-
Программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай», член РСМД, доктор политических наук Тимофей Бордачёв в программе «Умные парни» от 18 ноября 2026 года.
15:00 вчера
В гостях
Программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай», член РСМД, доктор политических наук
Е.ВОЛГИНА: 15 часов 6 минут в столице. Радиостанция «Говорит Москва». У микрофона Евгения Волгина. Мы с вами в программе «Умные парни». И до нас добрался Тимофей Бордачёв — программный директор международного дискуссионного клуба «Валдай», член РСМД, доктор политических наук. Здравствуйте, Тимофей Вячеславович.
Т.БОРДАЧЁВ: Добрый день, Евгения.
Е.ВОЛГИНА: Координаты эфира: СМС +7-925-88-88-948, Telegram для ваших сообщений govoritmskbot, смотреть можно в YouTube, Rutube и VK.
Темы мы сверстали таким образом, что у нас насыщенная, активная геополитическая повестка — саммит АТЭС, который проводится в Шэньчжэне. Завтра ожидается большая встреча Владимира Путина, Си Цзиньпина и Дональда Трампа, которую по всему миру ждут. Но обсуждать мы это решили через призму книги, которую написал Тимофей Вячеславович, «Плуг и стремя. Как Восток стал частью политической культуры России». Я вас поздравляю с успехом.
Т.БОРДАЧЁВ: Спасибо вам большое.
Е.ВОЛГИНА: Книга, правда, очень интересная. От души всем советую почитать, кто этой темой интересуется. И действительно же, Тимофей Вячеславович, вы же начинаете книгу с принципиальной формулы, что Россия — не часть Запада или Востока, но Восток — это часть России. Означает ли это, что нынешний российский поворот на Восток в определённом смысле является, условно, то ли возвращением к собственной исторической природе или геополитическая ситуация отличается от прежних эпох и мы принципиально в каком-то новом раскладе присутствуем.
Т.БОРДАЧЁВ: Спасибо большое за этот вопрос и за хорошую рекомендацию, которую вы моей книжке даёте здесь. Я частично согласился бы, частично предложил бы немного другую трактовку. Я прекрасно помню, как в 2009-2011 годах то, что называет поворот на Восток или поворот к Востоку было предметом экспертной дискуссии на самых разных уровнях. Я вас уверяю, тогда речь шла исключительно о прагматичном интересе, только экономика.
Е.ВОЛГИНА: С кем торговать.
Т.БОРДАЧЁВ: Да, с кем торговать. Мы в ходе переговоров о вступлении России в ВТО во второй половине 2000-х годов оказались в ситуации, когда европейцы ставили ультиматум перед Россией просто исходя из того, что они контролируют 51% российской внешней торговли. Где-то к году 2008, 2009 такое положение дел в Москве было признано неприемлемым. Из этого и появился поворот к Востоку, чистая прагматика. Мы видели, что в Азии растут рынки, увеличивается потребление, что там будут нужны российские энергоресурсы для промышленности и для потребления. И другого рода то, что мы можем предложить для азиатского рынка, а это была чисто экономика, ничего концептуального, идеологического, идейного, упаси боже, там не было.
Другое дело, что для нас потом это было более естественным процессом. Нам было намного проще налаживать отношения с восточными соседями, именно потому что эта формула, которую вы вспомнили — присутствие Востока как части России, она на протяжении тысячи лет является неотъемлемым элементом нашей жизни.
Е.ВОЛГИНА: В данном случае, если анализировать то, что сейчас в Шэньчжэне происходит, мы там находимся и действительно все ждут, что сейчас Владимир Путин, Си Цзиньпин и Дональд Трамп будут определять чуть ли не новую архитектуру безопасности, не европейской, а даже евразийской возможно, а возможно мировой. Какое у нас понимание, кто мы есть на самом деле? Сейчас очень много дискуссий вокруг того, что Россия всё-таки страна-цивилизация. Как нам это помогает с точки зрения позиционирования своего? Владимир Путин в Китае находится, вопросы эти будут подниматься. Мы стали себя понимать по-другому, чтобы предложить миру что-то, как вы думаете?
