашего эфира сегодня?

И.СКВОРЦОВА: Это в любом случае всё пройдёт, если вы этого захотите сами.

Н.ТРОИЦКАЯ: Вот на этом мы заканчиваем, дорогие друзья. Благодарю от души. Эфир чудесный получился. Ирочка, Елена Владимировна, спасибо большое.

И.СКВОРЦОВА: Вам спасибо.

Н.ТРОИЦКАЯ: У нас в гостях Ирина Скворцова, бобслеистка, чудесная, шикарная, восхитительная! И Елена Владимировна Гамеева, руководитель Научно-клинического центра реабилитации, курортологии ФМБА России, доктор медицинских наук. Благодарю.