Н.ТРОИЦКАЯ: Это «Медицинский форум». В студии Наталья Троицкая. Здравствуйте.

Мы уже готовимся ко Всемирному дню мозга, который скоро будет. И сегодня поговорим об особенностях развития детского мозга.

У нас в студии врач-невролог высшей категории, детский невролог Центра когнитивного и психоэмоционального здоровья, доктор медицинских наук Центра мозга и нейротехнологий Ирина Сергеевна Преображенская. Здравствуйте, Ирина Сергеевна.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Добрый день.

Н.ТРОИЦКАЯ: Уже перед эфиром мы ушли в рассуждения интересные по поводу нейропластичности мозга. Вы даже сказали, что я растерялась, до какого времени развивается детский мозг.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Когда человек перестаёт быть ребёнком. Мы с вами выяснили, что никогда.

Н.ТРОИЦКАЯ: Давайте поговорим тогда. Как вообще развивается детский мозг? Как он формируется? Вы-то знаете малышей вдоль и поперёк, от нуля, плюс один день и до бесконечности. Мы уже поняли, что детский мозг у нас и у взрослых людей.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Формироваться на самом деле детский мозг начинает до того, как человек родился. Потому что ребёнок у нас появляется на свет уже с примерно сформированным мозгом, там есть связи, необходимые для того, чтобы он дышал, поддерживал кровяное давление, сердцебиение и так далее. И есть формирование самого древнего и нужного нам механизма, как это ни парадоксально, — это эмоции.

То есть ребёнок развивается, появляется на свет с относительно развитой способностью к пониманию эмоций, к эмоциональному реагированию, дальше это у него встраивается в основу всего вообще. То есть тогда, когда мы рождаем малыша, разговаривать с ним, демонстрировать ему эмоции, петь, держать его на ручках и прочее — всё это очень важно, потому что через это дальше формируется развитие всей нервной системы в целом. И тогда, когда ребёнок появляется на свет, у него на самом деле идут фантастические процессы, тогда, когда разные отделы мозга начинают связываться между собой, это называется нейросвязанность.

Вообще говоря, мозг ребёнка даже нейрохимически другой по сравнению с мозгом взрослого. Например, там есть белки, которых нет в мозге взрослого, там есть рецепторы, которых нет в мозге взрослого. Они нужны для того, чтобы, первое — архитектура построилась, а потом уже они за ненадобностью исчезают.

Вот сейчас мы с вами беседуем, у нас работают другие белки, не те, которые будут работать у малыша. То есть различия фундаментальные в способности к связи, в самом объёме связей, в работах в отдельных частях мозга, в белковом составе, в нейрохимии, то есть примерно во всём.

Н.ТРОИЦКАЯ: Как интересно. Ведь мозг ребёнка развивается каждый день. Мы же помним каждую секунду. Без сна, без отдыха.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Во сне тоже.

Н.ТРОИЦКАЯ: Тоже? Никакого отдыха?

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Поразительная вещь на самом деле заключается в том, что если мы будем сравнивать нас, когда мы спим, мы перерабатываем то, что мы освоили в течение дня, а ребёнок, когда спит, если это новорождённый ребёнок, он спит большую часть времени, и всё время, пока он спит, он формирует в своём мозге новые навыки. Это поразительная вещь на самом деле. То есть ему не нужно что-то видеть, слышать, обонять, осязать, двигаться, на что-то смотреть для того, чтобы формировать новые навыки, потому что у него мозг в процессе сна бесконечно сам себя создаёт. То есть это уникальная вещь. Поэтому да, каждую минуту, каждый день и во сне тоже, и в бодрствовании, и любым образом это всегда происходит.

Н.ТРОИЦКАЯ: Ирина Сергеевна, а какие периоды считаются самыми важными у ребёнка в развитии мозга?

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Во-первых, до родов. До родов максимально важно, потому что закладывается строение мозга как такового.

Н.ТРОИЦКАЯ: Это какие месяцы у нас создания ребёнка внутри мамы?

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Вообще мозг начинает создаваться прям с самого начала, тогда, как нейронная трубка начинает закладываться и мозг начинает дифференцироваться на белое и на серое вещество. Важный период — это 20 недель развития, когда мы видим грубо, архитектура мозга правильно развилась или нет, и затем всё, что от 20 до 40 недель, — это максимально важно, потому что нервные клетки (сюрприз) начинают переезжать. Соответственно, они сначала находятся близко к желудочку мозга, потом они начинают мигрировать и создают кору. Вот, собственно, переезжают они все эти 20 недель, и от того, как они переедут, в каком объёме они переедут, будет зависеть дальше очень многое, потому что дальше эти нервные клетки будут приобретать специализацию, развиваться и, в общем, они должны быть там, где надо, и в том количестве, в котором надо. То есть то, что касается беременности от 20 недель до 40 — это важно для того, чтобы мозг у нас был изначально правильно заложен.

