Е.ВОЛГИНА: 15 часов 6 минут в столице. Радиостанция «Говорит Москва». У микрофона Евгения Волгина. Программа «Умные парни». Станислав Наумов с нами, зампред комитета Госдумы по экономической политике.

Станислав Александрович, здравствуйте.

С.НАУМОВ: Здравствуйте, Евгения.

Е.ВОЛГИНА: Координаты эфира: смс +7-925-88-88-948, Telegram для сообщений govoritmskbot, смотреть можно в Telegram-канале, YouTube-канале, в нашей официальной группе «ВКонтакте». Вопросы, пожалуйста, по теме задавайте. В режиме блиц, я думаю, Станислав Александрович, на них ответит в какой-то момент.

Вчера Владимир Путин собрал первое в 2026 году совещание по экономическим вопросам. Если коротко, то ВВП вырос на 1% в 2025 году, динамика была ниже прошлых лет, но замедление было ожидаемым и рукотворным для борьбы с инфляцией. Есть ощущение, кстати, что впервые реально признали, что у нас рукотворная борьба с инфляцией.

С.НАУМОВ: Да, это так. Я думаю, что вообще надо привыкать на несколько лет вперёд, что привычная риторика плюс два процента, плюс три процента, останется уже в архивах. Это не только связано с динамикой развития нашей экономики, вся мировая экономика меняется. Когда-то, 30 лет назад, экономисты анализировали успех так называемых азиатских тигров — Сингапура, Кореи, других, их удивляли темпы роста ежегодные 10%, но это уже давно было, даже Китай уже не показывает тех привычных бодрых темпов и тоже рукотворно меняет свою макроэкономическую политику, делает её более устойчивой, предсказуемой. Ничего страшного в том, что по каким-то отдельным моментам какие-то отрасли будут показывать даже отрицательные показатели, я не вижу, как зампред комитета по экономической политике. Вообще, знаете, меняется структура технологического уклада. Если какие-то отрасли начинают потихонечку уходить, сдавать привычные столетиями позиции, значит, мы нормально движемся.

Е.ВОЛГИНА: А какие, например?

С.НАУМОВ: Я думаю, что сейчас приговоры в прямом эфире, наверное, зачитывать не надо. Но если это технологически устаревшие какие-то производства, которые уже давно надо было бы модернизировать, а если не получается модернизировать, то закрыть, ничего страшного, если будет тот самый рукотворный, управляемый процесс замены.

Мы видим, что экономика становится экономикой предложения. Это экономика, где большую роль играют услуги, а не только товары, как это было десятилетиями. Поэтому всё нормально. Мы же не часть какой-то клиентелы Всемирного валютного фонда или Всемирного банка, что нам обязательно для очередного займа, для очередного транша, ранее выданных каких-то обещаний нужно показать соответствующие классические для Чикагской экономической школы позиции. Живём своей жизнью. Главное, чтобы были рабочие места для молодёжи и была нормальная зарплата, которая позволяет достойно жить.

Е.ВОЛГИНА: Только для молодёжи?

С.НАУМОВ: В первую очередь для молодёжи, потому что всё-таки у нас хорошая, я считаю, система образования профессионального. То, что мы сейчас делаем и в среднем специальном образовании, и в высшем — это как раз попытка этот сдвиг, который происходит в экономике, если не предвосхитить, то, по крайней мере, не пропустить. Поэтому, конечно же, нужно уметь делать приоритеты. Нельзя быть хорошими для всех. Я считаю, что молодёжь — это будущее. Если мы думаем о долгосрочных стратегиях, конечно, нужно отдавать приоритет вопросам занятости для молодёжи. Вот там должны быть показатели 5-процентного роста, 10-процентного роста, сообразно демографии.

Е.ВОЛГИНА: Молодёжь, вы имеете в виду, которая должна идти в колледжи и потом идти на производство руками работать?

С.НАУМОВ: Про «руками работать», знаете, очень сильное преувеличение. Можно сказать, ногами работать. Всё-таки происходят сейчас процессы роботизации, поэтому вот этими частями у роботов конвейер будет меняться, даже сам по себе привычный. Поэтому не всё сводится к представлениям Карла Маркса XIX века.

Е.ВОЛГИНА: А я как раз вообще не против того, что люди пойдут реально руками работать.

С.НАУМОВ: Головой надо работать.

Е.ВОЛГИНА: Головой, понятно, это всё вместе работает. Я к тому веду, что очень долго у нас рынок труда формировался модой. Помните, белый воротничок, ты сидишь в офисе, нажимаешь на клавиши, и когда государство в силу обстоятельств понимает, что нужны реально рабочие руки, которые люди умеют работать руками, а не нажимать на клавиши, пошла странная история, что люди говорят, нас загонять в ПТУ и так далее. Но если кто-то строил дом, не знаю, чинил себе сантехнику, понятно, что там деньги, извините, сильно больше, чем у клерка в банке.

С.НАУМОВ: Я бы сказал на этом моменте, наверное, я с вами совершенно не согласен.

Е.ВОЛГИНА: Пожалуйста.

С.НАУМОВ: Потому что современные профессии, которые востребованы в экономике, это уже не профессии 60-летней давности, связанные с низкоквалифицированным, не требующим большого объёма знаний физическим трудом. Это уже давно не так.

Допустим, это по-прежнему несколько миллионов человек, вот так если по стране, в индустрии и в сельском хозяйстве. Это по-прежнему несколько миллионов человек, но тенденция на сокращение, тенденция на то, что всё меньше и меньше физического труда, и роботизация — это же неизбежно. Слушайте, 2030 год уже здесь наступает. Либо мы совершим этот технологический рывок в части роботизации, и тогда нужно будет на клавиши нажимать, но только с умом, либо мы отстанем и по большому счёту неважно будет, китайские это роботы будут или ещё какие-то.

Е.ВОЛГИНА: Наши слушатели говорят: «А есть ещё хоть одна страна мира, которая замедляет свою экономику?» Это к вопросу ручного управления инфляцией, видимо.

С.НАУМОВ: Есть страны, которые так же как и наша страна нормально понимают себе связь между ставкой рефинансирования, управлением этой ставкой рефинансирования и последствиями для реального сектора экономики. Мы с Центральным банком в Государственной думе не только в нашем комитете, но и в других регулярно и с Эльвирой Сахипзадовной Набиуллиной обсуждаем это, и с другими ведущими специалистами, представителями. По крайней мере мы избежали рисков гиперинфляции, вот что я могу сказать. Риски гиперинфляции, если вы посмотрите на некоторые экономики рядом с нашей, это гораздо хуже и опаснее, чем замедление инвестиционной активности.