Т.БОРДАЧЁВ: Я думаю, что мы всегда себя понимаем как самостоятельную единицу, не как Запад и не как Восток. Другое дело, что на разных этапах нашего исторического развития нам по соображениям того, что мы могли для того развития получить, было выгодно, полезно более тесное взаимодействие с Западом или с Востоком на настоящем этапе. Но это один слой отношений, это материальные отношения. А если говорить про самосознание и про самоотождествление себя, то оно всё-таки связано именно с Россией; в своей основе, в своём фундаменте оно здесь у нас очень крепкое.
Вообще, и в книжке я пытаюсь эту мысль продвигать, что русская политическая культура очень хорошо умеет заимствовать, свыкаясь с позаимствованным, но не отказываясь от своей собственной основы, сохраняя её. Потому что в тот момент, когда наши партнёры (на примере Запада мы это видели) пытаются перейти какую-то грань, когда они нам говорят: вы же ходите в английских пиджаках, тогда будьте англичанами или поляками, которые тоже ходят. В тот момент возникает осечка: выясняется, что русские-то в английских пиджаках ходить могут, но русскими при этом всё равно остаются. Здесь и пролегает эта грань. Когда нам пытаются диктовать, кем нам быть, а ни какую одежду нам надевать, ни на каких автомобилях нам ездить, в этот момент и выясняется, что самоотождествление и собственная основа у нас очень крепкая.
Е.ВОЛГИНА: Я когда эти мысли ваши в книге читала, поняла, что мне это напомнило и в чём, наверное, принципиальная разница между западноцентричным подходом к пониманию мира и нашим подходом, который мы, в принципе, формируем и, самое главное, начинаем это экспортировать. Есть такое выражение как «неизвестность рождает тревогу» и непонимание других цивилизаций, непонимание, как устроен мир за пределами собственной страны заставлял европейцев и американцев жёстко насаждать своё видение мира. Потому что тогда им становится понятно, а что будет с теми, кому они насадили — неважно.
С нашей стороны иначе. Т.е. мы признаём сложность мира, мы готовы с этим не то что мириться, а взаимодействовать с этим, даже что-то привносить к себе, но при этом мы не предлагаем быть объектом… Про Америку говорят: «Америка — плавильный котёл», а мы не становимся «плавильным котлом».
Т.БОРДАЧЁВ: Абсолютно. Мы до сих пор знаем, кто татарин, кто русский, кто башкир, что чеченец и всегда это знали. Это начинается в нашей жизни тысячи лет назад, когда уже древнерусское государство начинает вбирать в себя другие народы. Но при этом их не переделывают, не переделывают их культуру, а делают их культуру частью нашей большой жизни.
Е.ВОЛГИНА: Откуда у нас взялось и, самое главное, как с этим справиться: в воздухе витало постоянно, что Россия либо с Западом, либо Россия с Востоком. У Киссинджера в книге это тоже было и вообще много было суждений по поводу того, что Россию одни потянут — она к ним пойдёт, другие потянут — к другим пойдёт. Но понимания России как отдельной страны, которая вобрала в себя и с Запада и с Востока, и не надо выбирать с кем ты, с красными или с белыми, с вашей точки зрения, укладывается ли это в нашей голове? Ведь поиск этих опор, что мы и здесь и там, и мы везде, позволяет нам дальше понимать, что мы в этом мире вообще можем.
Т.БОРДАЧЁВ: Очень сложный вопрос. Для Киссинджера то, что вы привели пример, в одну сторону потянут — туда пойдут, в другую сторону потянут — туда пойдут, для него было проблемой именно это. Потому что он не знал, как можно сделать так, чтобы Россия была всегда с Западом. Почему он злился по поводу расширения НАТО? Он понимал, что расширение НАТО убивает сближение Запада с Россией, а он хотел сделать Россию частью Запада. И его пугало то, что сегодня русских на Запад позвали — они на Запад пошли, завтра их на Восток позвали — они на Восток пошли. А дело в том, что мы поступали и поступаем так, потому что никуда всерьёз не идём. Всерьёз мы остаёмся самими собой. А вот в плане тактическом, с кем посотрудничать, хорошо поторговать с Китаем, с Западом — прекрасно, но мы не меняемся. Мы в своей внутренней русской и одновременно многонациональной, многокультурной основе остаёмся сами по себе.