Потом у нас есть определённые возрастные рамки, в которых мы должны понимать, созрело всё так, как надо, либо нет. Это год жизни. К этому моменту у нас есть чёткая норма, которую мы ждём от ребёнка, он должен у нас ходить без поддержки. На самом деле по рамкам Всемирной организации здравоохранения, там ещё плюс-минус несколько месяцев даётся, но такой считается стандарт — год. К этому моменту он должен понимать, что речь вообще что-то значит. То есть тогда, когда с ним разговаривают, он должен эмоционально реагировать. Он в четыре-шесть месяцев должен начать «гулить», а к году должен начать слогоподражать. Это то, что зачастую родители путают с первыми словами, тогда, когда ребёнок начинает говорить, ма-ма, ма-ма, ба-ба, ба-ба. Это чаще всего не первые слова, но попытка ответить слогами на речь родителей.

Указательный жест обязательно должен быть и должно быть понимание запрета. То есть, когда мы говорим ребёнку «нет», он не должен, естественно, ходить по струнке и делать всё чётко, как надо, но он должен понимать, что «нет» — это «нет». Он при этом может захохотать и убежать куда-то или смотреть, брать что-то, смотреть на нашу реакцию, но при этом мы должны понимать, что понимание вот этого существует. Это первый важный момент.

Два года. Полное понимание обращённой речи. Мы можем ребёнку сказать, «пойди в другую комнату возьми оттуда мячик, синий мячик, например, и принеси его мне, мы пойдём с ним гулять», и он полностью поймёт и сделает это. То есть не на уровне каких-то простых бытовых инструкций, а прям полное понимание обращённой речи.

Три года. Суперважный момент, потому что в этот момент, во-первых, уже должна быть собственная фразовая речь. Должен быть контроль горшка. Должно быть выделение ведущей руки, то есть ребёнок у нас определяется, правша он или левша. Должно быть формирование простых бытовых навыков, то есть должен полностью раздеваться, частично одеваться, есть с ложкой, вилкой, пить из чашки и иметь понимание о том, что попу надо вытирать, важная вещь на самом деле... формироваться для всего остального.

К этому же моменту важнейший кризис, который на самом деле очень важно проживать правильно, называется он «кризис трёх лет». Это понимание того, что он отдельный. То есть, если раньше он считал себя кем-то, связанным с мамой, на самом деле необязательно с мамой, иногда бывает и с папой, но суть в том, что он не выделяет себя как отдельное тело. Начиная с трёх лет, он выделят себя чисто физически как отдельную личность.

Вот с этого момента начинает формироваться очень важная вещь, которая называется «граница личности» и которая потом будет применяться человеком всю жизнь вообще. То есть очень часто в такой момент дети настаивают, чтобы их не трогали без разрешения, чтобы их не брали на руки, если они не хотят, чтобы их не кормили насильно, они начинают отказываться от еды, настаивать на том, что они контролируют горшок сами и прочее. Очень важно прожить это правильно, потому что в такой ситуации человек будет понимать, когда вырастет, что его тело принадлежит ему и его запрет на прикосновения абсолютный и никто не может входить в его зону, так скажем. Оттуда же это детское правило для девочек, трусики и лифчик и тому подобное. В этой ситуации нам надо спрашивать у ребёнка: можно, я тебя возьму за руку? «Можно» странно звучит, ему три года. Можно, я возьму тебя на руки? Можно, я тебя покормлю? Если я хочу его покормить и тому подобные вещи. Иначе будут потом психологические проблемы во взрослом возрасте.

Н.ТРОИЦКАЯ: Кто-то об этом не задумывается, а это очень важный момент.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Да, это очень важно.

В пять лет ещё один кризис, называется «кризис пяти лет», когда вот этот человек, который понял, что он физически отдельное тело, он начинает понимать, что эмоционально он тоже отдельное тело. Значит, что у него есть эмоциональные границы, что у него есть эмоции, они как-то называются, у него страх, тревога, грусть, злость и прочее и он их испытывает и он начинает использовать родителей как тренажёр для того, чтобы понять, где он эмоционально заканчивается. Это те самые дети, которые, не знаю, в лифте спрашивают соседей, «тётя, сколько тебе лет», «почему ты такая старая и ещё не умерла» и тому подобное.

Н.ТРОИЦКАЯ: Мама с папой в это время закрывают вот так глаза: разве так можно?

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Конечно. А это проблема в том, что он проверяет. Он на самом деле не знает, что можно, что нельзя, и он проверяет, что можно, что нельзя. В этой ситуации опять же важно этот кризис прожить хорошо, потому что тогда, когда мы объясняем ребёнку, что его эмоции важны, что его границы важны, но при этом наши границы тоже существуют и наши эмоции также важны, значит, мы формируем вот это гибкое взаимодействие между людьми, которое потом называют социальным, эмоциональным интеллектом. Он потом будет всю жизнь это использовать, когда пойдёт в школу, когда пойдёт на работу, везде, везде, везде. То есть, если этот момент мы пройдём правильно, то у нас будет социально успешный человек, который будет понимать, как гибко перестраиваться в тех или иных условиях.