Ведь о чём идёт речь, когда мы говорим о рукотворном таком охлаждении? Конечно, не должно быть заморозков, не должно быть окоченения. Нужно всё-таки сохранять темп инвестиционной активности, причём частного бизнеса. Речь идёт именно о возможности для инвестиций частного бизнеса. Здесь ещё очень много не сделано, и мы об этом с правительством будем говорить в конце февраля во время отчёта Михаила Мишустина. Всё-таки из колеи такой привычной монетаристской политики нужно потихонечку выбираться и не только на ставку рефинансирования обращать внимание.

Е.ВОЛГИНА: А как выбираться? На что обращать внимание?

С.НАУМОВ: Я считаю, что у нас очень плохо проработана альтернативная технология, методика оценки, скажем так, наших капиталов. Мы привыкли под капиталами понимать исключительно зарытые какие-то в землю железяки, вот это у нас активы. А сегодня труд — это фактор конкуренции, фактор успеха. А у нас человеческий капитал — это только такая, знаете, на риториках научных конференций, не более того. Давайте оценивать. Если предприниматель вложился в квалифицированный персонал, значит, у него меньше рисков того, что он начнёт новый проект, и он как-то будет притормаживать, у него будет хорошо с этим проектом. Человеческий капитал, оценка фактора квалифицированного труда, именно квалифицированного, нематериальные активы в целом, интеллектуальная собственность. У нас по привычке интеллектуальная собственность — это какой-то бумажный отчёт о проделанном НИРе, который лежит дальше и пылится. Если результат есть… А мы сегодня видим, что все цифровые платформы, вся цифровая экономика, креативная индустрия — это интеллектуальная деятельность. Давайте нормально это оценивать, не бояться.

Я недавно спрашивал Алексея Заботкина о том, будет банк принимать это как залог для кредита инвестиционного. Он сказал, если, в принципе, сложится практика продажи результатов интеллектуальной деятельности на рынке, и банки будут видеть эту статистику, у нас сразу капитализация экономики кратно вырастет. Это я вам ещё про землю, про воду и про воздух ничего не сказал.

Е.ВОЛГИНА: Что вы имеете в виду?

С.НАУМОВ: Надо оценивать, в том числе, то, что Россия является крупнейшим на планете держателем природных ресурсов. Мы же должны это тоже как-то использовать как инструмент. Если у нас есть это как экологический такой сбалансированный стратегический ресурс, давайте это класть в основу оценки наших активов национальных. Тогда не надо будет бегать за внешним финансированием, как это было в нулевые годы.

Е.ВОЛГИНА: А это возможно как бы внедрить в рамках действующей системы? Насколько я понимаю, мы в силу санкций отрезаны от рынков заимствований внешних.

С.НАУМОВ: Надо самим смелее на Московской бирже начинать практику такого нового… Вот сейчас мы об этом говорим, что хватит субсидировать процентные ставки по кредитам, насубсидировались уже. В принципе, триллионы рублей ушли, например, на субсидирование льготной ипотеки. Мы кому помогаем? Людям, которые стали жить совершенно иначе? Нет. Мы помогаем банкам, которые просто на разницу между официальной ставкой и субсидированной теперь будут ежегодно получать компенсацию из федерального бюджета. Ну хорошо, пусть банки ещё какое-то время этим воспользуются. Но мы уже с правительством, с Центробанком спрашиваем, почему нельзя субсидировать выход компаний на так называемое IPO, на заимствования, как раз не бояться при этом того, что будут какие-то рейдерские захваты, поглощения, ну нормально, в общем, в принципе, уже наработаны антикризисные такие технологии. Открывай свой капитал, выходи на биржу, привлекай финансирование не только из-за рубежа, хотя из-за рубежа тоже, но и внутреннее. У нас триллионы рублей лежат на депозитах у людей. Если им предложить более выгодные условия, да, более рискованные, но более выгодные, я уверен…

Е.ВОЛГИНА: Пойдут, думаете?

С.НАУМОВ: А другого варианта нет на самом деле. Мы ещё чуть-чуть, один год, два года ещё поиграем в эту историю, дальше же надо смотреть, а что вокруг. Если другие экономики идут на этот риск, нам тоже надо на него идти.

Е.ВОЛГИНА: Но у нас вопрос целеполагания, во-первых, есть ли стратегическое видение того, как будет развиваться российская экономика. Потому что, когда мы имеем дело с ручным, по сути, управлением инфляцией, и в 2023 году экономика вроде бы хорошо разогрелась, всё было хорошо, потом это было признано чем-то опасным, поэтому мы стали её замораживать. Не очень понятно, что делать, потому что правила игры меняются по пять раз на дню.

С.НАУМОВ: Всё понятно. Всё-таки Центробанк уже пять раз подряд на заседании совета директоров понижает.

Е.ВОЛГИНА: Ну вы же понимаете, что сейчас цифра всё равно ключевой ставки, её размер такой, что, в общем, это сложно.

С.НАУМОВ: В отношении следующего заседания я скорее оптимист, чем пессимист. Мы видим, что даже существующая ставка не существенно сдерживает тех, кто хочет взять кредит. В принципе, нет там такого переохлаждения. А, в принципе, я думаю, что к августу — сентябрю текущего года мы выйдем примерно на 12%.

Е.ВОЛГИНА: И там инфляции не будет.

С.НАУМОВ: Инфляция всё равно движется в ту сторону, куда она движется. Это 6-7%, я думаю, целевой показатель к концу 2026 года.

Е.ВОЛГИНА: Насколько я понимаю, основная претензия к ручному управлению инфляцией заключается в том, что мы просто замедляем процесс неизбежного в смысле роста инфляции. Или же мы действительно боремся, но по сути тогда, почему мы снижаем ставку, если мы продолжаем бороться? А она понизится, люди опять будут брать кредиты.

С.НАУМОВ: Подождите. Инфляция — это риск для бюджетных расходов. Мы планируем трёхлетку федерального. Мы говорим, вот это стоит столько-то. Даже, знаете, кинофильм снять стоит вот столько-то.

Е.ВОЛГИНА: Конечно.

С.НАУМОВ: А инфляция раз — и больше. Что мы будем, не досматривать кино что ли, потому что инфляция вышла за пределы? Нет, надо сохранять традиционную антиинфляционистскую политику. Я думаю, что другого при нынешнем руководстве Центробанка и помыслить себе нельзя. Всё-таки инфляция больше всего бьёт по кошелькам не самых обеспеченных людей, поэтому это ещё и социальная политика.

Е.ВОЛГИНА: Но она и не позволяет людям, которые более-менее выкарабкались на какое-то положение приемлемое, двигаться дальше. Потому что цены на жильё запредельные. Малый бизнес сейчас говорит, что вопрос, как мы будем выживать. Кто-то говорит, адаптируется. Адаптируется, конечно. Но постоянно, это какая-то жизнь-борьба.