Е.ВОЛГИНА: Но это же пугает наших оппонентов. Они же пытаются нам внушить, что мы какие-то не такие.
Т.БОРДАЧЁВ: Оппоненты должны быть испуганными.
Е.ВОЛГИНА: Но складывалось ощущение, что мы как будто пытались доказать, что ребята, давайте торговать, давайте взаимодействовать, мы разные, вы вот такие и мы другие. Но если ты к этому готов, не факт, что твой оппонент к этому готов.
Т.БОРДАЧЁВ: Они оказались к этому не готовы. Такова их политическая… они не могут сотрудничать без того, чтобы культурно воздействовать… А мы можем, мы сейчас сотрудничаем со странами Востока, которые могут.
Е.ВОЛГИНА: Им от нас в чём профит взаимодействия?
Т.БОРДАЧЁВ: Зарубежным восточным государствам?
Е.ВОЛГИНА: Да.
Т.БОРДАЧЁВ: Экономическая выгода в первую очередь.
Е.ВОЛГИНА: Т.е. опять прагматика.
Т.БОРДАЧЁВ: В первую очередь это экономическая выгода. И второе, Россия — это одна из двух военных держав мира. Про это никто не будет кричать с больших трибун, но все прекрасно знают, что именно благодаря России произошёл стратегический сдвиг на мировой арене, что именно Россия по своим собственным соображениям с оружием в руках выступила против гегемонии Запада. Единственная. Никто не будет про это говорить с больших трибун, все это прекрасно понимают. И здесь у нас возникает очень важный вопрос. Для многих стран мирового большинства, которые раньше называли развивающимися, Россия — это такой таран, который разрушает монополию Запада, которой сами многие развивающиеся страны вызов бросить боятся или физически не могут. Насколько мы хотим оставаться в этом амплуа…
Е.ВОЛГИНА: Тарана?
Т.БОРДАЧЁВ: Да. Насколько мы сами хотим оставаться для всего мира в образе рыцаря, который борется с драконом ради тех, кто боится этот вызов бросить, неизвестно. Мне кажется, что мы всё-таки больше спокойно жизни часто хотим.
Е.ВОЛГИНА: Абсолютно. Но с другой стороны, было ощущение, когда вызов был публично брошен, что как будто бы все остальные тоже воспрянут и начнут тоже показывать зубы, а ничего этого не произошло.
Т.БОРДАЧЁВ: Почему?
Е.ВОЛГИНА: Произошло?
Т.БОРДАЧЁВ: Конечно. Давайте посмотрим на российскую внешнюю торговлю: мы торгуем со всем миром, кроме Запада. Когда американцы попробовали от индийцев потребовать перестать с нами торговать, получили отказ. На территории Объединённых Арабских Эмиратов находится американская армия, военные базы. Эмираты сохраняют торгово-экономические отношения с нами. Они с нами сотрудничают, мы туда прекрасно ездим все, у нас там бизнес, масса важных, полезных дел в экономике и технологии делается. Это очень серьёзные изменения по сравнению с тем, что было 35 лет назад, после завершения холодной войны. Очень серьёзные изменения.
Е.ВОЛГИНА: Это приведёт к тому, что у нас будет двойственная система и тот самых гегемонизм будет разрушен? Или же всё-таки мы увидим, что он будет разрушен и вместо него придёт многополярность, о которой мы так много говорим, но, мне кажется, что до конца так и не понимаем, что это такое. И кстати, благодаря вашему произведению, вашей книге история с многополярностью, почему Россия так за это ратует, стала понятна. Потому что, опять же, мы признаём сложность и многогранность в Евразии.
Т.БОРДАЧЁВ: Сложно сейчас сказать, каким образом будет меняться международное устройство. Вообще, слово «порядок» я стараюсь пореже использовать, потому что оно западное. А международное устройство сложно сказать, как будет меняться. Сложно сказать, какие будут организационные, помимо Организации Объединённых Наций, вещи. Я думаю, что на самом деле встреча, которая состоится завтра в Китае, трёх лидеров — России, Китая и США, она может иметь большое значение. Более того, она уже имеет большое значение, потому что такого никогда не было.