Ну и последний момент — это, конечно, 13 лет, когда подростковый кризис, когда этот физически отдельная, эмоционально независимая личность, соответственно, начинает пытаться применить себя в социуме и все свои навыки использовать уже отдельно, автономно от родителей. И это же гормональная перестройка мозга. Поэтому в этот момент всякие неприятные болезни дебютируют, например, психическое расстройство часто дебютирует в возрасте 13-15 лет. Нам тоже важно этот кризис, получается, с вами пройти правильно со всеми нашими детьми.

Н.ТРОИЦКАЯ: Как интересно. Вот прошли сейчас идеальный момент, но ведь у нас много детей с задержками абсолютно разными, задержкой психоречевого, речевого развития и много других состояний.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Конечно.

Н.ТРОИЦКАЯ: Почему их сейчас на самом деле стало намного больше?

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Хороший вопрос, на который на самом деле окончательного ответа нет. Есть две точки зрения. Первая точка зрения, что улучшилась диагностика. Поэтому, например, у нас увеличилось количество детей с расстройством спектра аутизма. То есть они раньше всегда были вроде как, но их никто не видел. Сейчас они начинают появляться.

Ещё есть вторая точка зрения, что какие-то дополнительные виды жизни, что-то в нашей жизни, что мы повседневно используем, оно увеличивает риск задержек. Скорее всего, обе эти точки зрения правильные. Потому что действительно диагностика стала лучше, это объективный факт. Это значит то, что мы не видели, мы видим сейчас. Но, например, последние публикации, которые идут по детям с нарушением нейросвязанности, всё то, что касается дислексии, дисграфии, СДВГ, дислалии и тому подобное, расстройство спектра аутизма, в современной классификации называется расстройство нейросвязанности или расстройство нейроразвития.

Что такое нейросвязанность? Это тогда, когда у нас вроде бы количество нервных клеток достаточное, но при этом они связаны между собой недостаточно либо неправильно. Вот это называется расстройство нейросвязанности.

Вот последние работы, которые идут, они показывают, что действительно на очень тонкие процессы, которые обеспечивают связь нервных клеток между собой, могут оказывать влияние самые разные факторы.

Например, всеми сейчас активно используемые, изучаемые микробиоты, дизиммунные расстройства со стороны кишечника, нарушение всасывания, неупотребление необходимого количества пищевых продуктов, как у детей спектра бывает с пищевой избирательностью. Либо иммунное воспаление, которое само по себе ни к чему привести не может, а вот если у ребёнка есть, например, ген, не проявивший себя патологически, вот это воспаление может этот ген запустить, и у человека запостится патология. Наверное, и то и другое имеет значение, это называется эпигенетика, и вот этим эпигенетическим моментом большое значение придаётся в развитии всяких детских болезней. То есть, видимо, мы в нашей жизни что-то делаем не так, как надо, обращаем внимание не на те вещи, на которые должны.

Н.ТРОИЦКАЯ: Или теряемся, потому что столько информации. Только в последнее время появилось столько информации про тот же аутизм, какие-то другие СДВГ.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Конечно.

Н.ТРОИЦКАЯ: Раньше про это особо не говорили, даже такого не было, диагностики такой и диагноза.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Я даже больше вам скажу, и сейчас про это не особо говорят. Потому что абсолютное большинство детей с СДВГ, которые ко мне приходят, в школе называют распущенными хулиганами.

Н.ТРОИЦКАЯ: И не знают, как справиться, ни мама, ни учителя, жалуются на это.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Хотя они не распущенные хулиганы, а дети со СДВГ и к ним надо просто иметь правильный подход для того, чтобы с ними общаться.

Конечно, количество информации сейчас возрастает в разы на самом деле, причём хорошей, качественной информации, что приятно становится больше. То есть не каких-то околонаучных сказок, а нормальной информации научной становится намного больше.

Н.ТРОИЦКАЯ: То есть, за последние 10, 15, 20, в принципе, эти диагнозы и были, просто они как-то не отсвечивались.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Конечно.

Н.ТРОИЦКАЯ: Не диагностировались особо. И эти дети выросли во взрослых с особенностями.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Конечно.

Н.ТРОИЦКАЯ: Я же понимаю, что каждый человек, у него какая-то своя особенность в жизни. То есть просто когда-то не диагностированная, тот же СДВГ.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Конечно.

Н.ТРОИЦКАЯ: Или расстройство аутического спектра какое-то лёгкое, их же много. Есть тяжёлый, тут понятно, аутизм, либо совсем лёгкий. Какие-то свои особенности поведения, человек с особенностью, но он есть, он живёт и всё хорошо.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Безусловно. То есть тогда, когда человек со СДВГ вырастает, ребёнок, он же не перестаёт быть человеком со СДВГ. Он остаётся таким же человеком со СДВГ.