С.НАУМОВ: Я думаю, что есть всё-таки какая-то золотая середина между этими противоположными интересами. Мы хорошо жили при низкой инфляции.

Е.ВОЛГИНА: При низкой ставке или при низкой инфляции?

С.НАУМОВ: Низкая инфляция. Низкая инфляция всё-таки для делового климата хорошо. Хуже стагфляция, когда совсем всё замедляется. Я, кстати, не исключаю, что в каких-то сценариях и это может произойти. Но вопрос про ставку рефинансирования не является единственным. Да, это неприятно, когда у вас ставка была семь процентов, восемь, то есть однозначные, и вдруг раз — 20%. Конечно, никому это неприятно. Это влияет на планы. В этом смысле лучше стабильная какая-то ситуация, чем такая скачкообразная.

Сейчас достаточно предсказуемая, понятная тенденция. Каких-то негативных факторов для того, чтобы говорить о том, что мы вернёмся обратно и ставки повысятся, а кредиты станут менее доступными, я не вижу. Вот что делать с депозитами — более интересный вопрос.

Е.ВОЛГИНА: Чего с ними делать, кстати?

С.НАУМОВ: Мы постоянно Центробанк спрашиваем. Они говорят, эти деньги нужны банкам как ресурсные оборотные, даже не банкам, а клиентам банков.

Е.ВОЛГИНА: Ну эти же деньги не мёртвым грузом лежат, очевидно. Правильно ли вообще соблюдать стратегию того, что у нас банковский сектор растёт как на дрожжах, его прибыль тоже? И вопрос, насколько эти деньги пускаются в экономику?

С.НАУМОВ: Во-первых, стратегию вообще правильно соблюдать. Неправильно — не соблюдать любую стратегию. Потому что, если вы что-то решили делать на 20 лет вперёд, делайте и не шарахайтесь из стороны в сторону. Так называемый agile, это как сохранить стратегию, учитывая обстоятельства, а не как отказаться от стратегии каждые полгода.

Поэтому решили, что строим рыночную экономику, в 1991 году, надо продолжать строить рыночную экономику.

Е.ВОЛГИНА: Времена-то поменялись уже.

С.НАУМОВ: А тем не менее. Пока ещё никто в военный коммунизм не призывает вернуться слава богу. А что касается, соответственно, вопросов тактики, не стратегии, а тактики, здесь, конечно, нужно смотреть, что банки не все и не каждый год… Вообще это какое-то узкое мышление, это я не в качестве критического комментария, а вот иногда, «ой, металлурги много заработали в этом году, давайте с металлургов возьмём дополнительно…»

Е.ВОЛГИНА: Металлурги чего-то производят.

С.НАУМОВ: Слушайте, производят… Металлурги что-то заработали. Произвели и заработали. Непрерывное производство. Если уж про производство, хорошо, что нельзя остановить это производство и сказать, вы немножко тут постойте, когда всё будет хорошо, снова запуститесь. Нет, это непрерывное производство. Тут вы абсолютно правы.

Им говорят, вы знаете, у вас в этом году какие-то хорошие экспортные прибыли, давайте мы с вами чего-нибудь сделаем. Циклы инвестиционные в металлургии 15-20 лет, и нужно считать в среднем по десятилетию, что у них есть тучные годы, а есть достаточно плохие результаты. То же самое с банками.

Е.ВОЛГИНА: Но с рынками же работают таким образом.

С.НАУМОВ: Ну, так или иначе, с банками мы должны понимать, что это не всё банковское сообщество тучно так живёт и процветает. Может быть, ничего в этом страшного нет. Может быть, нам и не нужно такое количество банков, которые не в состоянии вписаться в современную рыночную экономику. А если вы спросите самих лидеров этого рынка, они вам сейчас про цифровые платформы такого наговорят, что происходит в части конкуренции с банками, что иногда кажется, что через пять лет уже банков не будет.

Е.ВОЛГИНА: Я, скорее, не про это, Станислав Александрович. Я понимаю, что тема, связанная с тем, почему у банков так много денег, она такая… стараются избегать, понятно, почему.

Здесь речь идёт о другом. У нас дефицитный бюджет. У нас есть тактика Центрального банка ручного управления инфляцией, да. Соответственно, у нас есть охлаждение экономики и так далее, и те процессы, которые мы с вами описали. Вопрос нехватки денег и вопрос того, каким образом, откуда ещё можно брать деньги для того, чтобы их пускать как раз в дело, чтобы смягчать ту ситуацию, которая на данный момент имеется. Я ровно про это.

С.НАУМОВ: И я про это. Три приоритета стратегии долгосрочной. Во-первых, победа в специальной военной операции — это приоритет приоритетов. Вся экономика должна на это работать, и тут не надо расслабляться, много ещё, чего надо сделать.

Второе — это демография. Потому что отложите на год демографию, на десятилетие потеряете соответствующее количество рождений и так далее.

Третье — это технологическое лидерство или технологический суверенитет. Вот это три приоритета, которые должны быть всегда. А дальше возникает не вопрос, где ещё взять денег, чтобы их потратить.

Е.ВОЛГИНА: Вложить. Не потратить, вложиться.

С.НАУМОВ: Хорошо, вложить. У нас большие резервы в этом смысле в программах государственных расходов. Про это не принято говорить. Обычно все говорят, нет, давайте оставим всё как есть. Я говорю, давайте оставим по приоритетам всё как есть, а вот всё остальное, давайте аудит какой-то проведём. Потому что как это всё тонким слоем размазано и называется мерами поддержки, а может быть это и не нужно.

Вот недавно президент принял совершенно правильное решение, мы об этом тоже говорили в своих депутатских запросах, оценка нуждаемости многодетной семьи. Такой, абсолютно фискальный подход, что многодетная семья, если чуть-чуть мама или папа больше заработали, будучи самозанятым, например, или индивидуальным предпринимателем, ну всё, значит, вам не положено пособие.

Но давайте разберёмся. У нас пособия, потому что плохо дела идут в малом бизнесе или потому что мы поддерживаем семьи с тремя детьми? Мне кажется, второе, мы поддерживаем семьи.

Поэтому президент дал поручение, вот недавно Татьяна Алексеевна Голикова докладывала, что нашли они с Минтруда и с Минфином какую-то временную золотую середину. Но я думаю, что надо более радикально всё-таки смотреть приоритеты, в том числе в госзакупках, в том числе в муниципальных закупках.

Меня даже сама статистика коррупционных дел по-прежнему наводит только на одну мысль, что слишком много, видимо, денег выделяется на неэффективные государственные и муниципальные закупки на местах.