Е.ВОЛГИНА: Здесь важно, что просто встретятся и поговорят, или важно, о чём будут говорить?
Т.БОРДАЧЁВ: Я думаю, что сам по себе факт — встретятся и поговорят государственные деятели такого масштаба, представляющие три самые сильные страны мира — это уже очень много, уже очень большое значение. Потому что, во-первых, такого никогда не было, т.е. проходится барьер восприятия. Значит, такое возможно, значит, американцы могут напрямую говорить с русскими и китайцами. Это очень важный психологический барьер, который было невозможно себе представить в 90-е годы, что такого рода формат может появиться. Невозможно. Это наша заслуга. Это заслуга китайцев, как экономической сверхдержавы. Это заслуга нашей военно-политической деятельности. Если говорить пафосно, огромные человеческие потери, которые Россия несёт на войне, они в том числе и за это — за то, что Россия входит в тройку ведущих держав мира, а не волочится в обозе Запада или Китайской Народной Республики. Это первое.
Второе. Мне позвонил журналист одной европейской газеты и спросил: это будет «Ялта»? Я говорю: нет, это не будет «Ялта», потому что не было мировой войны. Перед «Ялтой» была Вторая мировая война.
Е.ВОЛГИНА: Кстати, да, эти попытки понять, что происходит через ретроспективы, неправильные.
Т.БОРДАЧЁВ: Это не работает. Потому что во всех предыдущих случаях — Ялта, Версаль, Вашингтон, Вена — была мировая война. Сейчас нет мировой войны. Он мне говорит: тогда раздела мира не будет? Я говорю: ну почему, может и будет. Давайте представим, что нам всем так повезёт, что раздел мира (в хорошем смысле этого слова) через то, что самые сильные государства смогут между собой, хотя бы в общих чертах, договориться о границах собственных возможностей, о границах, которые мы признаём для себя.
Е.ВОЛГИНА: Ядерный паритет обычно был этой границей.
Т.БОРДАЧЁВ: Это инструмент. Если смогут об этом договориться, давайте назовём это разделом мира здорового человека. Раздел мира в хорошем смысле этого слова.
Е.ВОЛГИНА: Это, кстати, интересно. Тревожность со стороны европейцев, которых не пригласили на этот праздник жизни, не уляжется.
Т.БОРДАЧЁВ: Они же в АТЭС не участвуют, что их звать.
Е.ВОЛГИНА: Это же касается их безопасности, как они говорят.
Т.БОРДАЧЁВ: Сложно говорить о том, что они имеют право говорить о своей безопасности, с учётом того, что европейские страны входят в НАТО и их военное планирование передано НАТО под руководством США.
Е.ВОЛГИНА: По сути, да. То, что Дональд Трамп прилетел в Китай, этим всё ограничится. Ещё интересен такой момент: исторические привычки. Вы тоже писали об этом. Исторические привычки и представление о Востоке определяют то, как Россия воспринимает своих современных соседей. Вопрос: какие из этих исторических установок помогают нашей внешней политике, а какие, напротив, становятся препятствием?
Т.БОРДАЧЁВ: Самое сильное в книжке, я пытаюсь про это говорить более продуманно, изыскано и снабжено сносками, чем я могу это сформулировать сейчас в эфире. Самое большое препятствие — это привычка думать, что любой чужой может стать своим. Не любой. У нас за столетия русской истории возникла привычка думать, что любой чужой может стать своим.
Е.ВОЛГИНА: Надо к нему найти подход и тогда он станет.
Т.БОРДАЧЁВ: Жить-то хорошо будем, вместе будем жить.
Е.ВОЛГИНА: Мы плохо не хотим, хотим хорошо.
Т.БОРДАЧЁВ: У нас слишком много было исторического опыта, когда чужие становились своими, в первую очередь на Востоке. Сначала кочевники переходили на службу русского государства, а после падения Золотой Орды так вообще вся татарская аристократия стала частью русской аристократии. Я пример привожу в книжке: 1552 год, Иван Грозный берёт Казань; 1558 год, через шесть лет, начинается Японская война, четверть русского войска — татары. Мы к этому привыкли, что чужой очень быстро может стать своим, достаточно к нему по-человечески относиться. Относиться к чужому как к себе, и он станет своим. Но это не всегда срабатывает. Когда мы говорим про нашу политику в Закавказье, Южном Кавказе, в Центральной Азии, мы там имеем дело с более культурно устойчивыми, с другими цивилизациями, которые не могут стать своими так же легко, как ими стали народы Поволжья или Северного Кавказа.