Н.ТРОИЦКАЯ: Это сейчас модно даже стало.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Да, и многие находят у себя.

Н.ТРОИЦКАЯ: Да, СДВГ, смотрите. Причём это уже, знаете, даже до такой степени, что даже становится как-то круто, что я могу много чего, смотрите, у СДВГ есть и плюсы и минусы, а плюсы-то какие. То есть до такой степени.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Плюсы есть, конечно. Плюсы есть, безусловно. Плюсом называется гиперфиксация. Например, когда человек со СДВГ усиленно о чём-то заморочится, он может заморочиться настолько, насколько другой человек без СДВГ не сможет. Соответственно, он может знать об интересующем его объекте больше или, например, если он будет заниматься спортом, добиться лучших успехов.

Зачастую родители детей со СДВГ говорят о том, что у него не может быть СДВГ, потому что он знает, условно, про динозавров столько, сколько я не знаю про динозавров, учёные не знают про динозавров, а он прочитал про них всё и знает, соответственно, на уровне серьёзных академиков. Вот это гиперфиксация как бы.

Но есть и обратная сторона медали, заключающаяся в исполнительной дисфункции. Это импульсивность в принятии решений, склонность к увеличению числа дорожно-транспортных происшествий, к авариям, склонность к разводам, склонность к частой смене работы. Значит, люди имеют сложность с тем, чтобы задержаться в одном и том же коллективе.

Н.ТРОИЦКАЯ: Слушайте, у нас зумеры в основном такие, быстро выгораемое, сейчас говорят, поколение молодое. Они что, много СДВГэшников что ли там? Но они очень на самом деле быстро меняют работу.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Я думаю, там не только такие моменты есть.

Н.ТРОИЦКАЯ: То есть там есть и инфантилизм, и избалованность какая-то, педагогическая запущенность.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Конечно, много разных. Прям говорить о том, что у нас все зумеры со СДВГ… То есть во всём есть плюсы и минусы. Тот же самый человек спектра…

Я потрясающую историю, медицинские наблюдения читала серьёзные, такие большие исследования, касающиеся взрослых, высокофункциональных людей спектра, у которых не поставили спектр рано, а потом проанализировали, к чему это может привести. Выяснилась вещь поразительная и отчасти очень грустная. Например, то, что каждая четвёртая девочка с расстройством пищевого поведения находится в спектре высокофункциональном, что насилие в семье, сексуальное насилие у девочек с высокофункциональным спектром встречается чаще, чем у каждой второй. Я имею в виду взрослых девочек, не девушек и женщин. Ввиду того, что они не могут оценить риски из-за проблем с развитием эмоционального интеллекта, они зачастую поддерживают вот эти сложные, токсические, абьюзерские взаимоотношения, и процент насилия, соответственно, в такой ситуации сумасшедший.

То есть, если мы говорим о том, что мы хотим, чтобы взрослый человек жил счастливо, то вот в раннем детском возрасте, конечно, диагностировать это и помогать — это максимально важная история. Потому что, вроде как звучит хорошо, что у меня там расстройство спектра аутизма, синдром Аспергера, я не такой, как все, но на самом деле риски-то огромные.

Н.ТРОИЦКАЯ: Нас, понятно, родители слушают и понимают, что если есть какая-то проблема, как правило, уже родители сейчас очень продвинутые и обращаются к неврологам, психологам, нейропсихологам, психиатрам и прочее. Взрослые уже дети, в институте учатся, и родители понимают, что есть какая-то проблема вот в таком возрасте, например. Мы уже поняли, что нейропластически мозг развивается до 30 лет. Если обратиться, например, в более старшем возрасте за помощью, она поможет на самом деле?

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Да.

Н.ТРОИЦКАЯ: Во-первых, СДВГ, расстройство аутического спектра. Какое лечение сейчас вообще существует, мне интересно даже.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Во-первых, мы можем, если мы будем говорить о человеке в спектре аутизма, мы можем его научить распознаванию эмоций и социальному взаимодействию, как учат иностранному языку. То есть у нас не будет изначально этот навык сформирован в том объёме, в котором это нужно, но мы можем это сделать научением. Например, есть нейропсихологические методики, которые мы можем в такой ситуации применять, это тест распознавания эмоций, на слух, на зрение, тест распознавания лиц, отработка причинно-следственных взаимоотношений под роликом, соответственно. На самом деле, даже если мы с ребёнком будем начинать хоть с банального мультфильма, который смотрит ребёнок, если этот ребёнок говорящий, мы можем уже на этом этапе начинать с ним отрабатывать вот эти социальные взаимоотношения, причинно-следственные связи, распознавание эмоций и так далее. Соответственно, мы можем эту сферу жизни развить. Без лекарств. Потому что, к сожалению, таблетки, которая делала бы всех умными, ещё не создали. А вот когнитивной активностью вполне можем.