Е.ВОЛГИНА: Откаты?

С.НАУМОВ: Как минимум да. Вообще вопрос, а надо ли вот так в ситуации, когда есть цифровые платформы, когда есть возможность всё это организовать на современной уже основе, проводить это по устаревшим процедурам. Конкурсы срываются, конкурсы не объявляются, потом приходят проверяющие, выясняют, что не то купили, не там, не за те деньги. Как-то надо этот бардак заканчивать.

Е.ВОЛГИНА: По поводу демографии тоже вопрос согласования ведомств, потому что, с одной стороны, одни ведомства, ответственные за численный прирост населения, пытаются понять, как это делать, экономический блок говорит, давайте деньжат подкинем, а кто-то говорит, послушайте, ну невозможно с такими ставками по ипотеке рожать детей. Тут либо на ипотеку работать 40-метровую, либо всё-таки рожать детей.

С.НАУМОВ: Ипотека — это придумка строительного лобби. Я его люблю, поэтому могу себе позволить чуть-чуть локтем толкнуть. Они же ипотеку на вторичку не дают, так, на всякий случай.

Е.ВОЛГИНА: Так и сегодня была статистика, что строящееся жильё дороже, чем вторичка.

С.НАУМОВ: Ипотека — это способ поддерживать темпы строительства. Это, наверное, хорошо, важно, потому что существует много строительных организаций.

Е.ВОЛГИНА: Опять же, на кого мы работаем? Мы работаем на банки и девелоперов?

С.НАУМОВ: Пока мы работаем на мигрантов из Центральной Азии, потому что объёмы физического того самого труда руками, который вы в начале упомянули, требует завоза дешёвой рабочей силы из Центральной Азии. А народу это тоже не нравится сильно. Понимаете, тут не просто межведомственные противоречия, не просто между одними и другими. Их вообще надо уже научиться как-то преодолевать не 100 лет назад в эпоху наркоматов. Уже можно научиться работать на межведомственной основе. Вице-премьеров достаточно, чтобы разногласия между ведомствами снимать.

А вот социальные противоречия гораздо более важные. Что мы хотим? Мы хотим вот эти многоэтажные муравейники в больших агломерациях?

Е.ВОЛГИНА: Мы хотим, чтобы заёмщики работали на процент для банков, вот и всё.

С.НАУМОВ: Нет. Нет. А куда льготная детская ипотека пошла? На покупку жилья вокруг больших городов на перспективу, как инвестиционный товар.

Е.ВОЛГИНА: Подождите, он был, и люди пошли. Обвинять граждан за то, что они купили квартиру в ипотеку…

С.НАУМОВ: А я вот не согласен. Мы никого не обвиняем. Мы призываем всегда искать альтернативу. Давайте искать альтернативу ипотеке, как инструменту поддержки первичного строительного сектора. Давайте что-то другое придумаем. Давайте социальное жильё давать в найм. Пока семья начинает, она может в двухкомнатной… Если уж субсидировать что-то, стимулировать индивидуальное жилищное строительство. Это нормально, там они хоть коня заведут, кого угодно.

Е.ВОЛГИНА: Коня заведут.

С.НАУМОВ: А что? Почему нет?

Е.ВОЛГИНА: А работать где?

С.НАУМОВ: Хорошее домашнее животное.

Е.ВОЛГИНА: Работать где? На коне скакать?

С.НАУМОВ: Послушайте, ребята айтишники работают удалённо, где хотят. Не надо всё сводить… Я когда говорю про индивидуальное жилищное строительство, кто-то, может, в животноводство пойдёт. Молочное животноводство, недавно смотрели, не хватает доярок в сельском хозяйстве при всей автоматизации современного молочного животноводства. Так это же надо что делать? Ту самую моду, о которой вы говорите. Надо, чтобы быть дояркой было модно. А для этого нужно, чтобы был свой дом с конём, чтобы можно было песню спеть, например.

Е.ВОЛГИНА: А в городах будем поддерживать девелоперов.

С.НАУМОВ: Города надо менять. Города как агломерации не единственный вариант развития человеческой цивилизации. Надо делать мезогорода, небольшие, компактные поселения вдоль больших трансконтинентальных дорог и вдоль рек, вдоль великих русских рек.

Е.ВОЛГИНА: Интересно. А что же мы тогда все в агломерациях скапливаемся?

С.НАУМОВ: Да надо из этой колеи как-то выкарабкиваться.

Е.ВОЛГИНА: А кто должен выкарабкать?

С.НАУМОВ: Вот мы, депутаты. Придёт к нам Мишустин в конце февраля, мы его начнём настраивать на то, чтобы из этой колеи 20-х годов как-то уже выходить. Мир поменяется, и мы поменяемся.

Е.ВОЛГИНА: Интересно.

15:34 в столице. Станислав Наумов с нами, зампред комитета Госдумы по экономической политике. Станислав Александрович, вы хотели слово.

С.НАУМОВ: Да, я сейчас в новостях слышал, что в Госдуме что-то предложили. Я каждый раз вздрагиваю, потому что вообще Госдума такая строгая организация со своим регламентом и там нет такой ситуации, что вышел депутат в коридор, что-то сказал, и всё, жизнь поменялась ровно так, как он сказал.

Е.ВОЛГИНА: Сейчас мы ещё с вас новостей напишем.

С.НАУМОВ: Так вот сегодня очень важный день действительно для Государственной думы, для депутатов — сегодня день рождения Вячеслава Викторовича Володина. Я просто, знаете, всю жизнь мечтал по радио поздравить человека, к которому хорошо отношусь.

Вячеслав Викторович, я вас поздравляю с днём рождения.

Е.ВОЛГИНА: Ура. Присоединяемся.

Давайте теперь про цифровые платформы ещё поговорим, потому что вопросов здесь много и самое главное — это же какая-то новая вообще концепция развития, в том числе как бы интеграция в экономику. Как это должно в идеале выглядеть?

С.НАУМОВ: Что произошло? Целый ряд издержек, которые были в отношениях между разными участниками рынка в рыночной экономике, вдруг взяли и по своей себестоимости пошли к нулю. Потому что цифровизация перестала их как-то делать значимыми. Соответственно, ушли издержки, ушли транзакции и доступность товаров, услуг стала выше сразу на наших глазах. Мы, как потребители, с этим согласились. Это называется, как мы любим иногда говорить, спасибо санкциям, но в данном случае спасибо коронавирусу. Коронавирус снял у нас, как потребителей, целый ряд фобий потребительских, что если я сама или сам не потрогаю эти товары, продукты своими руками на полке, то всё. А тут оказывается, что можно заказать, можно 20 штук заказать, можно выбрать из 20 одну, а 19 вернуть. И всё это все согласились делать в условиях локдауна, который был, лишь бы был экономический оборот. В 2020-е годы по сравнению с 2010-мы годами доминирующие игроки на рынке поменялись, потому что у сетей традиционных остались их издержки, остались все проблемы, которые всегда существуют, с работой с сетями, например, а у этих ничего нет, у этих всё нормально. Пожалуйста, выставляй сам свой товар.