Е.ВОЛГИНА: Если актуализировать через повестку, это препятствие, которое нам сейчас мешает понимать, как выстраивать отношения с постсоветским пространством?
Т.БОРДАЧЁВ: В первую очередь.
Е.ВОЛГИНА: Даже сам факт постсоветское пространство, хотя уже поколение выросло, уже термин не совсем подходящий, наверное.
Т.БОРДАЧЁВ: Вы спросили, какие исторический опыт нам даёт ограничения, какие он нам даёт возможности. Самая главная возможность — это способность к открытости и способность не учитывать идеологический фактор при сотрудничестве, оставаться всегда прагматиками.
Е.ВОЛГИНА: Да, но есть другая проблема, что контрагент, конечно, у него генеральная линия, может быть, это прагматичный интерес, но эти надстройки, идеологические, мировоззренческие во многом мешают. Условно, те же самые европейцы или западноцентричный мир, он прагматичен, но политических и околополитических надстроек очень много для того, чтобы проводить свою политику прагматики.
Т.БОРДАЧЁВ: Мы сейчас про Россию говорим или про них? Я могу про них поговорить, но вы спросили, что является для России? Для нас является возможностью то, что мы не учитываем идеологию, и если наш партнёр без идеологии подходит к сотрудничеству, очень хорошо всё работает. У нас является проблемой, что мы верим в то, что любой чужой может стать своим. Если мы будем говорить про Европу, это особая цивилизация, для которой, вы совершенно правы, идеология имеет очень большое значение, идейная составляющая. У них так исторически сложилось за счёт Римской церкви, за счёт всеобщего этического пространства во главе с католическим Римом. Тысячи лет.
Е.ВОЛГИНА: Это стремление к унификации.
Т.БОРДАЧЁВ: Стремление к унификации. В то время, когда создавалась основа европейских государств, их политической культуры, Европа была ценностно-единой. Она и сейчас пытается быть ценностно-единой, но тогда она была по-настоящему ценностно-единой, потому что вся этическая сфера определялась в Риме, а не в национальных столицах, не в Париже, не в Лондоне. Поэтому для европейцев, естественно, очень сложно отказаться от требования этической унификации культуры в отношениях с нами. Это стенка, которая строится с их стороны, не с нашей.
Е.ВОЛГИНА: Если мы воспринимаем, что любой чужой может стать своим, мы начинаем избавляться, с вашей точки зрения, от такого или до сих пор нет, или это в нашем культурном коде присутствует?
Т.БОРДАЧЁВ: Вы знаете, лучше заплатить за это какую-то цену, чем от этого избавляться.
Е.ВОЛГИНА: Серьёзно? Почему?
Т.БОРДАЧЁВ: Потому что это очень хорошее качество. Оно вообще помогает с людьми. А вдруг кто-то будет становиться своими. Это же хорошо. С учётом того, что климат, который мы с вами видим за окном прекрасной тёплой студии. Как писал великий историк Пресняков, «никогда не способствовал тесному экономическому и социальному взаимодействию климат и топография Великороссии», где мы с вами сейчас находимся. То хорошо, когда чужие становятся своими, народа побольше будет. А с демографией в России всегда были проблемы, кроме конца XIX — начала XX века. Всегда.
Е.ВОЛГИНА: Я спросила про препятствие, а ещё про то, что нам помогает. Не является ли то, что есть препятствие, и оно нам во многом помогает, что мы без паранойи к людям подходим.
Т.БОРДАЧЁВ: Тоже помогает. То, что мы подходим к людям без паранойи, это факт. То, что мы верим в то, что чужой может стать своим, это тоже факт. Он нам иногда мешает, потому что иногда мы слишком доверчивыми в чём-то становимся. Но ещё раз хотел бы подчеркнуть: лучше заплатить за эту доверчивость, чем отказаться от этого очень, с моей точки зрения, хорошего качества.