Н.ТРОИЦКАЯ: Прекрасно.

Мы заранее отмечаем Всемирный день мозга в эфире, дорогие друзья. У нас в гостях врач-невролог высшей категории, детский невролог Центра когнитивного и психоэмоционального здоровья, доктора медицинских наук Ирина Сергеевна Преображенская, доцент Центра мозга и нейротехнологий ФМБА.

Ирина Сергеевна, очень интересно мы говорим. Уже поняли, что тут уже, конечно, детский мозг и взрослый мозг, мы поняли, что это вообще разные категории жизни и разные мозги, разное устройство, разное развитие. Но тем не менее до 30 лет он формируется. Это у мальчиков, да?

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: У мальчиков, считается так, да, у девочек чуть пораньше. На самом деле нормы пересматриваются постоянно. Может быть, скоро мы какие-то новые данные увидим о том, что мозг у нас продолжает развиваться и является незрелым в ещё более позднем возрасте. Вот пока так.

Н.ТРОИЦКАЯ: То есть девочки созревают, все говорят, раньше, чем мальчики. Почему? Почему женский организм, женский мозг другой? Получается так?

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Я сейчас страшную, наверное, вещь скажу, но вообще у мальчиков не созревает передний отдел мозга, который называется лобный…

Н.ТРОИЦКАЯ: Мальчики, не ругайтесь, и мужчины.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Я понимаю, что сейчас много мужчин и мальчиков испытали лёгкий шок, но это научный факт, пока необъяснимый, почему это происходит. Возможно, это связано с тем, что в развитии девочки очень сильную роль играет уровень кортизола в том числе, который поднимается в процессе полового развития довольно-таки высоко. Поднимается довольно-таки высоко в последних триместрах беременности и невероятно высоко в менопаузу. Поэтому девочка имеет довольно настороженную и развитую лимбическую систему. Кортизол у нас связан с частью мозга, которая называется миндалина, а миндалина, во-первых, если грубо упрощать, за всё плохое, против всего хорошего, то есть за выделение опасности, и она связана напрямую со структурой, которая называется гиппокамп. Гиппокамп отвечает за память. И вот эта связка довольно активно зависит от кортизола в уровне, поэтому, соответственно, девочка, начиная с 10 даже, наверное, лет до 13, получает активную нагрузку с созреванием лимбических систем. Видимо, такая эмоциональная сенситивность заставляет её взрослеть раньше.

Н.ТРОИЦКАЯ: Как интересно.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Очень.

Н.ТРОИЦКАЯ: Ирина Сергеевна, у меня вопрос по поводу раннего развития. Я знаю, что лет семь, восемь, десять назад это был бум просто раннего развития. То есть ребёнка с года-полутора, чтобы там знал, не умел, просто уже в него, я по-другому сказать не могу, втюхивали всевозможную информацию, всевозможные развивающие кружки, сто миллионов языков на уровне ребёнка, на русском ещё, он ни на каком не говорит языке, но сейчас он будет знать несколько и так далее и тому подобное. Сейчас вроде как подуспокоилось.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Сейчас тоже есть.

Н.ТРОИЦКАЯ: Есть?

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Конечно.

Н.ТРОИЦКАЯ: Вообще это хорошо или это плохо? Отстаньте от ребёнка, дайте ему развиваться, потом он уже сам постепенно выдохнет и начнёт заниматься. Потому что какие-то исследования я читала, что в более взрослом возрасте ребёнок уже ничего не хочет, его все достали уже просто этим развитием.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Смотрите, как. Это, по меньшей мере, бесполезно, по большей мере, даже чуть-чуть вредно.

Почему? Мы как раз до эфира с вами разговаривали, что для того, чтобы у нас мозг развивался вообще хорошо, даже не то, что развивался, а функционировал хорошо, у нас должно быть с вами время на интеллектуальную нагрузку. Должно быть время на физическую активность. Без спорта и физической активности мозг не работает. Вот такая парадоксальная история, но это факт. У нас для нормального интеллектуального развития должен быть достаточный объём физической работы и физической активности. Должно быть время на креативность, то есть на фантазии. Должно быть время на игру обязательно. И должно быть время на ничего. Это тогда, когда мы сидим, ничего не делаем. Это то время, которое остро родителями воспринимается как период, когда ребёнок ничем не занят и надо его во что-то загрузить. Если у нас пропадает вот это время на ничего, то мозг начинает испытывать трудности с усвоением информации и с развитием вообще.

Поэтому у нас ребёнок доложен ходить в спортивные секции, должен учиться, должен играть, должен просто отдыхать и должен ходить созерцать мир. Если это ребёнок в возрасте до 12 лет, он должен смотреть на листья, подбирать камушки, пытаться строить что-то из веток, придумывать новые назначения предметам, которые он видит и тому подобное. Потому что без этого развития нормального просто не получится. Если мы без конца грузим ребёнка чисто интеллектуальной активностью, вообще это плохо.