Е.ВОЛГИНА: Так это нормально, нет посредников.

С.НАУМОВ: Да. И оказалось, что, в принципе, мы встроились хорошо в мировой тренд. То есть опять же ничего сугубо внутреннего не существует, есть глобальные игроки. И наши национальные чемпионы начали показывать, что мы не отдадим свой потребительский рынок внешним каким-то поставщикам и внешним цифровым платформам. У многих стран этого, кстати, нет, так, на всякий случай. Понятие суверенитета — это, в том числе, наличие собственных мощных цифровых платформ. И чтобы мы сейчас ни говорили, до 2027 года произойдёт удвоение оборотов лидеров рынка цифровых платформ. Это не может остальных не смущать. Потому что никто пока не вышел и не сказал, товарищи банки, вам спасибо, до свидания, больше не нужны.

Е.ВОЛГИНА: Пусть они встраиваются.

С.НАУМОВ: Товарищи сети, тогда нужно регулирование, которое есть у банков, у сетей, собственно говоря, с чем приходит Центробанк, правительство, нужно делать более либеральным, более свободным и надо по цепочке идти.

Я на самом деле точно знаю, от кого всё зависит. Всё зависит от наших аграриев, от сельского хозяйства. Они в 2010-е годы всегда выстраивали всю политику под баланс тех вложений, которые государство делает. Мы говорили о вложениях. И тех прибылях, которые вдруг в сельское хозяйство начало в экономике явным образом генерить, выходить на экспорт и так далее.

Поэтому я за то, чтобы мы спросили сейчас всех наших участников рынка аграрного: ребята, вам что надо, вот что вам нужно для дерегулирования, от какого избыточного надзора за какими транзакциями нужно вас освободить? И от этого дальше начать отстраивать. Почему? Потому что я против того, чтобы зажимать цифровые платформы. Но справедливость экономической политики состоит в том, чтобы росли не только лидеры рынка, а чтобы весь рынок рос.

Е.ВОЛГИНА: Так и весь остальной… Подождите, это как локомотив. Локомотив тащит, все остальные вагоны за ним. Мы с вами в начале самом разговаривали, что работа, расширение профессий — это не значит, что работать руками, нужен квалифицированный труд, роботизация и так далее. А когда мы начинаем говорить про то, что кто-то выбился в лидеры рынка, мы говорим, ну давайте мы его сейчас зажмём чуть-чуть, чтобы другим обидно не было.

С.НАУМОВ: Не дай бог. Я за то, чтобы мы просто оценили скорость, с которой растут лидеры рынка. Она абсолютно нормальная, правильная, ничего там тормозить не надо и пытаться как-то коряво палками и проволоками, я вижу, что нельзя ругаться…

Е.ВОЛГИНА: Не надо. Роскомнадзор.

С.НАУМОВ: Да. Скрутить это по старинке не надо. Но надо сделать так, чтобы не было наращиваемого отставания аутсайдеров.

Е.ВОЛГИНА: А почему они отстают? Хорошо. Здесь про кого, вы говорите про, например, цифровой банкинг у маркетплейсов и классические банки? Про что конкретно?

С.НАУМОВ: Есть проблема действительно с тем, что то, что нам, как потребителям… Вы знаете, я у Центробанка как-то спросил, вот эти скидки так называемые, которые мы, как потребители, имеем, это не является ли скрытой формой денежно-кредитной эмиссии? Сказал и подумал, что уже заявка на Нобелевскую премию, в принципе…

Е.ВОЛГИНА: Вам придётся её Трампу отдать в любом случае.

С.НАУМОВ: Да я Эльвире Сахипзадовне отдам в обмен на снижение процентной ставки по кредитам.

Так вот, нет, сказала Эльвира Сахипзадовна, и выдвинула немножко другую версию, что действительно надо как-то оценивать, насколько сегодня платформы могут предоставлять такого рода скидки, с одной стороны. А с другой стороны, у них же всё равно внутри их финансовой системы есть комиссия так называемая.

О чём мы говорим сейчас с правительством? Я направил Михаилу Мишустину соответствующий запрос и буду ждать ответа на отчёте правительства в Думе. У нас для азиатских поставщиков комиссия, выгоднее для них и ниже, чем для российских поставщиков. Это, я считаю, дискриминация. Такого быть не должно. Хорошо, что сейчас как-то цифровые платформы это видят и саморегулируемо начинают настраиваться и где-то, может быть, даже чуть-чуть сами себя ограничивать в том, чтобы работать только за счёт демпинга. Реально у азиатских поставщиков товаров массового спроса безумные возможности в своих национальных экономиках поставлять товар за копейки. Это, знаете, перед Новым годом выглядело как аналог гарантированного дохода: есть у тебя деньги или нет, но подарок всё равно платформа тебе поможет сделать. Это хорошо, в условиях особенно борьбы с инфляцией.

Е.ВОЛГИНА: А как? Здесь говорится о чём, о более справедливом распределении в смысле зарубежным поставщикам подороже, а свои же перекупают это всё на тех же сайтах и перепродают дороже.

С.НАУМОВ: Ну слушайте, мы же не про перепродажу. Мы про тех реальных игроков российского промышленного сектора, у которых есть свои торговые дома, которые, в общем, диверсифицированы, всё нормально. Это не про купи-продай, вообще купи-продай — это неинтересно. А про то, чтобы продвигать свои бренды.

Я считаю, вот моя позиция, что цифровая платформа российская должна иметь в качестве того самого нематериального актива доходы от стоимости брендов, чтобы это приносило не только потому, что дешёвый труд или очень низкие налоги в обществе с низкой социальной ответственностью за рубежом, а чтобы русские бренды благодаря нашим цифровым платформам двигали нас на экспорт. Вот о чём я.

Е.ВОЛГИНА: Так русские бренды этим же занимаются. Там другая проблема есть, что бренд вынужден, например, делать свою продукцию дорогой просто потому, что это упирается в аренду, это упирается ещё во что-то.

С.НАУМОВ: Да. Вообще надо ради того, чтобы экономический рост измерялся не сотыми долями процентов и чтобы у нас были подотрасли и сектора, где темпы роста 10% устойчивые из года в год, но нужно просто заниматься то, что называется дерегулирование. Нужно снимать избыточную административную нагрузку с любого вида бизнеса. Это касается не только малого бизнеса.