Е.ВОЛГИНА: Сколько вы занимаетесь Азией, как мы можем выстраивать с азиатскими цивилизациями и странами отношения, какое понимание пришло к вам?
Т.БОРДАЧЁВ: Азия и Восток, более комплексно. Есть мусульманский Восток, есть Южная Азия — Индия и есть китайская зона, огромное пространство китайской культуры. Они все очень разные. Конечно, исламская цивилизация и индийская цивилизация, как имеющая общий корень с нами индоевропейский, она нам ближе. В базовых элементах культуры дальневосточной китайская цивилизация от нас дальше, но это сотрудничеству практическому не препятствует совершенно.
Е.ВОЛГИНА: Тимофей Бордачёв с нами, программный директор международного дискуссионного клуба «Валдай». Сейчас информационный выпуск и мы продолжим.
НОВОСТИ
Е.ВОЛГИНА: 15:35 в столице. Говорим про взаимодействие России и Востока, отталкиваясь от последней книги Тимофея Вячеславовича. Очень интересная, в очередной раз рекомендую к прочтению. Про то, что есть Россия, и самое главное ещё про образ будущего можно поговорить. Помните, мы с вами в предыдущих эфирах говорили: во всём мире внезапно всё поломалось (для многих внезапно); старый мир вроде бы почти доломался, а новый ещё не пришёл. И мы как будто в позиции безвременья находимся. По вашим ощущениям, кто сейчас может сформулировать образ будущего?
Т.БОРДАЧЁВ: Я думаю, что образ будущего каждый должен сформулировать для себя. Каждая страна, каждый народ должен формулировать в первую очередь для себя. Это будет честно, это не будет пропагандой. Во-вторых, это будет отражать интересы и ценности, соответственно, на этой основе можно будет разговаривать. А для других, тут есть несколько измерений. Во-первых, есть политическое видение того, что значит более справедливый мир. Когда Китай и Россия в пятьсот тысяч первый раз говорят про справедливую многополярность, это очень хорошо и правильно. Потому что это простая, понятная идея, когда государства максимально самостоятельны в принятии своих решений. За государства никто не решает тем или иным способом: либо указывая им что делать, либо меняя переворотами политические режимы, как происходило на Украине, в Венесуэле, в других случаях. Это очень важно.
Если мы говорим про образ будущего. Трагедия Европы состоит в том, что у Европы нет образа будущего. Для Европы лучшее будущее — это прошлое. С точки зрения европейцев, самый лучший образ будущего — это то, что было после холодной войны, в 1990-2000-е годы. Это идеальный образ будущего. Так не будет никогда. И европейские политики в значительной степени настолько одновременно эмоциональны и потеряны, именно потому что они не могут создать образ будущего.
Е.ВОЛГИНА: Поэтому они закопались в этой неолиберальной повесточке.
Т.БОРДАЧЁВ: Конечно. А образ будущего, нравится нам или нет, есть у американцев. По крайней мере, они активно пытаются его оформить. У них тоже есть рывки-метания: Рубио говорит про какие-то западные ценности, Вэнс говорит про другое. Хотя бы дискуссия живенькая идёт у американцев при всём их провинциализме, необразованности, но они хотят, им интересно. У азиатов, у китайцев колоссальная картинка будущего.
Е.ВОЛГИНА: Она у них самая ясная, по-моему.
Т.БОРДАЧЁВ: Она у них очень ясная, она у них чётко, как иероглиф, прорисована. У индийцев есть картинка будущего, у арабов есть картинка будущего, у африканцев есть картинка будущего. У нас есть картинка будущего, хотя мы наиболее скрытные из всех незападников. А у европейцев нет, и это беда.
Е.ВОЛГИНА: С учётом того, что мы не отказываемся от взаимодействия с Европой, но мы понимаем, что нынешняя брюссельская бюрократия сложна в коммуникациях, мягко говоря, не попадаем ли мы в ту же самую ловушку, в которой находятся европейцы, для которых идеальный период девяностые-нулевые годы. А мы говорим: были бы в каждой европейской стране такие, как предыдущие политики, Коль, Шрёдер, тогда мы с ними договорились; когда они к этому придут, нам будет легче. Но не придут, фарш невозможно провернуть назад.