Н.ТРОИЦКАЯ: Вот так вот. То есть ребёнку нужно просто ничего не делать, чтобы мозг развивался. Потому что там такие бурные процессы на самом деле идут, про которые мы даже не понимаем и не знаем.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Конечно. Даже больше скажу, нам с вами тоже это нужно.

Н.ТРОИЦКАЯ: Как хорошо, Ирина Сергеевна. По поводу компьютеров и гаджетов. Это самый частый вопрос, потому что родители переживают. Мы с вами обсуждали этот момент, что с утра до вечера вообще никому не полезно никакие дела, даже книгочтение и то не надо, нет, расслабление должно быть.

По поводу компьютеров. Что там? Если ребёнок на самом деле сейчас, тем более летние каникулы, он сидит за компьютером, у него игры, стратегии и прочее и отдых, лишь иногда ходить покушать. Это же, наверное, не очень хорошо.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Не очень.

Н.ТРОИЦКАЯ: А что в это время делает мозг?

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Мозг устаёт. Если вообще мы будем постоянно заниматься чем-то, наш мозг будет уставать. Я на самом деле сейчас, наверное, очень неожиданную вещь скажу для многих родителей, потому что к нам на приём в Центр когнитивных заболеваний ФМБА часто приходят родители с детьми, которые считают основную проблему в развитии детей — это компьютер или гаджет. Вот он всё время сидит в игре, его невозможно оттуда вытащить, мы закрыли телефон на родительский контроль, он его взломал и продолжает там сидеть и вся беда, с которой мы пришли к вам, связана с проблемами с гаджетами. Скажите ему, чтобы он больше не сидел в гаджетах, он резко перестанет в них сидеть и начнёт развиваться совершенно по-другому.

Проблема заключается в том, что очень часто у нас ребёнок, особенно если это не маленький ребёнок, а ребёнок от десяти, от девяти даже, наверное, то есть младший, средний, тем более старший школьник, когда он начинает что-то делать в компьютере, играть в какую-то игру, скорее всего, у него есть какая-то проблема, которую он компенсирует.

Например, если у нас ребёнок уходит в шутеры, то, скорее всего, у него есть какая-то проблема с границами, с проживанием эмоций, у него есть агрессия, которую он сливает в такой игре. Причём зачастую это такая проблемная вещь. Когда родители приходят и говорят, что он агрессивный, у него проблемы в школе, он играет в какой-нибудь условный Counter-Strike или Standoff, из-за этого он такой. На самом деле логика совершенно обратная. Он выбирает игру, потому что таким образом он компенсируется. У взрослых и у детей работает вот этот механизм бегства в какое-то виртуальное пространство, в котором он или нужнее, или успешнее, или он может там проявить какую-то эмоцию, которую он не может проявить в социуме.

Это очень важная история, на которую надо обращать внимание, во что ваш ребёнок играет, куда он уходит. Потому что очень часто родители приходят и они не могут мне рассказать, чем занят их ребёнок тогда, когда он играет в компьютере. Это очень неправильно. Не знаю, вы же не оставите ребёнка на улице, соответственно, чтобы у вас как-то там в социуме выживал, не объяснив ему, что переходить дорогу надо на зелёный, что есть люди, которые могут быть социально опасными и прочее. Соответственно, в компьютерных играх, в интернет-социуме тоже очень важно смотреть, чем занимается ваш ребёнок. Потому что он там не просто так, он там реализует те проблемы, и те страхи, и те моменты сложности коммуникации, которые ему не удаётся за пределами интернета. Поэтому знать, чем занят ребёнок, важно. И часто это действительно механизм компенсации.

Если мы хотим, чтобы у нас ребёнок вылез из компьютерной игры, ему не запретить надо компьютерную игру, а понять, почему он туда залез и работать с той причиной, которая, собственно, всё это дело вызвала.

Но если, как вы говорите, лето, делать нечего, он у нас проснулся в 11, поел, ушёл и в два часа ночи оттуда вышел, то ничего хорошего не будет вообще. Потому что он ушёл в какой-то один вид активности, значит, у него нет физической нагрузки, его мозг устал, он не двигался всё это время, он не отдыхал, у него не было времени на креатив. Конечно, для мозга не будет ничего хорошего.

Очень хорошая цитата, которая мне нравится Авиценны, что всё есть яд и всё есть лекарство. Соответственно, если мы будем бесконечно с вами потреблять информацию, бегать по 30 километров каждый день без остановки, сидеть без остановки в компьютере, не будет полезно.

Н.ТРОИЦКАЯ: Конечно.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Как-то так.

Н.ТРОИЦКАЯ: То есть нужно обязательно развивать всё абсолютно и физическую активность.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Конечно. Если мы хотим, чтобы у нас ребёнок рос здоровым, успешным, умным, эмоционально сбалансированным, у него должно быть время на спорт, на книги, на учёбу, на отдых, на собственный креатив, на какие-то свои собственные фантазии, на ту же компьютерную игру, почему нет. Но никакая из этих частей жизни не должна поглощать его целиком, потому что поглощение нас чем-то целиком называется зависимостью.