Е.ВОЛГИНА: Вам на это Минфин скажет: а где я деньги буду брать?

С.НАУМОВ: А мы с вами только что говорили, что у нас уже сейчас есть возможность адресной социальной поддержки. Не такой, как это было в нулевые годы, всем понемногу и поровну, потому что стало можно, потому что нефть на мировых рынках была в растущем тренде. Нужно адресно определять. Кто сегодня действительно заслуживает, на мой взгляд, поддержки адресной — это семьи с детьми в первую очередь, это одинокие пенсионеры в первую очередь, потому что им некому помогать просто.

Е.ВОЛГИНА: На кого эта вся нагрузка ложится? На активную часть населения, которому постоянно то НДС повысили, то ещё что-то. Они говорят, дайте нам нормально работать, мы платим налоги, всё нормально.

С.НАУМОВ: У меня немножко другой подход. Когда мы занимаемся обелением экономики… У нас очень много инициатив по обелению экономики. Я говорю, может быть, мы будем просто тогда смотреть, какие нормы приемлемы вот в этой зоне рядом с обелением, вот она серая такая. Может быть, мы лучше распространим на всех более комфортные условия, которые приемлемы сейчас. Это сложный вопрос.

Мы прошли 2023 год, вспоминали, 2022 год прошли. Мы, оказывается, не так были жёстко интегрированы в глобальную экономику, как это казалось нашим врагам в Брюсселе и тогдашнем Вашингтоне. У нас своих ресурсов столько, мы на параллельном импорте столько вообще до сих пор тянем, что ничего страшного я лично не вижу в экономических прогнозах. Но если нам хочется развиваться, давайте не будем себя осознанно ограничивать в том, что, а вдруг что-то будет, что-то не так будет.

Есть такие примеры. Недавно принимали решение, всегда на эту тему высказываюсь, а давайте ограничим потребление безалкогольных энергетических напитков несовершеннолетними. Давайте. Если мы ограничили это, давайте теперь мы не будем продавать безалкогольные энергетические напитки рядом с учреждениями спорта, культуры. А давайте. А давайте и взрослым запретим. Давайте взрослым запретим. Можно всё запретить, рекламу запретить. Только тогда давайте альтернативу предлагать.

Е.ВОЛГИНА: На чём заработать можно.

С.НАУМОВ: На чём существовать, да. Поэтому я за то, чтобы мы не шли по пути запретов в экономической политике, а давайте всё-таки спокойно относиться к тому, что все взрослые люди и взрослые люди в состоянии самостоятельно принимать решение по поводу своего потребления повседневного.

Е.ВОЛГИНА: «Зачем изобретать велосипед, — говорит Юстас. — Есть опыт, например, развития китайской экономики. Насколько он к нам применим?»

С.НАУМОВ: Не насколько он к нам не применим. Любимая иллюзия всех постсоветских людей, тайных поклонников Дэн Сяопина, что давайте сделаем как в Китае, и Союз бы не развалили, и Шанхай был бы у нас тут на каждом углу.

Нет, это неправда. ВРП на душу населения в КНР в два-три раза ниже, чем сегодня в России. Вам бы не понравилось.

Е.ВОЛГИНА: Здесь вопрос ещё. Дефицит кадров в ряде секторов экономики. Каким образом здесь работать? В прошлом году Владимир Путин говорил, что Россия должна стать экономикой высоких заработных плат. Но при этом, например, та же структура, которая занимается обработкой данных потенциальных соискателей, говорит, что люди очень много времени тратят, их просто не готовы брать на работу, потому что экономится бюджет.

С.НАУМОВ: Во-первых, перестать готовить такое количество ненужных рынку выпускников высших учебных заведений. Надо как-то отходить от того, что в каждом доме должен быть чешский хрусталь, ковёр на стене и диплом о высшем образовании, потому что в 1970-е годы прошлого века так было принято оценивать социальный статус. Тогда была другая социальная структура.

Поэтому только целевая подготовка специалистов. Тогда не будет этих диспропорций, когда четыре года человек учится на одно, а потом ещё нужно доучиваться на то, что сегодня здесь и сейчас.

В мировой практике есть другие примеры, когда университеты опережают развитие реального сектора, и это здорово. У нас такие университеты тоже есть. Их должно, наверное, быть больше с точки зрения задач технологического суверенитета, но тоже не надо пытаться в каждом городе сделать свой прорывной какой-то технологический проект. Это тоже неправильно. Не надо потакать такого рода иллюзиям.

Это всё сконцентрировано в ведущих центрах, по большому счёту и большие проекты должны находиться там, где кадры готовятся. А не то, что сейчас тебя выпустили с дипломом и езжай куда-нибудь на 400 километров восточнее или севернее, там теперь будешь работать.

Другая структура молодёжи. Второе непоротое поколение слава богу. Поколение тех, кого уже воспитывали те, кто не могут принуждать к тому, что хочется, исходя из каких-то консервативных, традиционалистских представлений. И это касается заработной платы. Не будет молодой человек работать за копейки. Это устаревшее, архаичное представление, что ты же ещё молодой, ты же ещё неопытный, ты двадцать лет поработай, может быть, мы тебе дадим однушку какую-нибудь, если родишь, и потом приходи. Ну это, ребята, это уже не летает.

Е.ВОЛГИНА: Нет ли здесь как раз определённого противоречия? Потому что, когда заговорили про целевой набор и про то, что человек должен будет какие-то штрафы заплатить, если он с учёбы уходит…

С.НАУМОВ: Не надо всех пугать штрафами.

Е.ВОЛГИНА: Есть другая проблема, что работодатель, видя, что ты целевик, просто, а куда ты денешься, тебе можно и три рубля заплатить.

С.НАУМОВ: Нет, такого нет. Потому что, во-первых, работодатель до этого заплатит за тебя несколько миллионов рублей в университете. Потому что целевой договор — это когда за это учебное место платит будущий работодатель. Хочешь — сам плати за это учебное место, ради бога, будешь свободный, будешь всем диктовать вообще, что ты хочешь. Но если за тебя четыре или пять лет платили, это нормальные твои обязательства на следующие пять лет. Рассчитаешься, так или иначе, за эту инвестицию в тебя, в твой человеческий капитал, и делай всё, что хочешь, занимайся предпринимательством.

Но у нас всё-таки задача не просто говорить о том, что в отдельных секторах не хватает кадров. У нас есть приоритетный сектор — это оборонно-промышленный комплекс, там хорошие заработные платы, там ребята идут с удовольствием, получают дополнительную квалификацию и дай бог, чтобы так было ещё несколько лет вперёд.