Т.БОРДАЧЁВ: Невозможно. Более того, скорее всего европейские новые элиты, которые изменят нынешний курс европейских правителей, они тоже будут пытаться сохранить максимум возможного. Мы говорим о том, что в Европе были примеры. Мы не говорим о том, что Европа должна вернуться к своему прежнему состоянию. И опять же мы не говорим это про себя. Мы говорим, какими более удобными и более комфортными европейцы будут для нас. Не думаю, что здесь параллели можно проводить. А для себя мы не говорим, что мы хотим, чтобы как Брежнев был раньше, у нас нет идеального прошлого.
Е.ВОЛГИНА: Но мы тех людей приводим в пример как договороспособных, у которых была потребность договориться. Значит, для Европы нужно сформировать потребность договориться. Когда Стубб с норвежским коллегой стали в Кремль звонить, это демонстрация того, что часть Европы хочет договориться или что это?
Т.БОРДАЧЁВ: Вы знаете, это такой сюжет из научно-фантастического кино, когда тело умерло, а его отдельные части начинают дёргаться и шевелиться. В целом мы понимаем, что современная европейская элита и политическая бюрократия недоговороспособны, но при этом вдруг из могильника высовывается рука Стубба и начинает помахивать, что-то говорить.
Е.ВОЛГИНА: Я здесь.
Т.БОРДАЧЁВ: Норвежец ещё его поддерживает. Мы понимаем, что элементы живого есть даже в самом мёртвом. И это та Европа, с которой мы сейчас имеем дело. Как мы будем с ней жить дальше, я вам сказать не могу, здесь очень сложно что-то предсказывать. То, что мы сейчас наблюдаем, оно действительно имеет очень грустный вид.
Е.ВОЛГИНА: Вы очень долго занимались Европой, сейчас вплотную занимаетесь Востоком. Для нас Восток в общепринятом дискурсе — это было что-то отдельное. Потому что здесь вроде бы и культурное ближе, языки и так далее. Получается, что мы сейчас европейцев не понимаем, а восточных людей понимаем лучше.
Т.БОРДАЧЁВ: Вы знаете, здесь на самом деле аберрация восприятия. Мы с моим прекрасным коллегой Фёдором Лукьяновым на эту тему беседовали на одном из его подкастов. Я ему сказал: ты немецкую фамилию слышишь сразу, а татарскую нет. В русском языке в списке на проход в здание немецкую фамилию ты видишь сразу, а татарскую нет. Потому что Восток слишком долго, тысячи лет — часть нас, а Запад — близкий культурно, исторически, экономически, политический, важный, но не наш, заграница. А Восток как бы растворён в России. Наша граница с Востоком — растворённая граница. За исключением Китая, который мощнейшая цивилизация в себе, всю остальную нашу границу с Востоком прочертить жёстко невозможно.
Е.ВОЛГИНА: Как понимание того, что Восток есть часть России, как нам это помогает в выстраивании отношений с современными соседями? Не в смысле через призму истории их воспринимать, а в настоящем.
Т.БОРДАЧЁВ: Во-первых, и помогает, и мешает. Мы уже немножко об этом говорили. Я в своей книжке привожу такой забавный пример, когда наш прекрасный историк XIX века Василий Григорьев пишет, что на протяжении второй половины XVII-XVIII века из Москвы, а потом из Санкт-Петербурга письма казахам писали на татарском языке. Потому что были совершенно уверены в том, что они же ближайшая родня нашим татарам и язык у них один и тот же. Т.е. мы воспринимаем отсутствие здесь какой-либо цивилизационной границы и для нас является очевидным. Это иногда приводит к такого рода забавным курьёзам.
С другой стороны, мы на самом деле себя очень комфортно чувствуем в восточных странах и комфортно чувствуем себя в ведении дел с восточными народами. С китайцами немножко посложнее. А с народами восточными за пределами Китая, мне кажется, очень комфортно, просто потому что мы знаем, что эти люди здесь, они ходят с нами по одним улицам, учатся в одних классах, они часть России. В смысле не эти же самые, а такие же люди — часть России.
Е.ВОЛГИНА: Наши оппоненты, например, пытаются делать постсоветское пространство зоной турбулентности для нас, пытаясь им внедрять мысль, что мы были оккупантами, завоевателями, что мы не признаём их идентичность и так далее. Это, конечно, всё не так, но в книжках пишут, методички раздают.