Н.ТРОИЦКАЯ: Да. И потом это уже есть заболевание, действительно.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Конечно, так и есть.

Н.ТРОИЦКАЯ: Посмотришь иногда, страшные ролики на самом деле. А вот все же родители мечтают, чтобы ребёнок был мегауспешным в школе, в институте и т.д. и т.п., ОГЭ, ЕГЭ, все эти такие пугательные слова на самом деле для родителей.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Сейчас-то ещё больше, конечно. Сейчас страшный стресс, потому что по результатам ОГЭ мы поступаем конкурентно в 10-й класс. Буквально недавно прошли сезоны ОГЭ, это же сумасшедший стресс был.

Н.ТРОИЦКАЯ: Сумасшедший стресс был. Вот как тут ребёнка поддержать? Потому что тут эмоционально, наверное, больше будет вопрос. И родители. Родители, понятно, они уже, наверное, многие на антидепрессантах сидят, к сожалению, уже психиатры выписали. На самом деле сейчас новости, это не секрет, первое место во всём мире занимает как раз психоэмоциональное состояние, сердечнососудистые на втором месте. Количество антидепрессантов зашкаливает. А тут ёще тут стресс, там стресс, здесь стресс.

Как тут ребёнка поддержать? У нас приходил главный детский психиатр, тоже говорил, что, к сожалению, количество каких-то серьёзных ситуаций психоэмоциональных у детей, срывов и вообще страшных вещей зашкаливает. Потому что ребёнок, казалось бы, только формируется, подросток, мы сказали, столько всяких реакций, гормональные, психоэмоциональные, деятельность активная, тут ещё столько всего со всех сторон давит.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Поддержать, чтобы что? Чтобы он вырос отличником или чтобы он был счастливым ребёнком?

Н.ТРОИЦКАЯ: Чтобы он был счастливым ребёнком. Потому что отличник, я понимаю, это родительская больше ситуация, то, что я не смог, сможет мой ребёнок. Нет. Уже, слава богу, об этом постоянно говорят, что, родители дорогие, это его жизнь, не ваша, главное, чтобы ребёнок был счастливым. Вот тут, наверное, больше советы родителям будет. Как его успокоить? Потому что тревожно, сейчас очень много тревожных детей, как и тревожных родителей. Вроде особо не давишь на ребёнка, но начинаются головные боли бесконечные, какие-то слёзы, стрессы, страдания у парней, у девчонок молодых, подростков. Тут как?

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Во-первых, очень важный момент, которого нет в школах, почти нигде и который приводит к сумасшедшему стрессу среди детей и среди родителей. Вообще на самом деле тогда, когда дети идут в школу, как это ни странно звучит, они почти все хотят учиться. То есть ребёнок, который в семь лет не хотел бы учиться, в общем, редкость на самом деле. Они очень ждут, что они пойдут в школу, что у них будет первый учебный день, учительница, парта и тому подобные вещи. Негатив к учёбе формируется позже намного.

Поэтому первое, что нам надо сделать в отношении абсолютно всех детей, здоровых детей, и детей с СДВГ, и кого угодно ещё, это объяснить им, что они имеют право на ошибку, что ошибаться не страшно.

Потому что, с чем чаще всего детский невролог сталкивается в отношении детской тревожности? Это когда вот этот мальчик или девочка пошёл в школу, написал что-то первое, заштриховал первую клеточку или что-то ещё сделал, ему объяснили, что надо было отступить две строчки сверху, десять клеточек справа, что если он это не сделал, то он совершенно не готов к школе. Такая формулировка тоже бывает, что ваш ребёнок не готов к школе, говорит учитель родителю. Рядом с ним находится этот ребёнок, который ещё два дня назад на самом деле очень хотел в эту школу идти, а тут оказывается, что он плохой, что он неправильный, что он не справился с этим всем и что эта история конечная, фатальная и вариантов поправить это просто нет. Потому что вот эти десять клеточек он не так отступил. Это возмутительно неверно.

Первое, что мы должны объяснить ребёнку в школе, что если он ошибся, ничего страшного в этом нет, что вообще все ошибаются — и взрослые, и дети, и кто угодно. Что если он ошибся, но он понял, это нормально, потому что потом он исправится и он приобретёт новый навык. Соответственно, это история, которую мы должны в обязательном порядке с ребёнком обсудить.