Е.ВОЛГИНА: Не могу не спросить, потому что ВПК действительно сейчас основной драйвер, плюс ВПК берёт большие ресурсы и платит хорошие деньги за работу. А вот мир после СВО? Заглядывали ли туда, например, лично вы в плане того, а предложит ли экономика людям, которые сейчас задействованы в военном деле и в сфере военно-промышленного комплекса, такие же деньги, которые они получают сейчас?

С.НАУМОВ: Во-первых, роботизация, развитие новых систем беспилотного применения везде — и в сельском хозяйстве, и в лесном хозяйстве, и в освоении Арктики, например. Конечно, у нас на 10-15 лет вперёд есть работа для людей, которые умеют заниматься высокотехнологичными продуктами, программами. Это абсолютно точно.

А рядом с этим лежит биоэкономика. Вот недавно правительство приняло национальный проект. Биоэкономика — это вообще… Вот когда меня спрашивают как по Маяковскому, чем им заниматься, я говорю, занимайтесь либо биоэкономикой, либо биополитикой. Это то, что определяет будущее человечества в XXI веке.

Е.ВОЛГИНА: Ожидать ли тогда закрытия каких-то институтов, если вы говорите, что их слишком много? Слушатель спрашивает.

С.НАУМОВ: Я думаю, что нужно всё-таки идти по пути открытия филиалов ведущих общероссийских национальных университетов. Мне кажется, не надо закрывать филиалы в небольших, малых и средних… Вернее, не надо закрывать институты, но надо их делать филиалами МГУ, Высшей школы экономики, Президентской академии.

Е.ВОЛГИНА: А зачем?

С.НАУМОВ: Потому что это контроль. Современное образование — это вовсе не пришёл, сел за парту и сидишь. Современное образование точно так же цифровизовалось. Вы точно так же являетесь участниками большого количества цифровых программ дополнительного образования.

Откуда все эти инфоцыгане взялись, прости меня господи. Есть спрос. Просто стоит современное качественное образование дороже…

Е.ВОЛГИНА: Какая связь?

С.НАУМОВ: Большая связь. Не надо думать, что образование человек получает, только закончив среднее профессиональное, среднюю школу и поступив в институт. У нас система сегодня на протяжении всей жизни, это новый формат, обновление знаний. Недостаточно один раз сходить после школы в университет и больше никогда ничему не учиться.

А вся эта система с региональными небольшими институтами настроена была на ту устаревшую модель. А если у вас есть ведущие российские университеты с рейтингами на международных площадках образовательных, давайте филиалы эти открывать. Пусть преподаватель будет в Москве, студент может быть где-то на Урале, но он участвует в этом процессе, потому что современное образование дистантное стало вполне себе профессиональным.

Е.ВОЛГИНА: Кто-то, кстати, говорит, что дистант для всех, а вот для настоящих профессионалов будет очное обучение, поэтому оно будет очень дорогим.

С.НАУМОВ: Доживём. Надо ещё дожить до таких проблем, чтобы у нас приходилось их как-то решать. Давайте просто хотя бы сделаем нормальное образование и дистантное, и востребованное традиционное.

Е.ВОЛГИНА: Насколько я понимаю, основная сейчас проблема ещё в сфере образования заключается в недостатке как раз учительских кадров, и то, что делается с зарплатой учителей, тоже какая-то странная история.

Просто приведу аналогию. Случился Ковид. Медиков, даже которых вчера отправили то ли на пенсию из-за оптимизации, то ли просто отправили на пенсию, с деньгами за ними гонялись: придите помогите, пожалуйста. СВО наступила, с военными то же самое, денег вообще никто не жалеет и на ВПК тоже не жалеют. А учителя, которые, по сути, формируют будущее страны, опять за какие-то три копейки вынуждены сражаться.

С.НАУМОВ: Это плохо. Плохо это, потому что учителя находятся на муниципальных бюджетах. Если это регион, то у вас есть два-три сильных муниципальных бюджета, ну в областном центре, в городе областного значения, а у всех остальных это субсидирование из областного бюджета в местный. Нет доходной базы у местного бюджета, чтобы можно было вот эти все программы — «Земской врач», «Земской тренер», «Земской учитель», это же комбинация ресурсов областного бюджета и муниципального.

Е.ВОЛГИНА: Почему из федерального им всем не платить фиксировано?

С.НАУМОВ: Ой, не дай бог.

Е.ВОЛГИНА: Почему?

С.НАУМОВ: Это дурная абсолютно привычка последних, не знаю, скольких лет: если что-то на местах плохо, давайте сделаем федеральные… У нас лифтовым хозяйством собирались… Дайте доходную базу местному бюджету.

Е.ВОЛГИНА: Дети везде одинаковые. Дети в деревне где-нибудь под Переславлем и дети в Москве, соответственно. Но в итоге получается, что некоторые учителя, простите меня, из Переславля едут в Москву, потому что в Москве зарплаты хорошие.

С.НАУМОВ: Это же не про федеральный бюджет, это про бюджет города Москвы.

Е.ВОЛГИНА: В том-то и дело. А если бы это финансировалось по фиксированной ставке из федерального бюджета, учителю бы не пришлось так надрываться, он бы учил этих деток в этой деревне за нормальные деньги

С.НАУМОВ: Да нет, сделайте просто расходы на учителя приоритетом муниципального бюджета. Люди же чего не понимают? Надо благоустраивать, например, парки, скверы. Надо. Но люди не очень понимают, почему это приоритет сегодня в некоторых городах, а не содержание школ, содержание поликлиник и так далее. Это вопрос приоритетов и политическая ответственность. То, что учителям нужно платить 150-200 тысяч рублей, я изучал этот вопрос, и тогда всё будет хорошо, безусловно. Вопрос, что просто вы предлагаете как источник федеральный бюджет. Я считаю, что для федерального бюджета это несвойственная функция, местное образование, но это должно быть приоритетом, защищённым приоритетом, таким же, как госзакупки каких-нибудь кустарников для благоустройства парков. Может быть, в первую очередь нужно сначала повысить зарплату учителям местных школ, а уже потом заниматься благоустройством парка.

Е.ВОЛГИНА: Подождите. Даже в вопросах финансирования медиков во время Ковид или финансирования сейчас военных во время специальной военной операции, деньги откуда берутся?

С.НАУМОВ: Деньги берутся из федерального бюджета.

Е.ВОЛГИНА: Вот.

С.НАУМОВ: В случае с СВО это всё-таки особая ситуация. Было бы странно заниматься партизанщиной и подати с феодалов собирать. Это, конечно, общенациональный приоритет. Мы когда бюджет утверждаем, у нас один вопрос к Минобороны: может, вам больше надо дать?

Е.ВОЛГИНА: Вот. А почему с учителями не так?

С.НАУМОВ: Потому что это всё-таки сложившаяся такая практика…

Е.ВОЛГИНА: Так её же можно поменять.