Вторая история, которая тоже очень часто случается и которая бывает основой для развития детской тревожности, когда вот эта беседа учитель плюс родитель. На самом деле это же два важных для ребёнка взрослых. А ребёнок зависимое существо, значит, он не может без взрослых, он зависит от взрослого мнения и физически до определённого возраста зависит от взрослого. Когда учитель говорит родителю, что ваш ребёнок не такой, а родитель, вспоминая свою детскую травму, начинает оправдываться и говорит, да, мы исправимся, простите нас, мы дома позанимаемся, мы сделаем вот эти клеточки, мы напишем, мы будем сидеть в прописях, у нас всё будет хорошо, ребёнок слышит от родителя подтверждение тому, что он неправильный. И его дважды предают, соответственно, его родитель вместо того, чтобы защитить, принимает точку зрения учителя. Вот эта основа формирования детской тревожности на самом деле и дальнейшие неуспешности в школе. То есть такого не должно быть ни от учителей, ни от родителей.

Если хочется что-то учителю обсудить с родителем, надо это делать за пределами ребёнка. Вообще роль учителя всё-таки не наказывать за ошибки, а объяснять, что ошибки, они учат. Это если мы говорим про обычных здоровых детей.

Н.ТРОИЦКАЯ: А если детки с особенностями?

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: А если это детки с особенностями, то, во-первых, надо выявить, что это детки с особенностями. Не ждать, что эти особенности исправятся сами. Вовремя прийти к врачу на диагностику и начать реабилитацию. Например, в том же Центре когнитивного здоровья Центра мозга ФМБА у нас возможности сумасшедшие, возможности лучше, чем в большинстве клиник мира. Я не преувеличиваю вообще ни разу. Я человек, который давно работает в неврологии, мне есть, с чём сравнить.

Это клиника, которая обладает сумасшедшими возможностями для реабилитации и сумасшедшими возможностями для диагностики. Например, у нас есть ПЭТ-МРТ, у нас есть VR. Мы можем такого ребёнка со СДВГ, соответственно, на платформе балансире тренировать в VR, что увеличит его внимание, правую, левую координацию, что у таких детей страдает, и тому подобное.

У нас есть компьютерные методы реабилитации и нейропсихологические, которые во всём мире сейчас приняты. У нас есть транскраниальная магнитная стимуляция постоянным током, что сейчас считается уровень доказательности А для лечения тех же детей со СДВГ и для улучшения связности у детей спектра. У нас есть 128-канальный ЭЭГ-аппарат, который может вообще эту связность оценить и посмотреть, какие отделы мозга как вообще связаны друг с другом, причём в динамике, до лечения и после лечения.

Собственно, затягивать-то не надо. Надо начинать работать, и во многих ситуациях получается улучшить на самом деле. Не так уж всё грустно и безнадёжно. Получается зачастую изменить качество жизни и детей, и их семей, их родителей к лучшему.

Н.ТРОИЦКАЯ: Вот так. Главное — верить в ребёнка своего.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Всегда.

Н.ТРОИЦКАЯ: Потому что вот это самая большая ошибка, когда родители складывают лапки и говорят, ну всё, ну что ж, ничего там не получится, не вырастит, будет со мной, ну что ж. Нет, нет, нет. Сейчас столько всего происходит в мире, просто про это нужно знать, узнавать, читать, спрашивать, приходить и заниматься. Потому что мы сейчас говорим про инклюзивность в школе. Иногда учителя опять же, ребёнок со СДВГ, сдаются, ребёнка футболят из другого класса, из одного, другого, из школы, с одной на другую перекидывают. И родители сдаются, говорят, ну вот он у меня такой, вот он у меня такой. Но работать можно.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Конечно.

Н.ТРОИЦКАЯ: И ребёнку помочь нужно, потому что тут надо помогать, а не говорить, ну вот такой, ну чего…

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Я даже больше того скажу, я не только как невролог, но как многодетная мама, один из моих детей страдает расстройством спектра аутизма, я эту знаю проблему и как врач и как мама. Мамам со стороны своего и медицинского, и материнского опыта я очень хочу сказать, что никогда не надо сдаваться. Наши дети потрясающие, они заслуживают всего самого лучшего. Это возможно на самом деле.

Но есть очень важный момент, который мы должны понимать: если мы закрываем глаза на проблему, то мы теряем время для оказания помощи. Это очень часто, например, бывает у детей с расстройством спектра аутизма, когда родители боятся признать, что их дети не нормотипичные. Тогда, когда они ходят к врачам в ожидании того, что какой-нибудь доктор скажет им, что на самом деле ребёнок нормотипичный. Или приходят с запросом о том, что сделайте из моего не нормотипичного ребёнка нормотипичного. На самом деле дети спектра поразительные. У них есть там свои уникальные возможности, которых нет ни у кого. Например, у них нет способности вранья. Важно просто вовремя понять, что нужна помощь, и всё получится.

Н.ТРОИЦКАЯ: Спасибо большое, Ирина Сергеевна, за такие слова. Эфир наш заканчивается. Благодарю от всей души. Врач-невролог высшей категории, детский невролог Центра когнитивного и психоэмоционального здоровья ФМБА, доктор медицинских наук Ирина Сергеевна Преображенская была вместе с нами.

И.ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ: Спасибо.