С.НАУМОВ: Мы её и меняем. Но для этого нужно, знаете, сколько преодолевать своих собственных шаблонов?

Е.ВОЛГИНА: Вопрос приоритетов.

С.НАУМОВ: У нас учителя сидят и заполняют разного рода бюрократические ведомости.

Е.ВОЛГИНА: Я знаю, у меня ребёнок во втором классе учится.

С.НАУМОВ: Это — раз. Второе. Мы каждый раз учительнице, не той длины юбку надела, хейт устраиваем в социальных сетях.

Е.ВОЛГИНА: Вы переводите. Я вас про деньги спросила, Станислав Александрович. Дело не в юбке.

С.НАУМОВ: Я сказал, 150 тысяч рублей — это минимум, который должен получать учитель начальных классов, если мы думаем о будущем нашей страны.

Е.ВОЛГИНА: Смотрите, у нас регионы, насколько я понимаю, отправляют свои доходы, какие-то деньги, потом идёт распределение и так далее. Почему из тех денег, которые они туда отправляют, как раз из федерального бюджета невозможно выделять деньги?

С.НАУМОВ: У нас не регионы отправляют, а юридические лица, предприятия, они отправляют НДС, налог на прибыль.

Е.ВОЛГИНА: В чём виноват ребёнок в отдалённой деревне, если там нет градообразующего предприятия, но ему надо учиться?

С.НАУМОВ: Я вам отвечу, вам не понравится этот ответ.

Е.ВОЛГИНА: Пожалуйста.

С.НАУМОВ: Не надо поддерживать отдалённые деревни ради того, что это отдалённые деревни.

Е.ВОЛГИНА: Вы только что сказали, что доярками идите работайте.

С.НАУМОВ: Ну так я же сказал вам про молочное животноводство, а оно может находиться в пределах пригородной зоны.

Е.ВОЛГИНА: А люди у нас живут и в отдалённых регионах.

С.НАУМОВ: Вот к этому тоже надо относиться… Я понимаю, что не очень, может быть, популярная позиция, что давайте всё спасать. Нет. У нас есть стратегия пространственного развития. У нас есть две тысячи опорных пунктов. Да, не всем нравится, что их населённый пункт не признан опорным, но в ситуации ограниченного ресурса надо не отдалённые деревни поддерживать, потому что так кажется, а нужно поддерживать то, чтобы на границах нашей страны жили люди. Вот это надо поддерживать, с этой точки зрения.

Всё зависит от формулировки, а не просто сказать, что если есть вот эта ситуация, давайте учителям платить из федерального бюджета. Давайте из федерального бюджета платить академикам. Это правильно, потому что из муниципальных бюджетов академикам платить не надо.

Е.ВОЛГИНА: Подождите. Опять же, в итоге хорошее образование — это забота родителей исключительно, получается. Потому что учитель скажет, я получаю тридцать рублей, я и учу ваших детей на тридцать рублей.

С.НАУМОВ: Ну, во-первых, так учитель не скажет.

Е.ВОЛГИНА: Ой… Станислав Александрович, они говорят по-разному.

С.НАУМОВ: Я вхожу в попечительский совет педагогического колледжа. У нас наши выпускники так не говорят.

Е.ВОЛГИНА: Ваши наверняка нет, но есть люди, которые так говорят.

С.НАУМОВ: Значит, надо поддерживать тех, кто говорит так, как надо, с точки зрения образовательных интересов.

Е.ВОЛГИНА: Приведу пример. Я читала, очень интересная была история. На Дальнем Востоке в какой-то момент, ещё в мирные времена, решили включиться в концепцию энергетического развития и водородный кластер там делать. Всё это как-то быстренько, в общем, по миру пошло и ничего такого. А был приоритет, рассчитывали на этом зарабатывать.

С.НАУМОВ: Вы только что сказали, что вообще образование детей — это сфера, приоритет родителей. Это, наверное, тоже правда. И это тоже вопрос нас к нам самим, насколько мы, каждый из нас, папа, мама и так далее вкладывается в ребёнка, в воспитание, по крайней мере.

Е.ВОЛГИНА: Родители в любом случае будут. Всё, что мы можем дать детям…

С.НАУМОВ: Читать-то мы детей не в школе же учим.

Е.ВОЛГИНА: Подождите. Всё, что мы можем дать детям, — это любовь и хорошее образование. Это правда. Но здесь речь идёт о неком смещении ответственности. Есть люди, которые искренне хотят идти в образование, чтобы образовывать детей. А потом они сталкиваются с объективной реальностью, им говорят, ваш регион не приоритетный, вот вам 28 рублей. Он говорит, ну хорошо, я буду в Москву ездить, где 170, просто потому, что Москва может себе это позволить. Но ещё раз, дети в этом регионе маленьком… ребёнок не виноват.

С.НАУМОВ: Все в Москву не уедут, во-первых, и слава богу. Во-вторых, для меня в этих рассуждениях важнее другое, чтобы мужчины шли в систему педагогического образования, потому что современное педагогическое образование должно быть одновременно и мужским и женским. Это очень важно. Есть специальные меры поддержки сейчас ветеранов специальной военной операции, чтобы они, возвращаясь к мирной жизни, пошли работать учителями физкультуры, начальной военной подготовки, труда и так далее.

У каждой проблемы есть своё вариативное решение. Нельзя сказать, что все дети в дальних деревнях, должны из федерального бюджета учителя финансироваться. Нет. Но в субъекте Федерации должна быть как минимум одна школа, которая готовит ребят физике, математике. Это такие специальные образовательные учреждения, где действительно должны преподавать ведущие учителя физики, математики и давать ребятам ещё в средней школе необходимое для инженерной будущей профессии.

Е.ВОЛГИНА: И ему больше платить.

С.НАУМОВ: Конечно.

Е.ВОЛГИНА: А чем учитель музыки хуже тогда?

С.НАУМОВ: А чем учитель танцев хуже, чем учитель пения, например?

Е.ВОЛГИНА: Так любой учитель важен.

С.НАУМОВ: Евгения, давайте учиться выдерживать приоритеты и не быть добренькими, чтобы понравиться всем. Если у вас есть стратегия, удерживайте приоритеты. Если нужно инженерное образование, то каждая школа в любом субъекте Федерации может участвовать в национальных проектах. Это открытая дорога. Если директор школы вот этой самой хочет, чтобы у него были земские учителя, договорись с главой района, отдайте ему коттедж вместе с семьёй.

Е.ВОЛГИНА: Станислав Наумов был с нами, зампред комитета Госдумы по экономической политике. Станислав Александрович, спасибо. Ждём снова.

С.НАУМОВ: Спасибо.