С вашей точки зрения, каким образом эту абсолютно дуболомную, примитивную, но от этого не менее, к сожалению, эффективную пропаганду нам с нашим пониманием того, кто они, кто мы и как мы объединены, побороть?
Т.БОРДАЧЁВ: Вообще, мы с вами прекрасно понимаем, что с деструктивной пропагандой бороться труднее, чем с конструктивной.
Е.ВОЛГИНА: Это правда. Конструктивной пропагандой нельзя бороться с деструктивной пропагандой.
Т.БОРДАЧЁВ: Да. Деструктивная пропаганда, к сожалению, в силу несовершенства человеческой натуры, то, что направлено на раздрай, ссору и конфликт, всегда находит отклик в сердцах людей. Нравится нам это или нет. Такова жизнь, такова наша грешная человеческая натура. Как с этим можно бороться? Я совершенно уверен, что бороться надо честностью с нашими партнёрами, не нужно «дурочку ломать», нужно честно говорить, что нам нужно; нужно самим понимать, что нам нужно. Что нам нужно от Центральной Азии и Казахстана?
Е.ВОЛГИНА: Мы хотим, чтобы это было безопасно для нас.
Т.БОРДАЧЁВ: Да. Мы при этом понимаем, что с той стороны никто на Россию не нападёт, что это не Украина и не Европа. Что никакие батальоны казахов и узбеков маршировать на Челябинск не будут. А вот на Белгород всякие «Азовы»* криминальные, экстремистские и прочие могли бы начать маршировать.
Е.ВОЛГИНА: У нас тема миграции.
Т.БОРДАЧЁВ: Вот! Т.е. мы для себя находим ответ, что нас этот регион интересует с точки зрения внутренней устойчивости. Вот об этом мы должны честно с нашими друзьями и соседями разговаривать.
Е.ВОЛГИНА: Мы можем до них доносить мысль, даже если брать хозяйственный, бытовой вопрос — это миграция и контроль миграции, что возможность зарабатывать деньги для них здесь это страховка для их режимов от социальных бунтов. Но очень часто возникает, что болезненный вопрос, связанный с миграцией, как будто бы мы решаем самостоятельно. И если где-то кто-то увидит, что как будто бы мы делаем что-то не то, нас сразу обвиняют в шовинизме.
Т.БОРДАЧЁВ: Во-первых, мне кажется, что последние пару лет мы на эту тему ведём довольно искренний и предметный диалог с нашими друзьями и соседями в государствах Центральной Азии. За исключением Казахстана, поскольку Казахстан не участвует в российском рынке труда настолько активно. Мы довольно серьёзно этим вопросом занимаемся, особенно после ужасных, драматических событий, связанным с террористическим актом в «Крокусе» в марте 2024 года. Разговор на эту тему очень серьёзный ведётся. На Востоке, мне кажется, ценят две вещи, несмотря на то, что мы о них думаем — это искренность и сила.
Е.ВОЛГИНА: Наш слушатель Виталий пишет: «Риторика дружбы народностей звучит неплохо. Но меня не покидает ощущение, что мы сворачиваем на европейский путь, где условный белый швед из Гётеборга — это швед и беженец из Сомали, который сидит на пособии, — это тоже швед. Как бы нам не свалиться в их европейский мультикультурализм».
Т.БОРДАЧЁВ: Виталий, не волнуйтесь, пожалуйста, мы не свалимся «в их европейский мультикультурализм», поскольку мы всегда знаем, кто русский, кто татарин, а кто еврей. Перемешиваться и отменять собственную культуру мы не собираемся. Сабантуй для нас, а в Крещение мы можем прыгнуть в прорубь, вырезанную в форме полумесяца. Поэтому никакого политического навеса здесь не будет. Мы такие всегда были, такие и остаёмся.
Е.ВОЛГИНА: Насколько нам удаётся продвигать среди евразийских соседей идею евразийской безопасности и, самое главное, определённой евразийской идентичности?
Т.БОРДАЧЁВ: Удаётся. Нам иногда недостаточно хорошо удаётся слушать их мнение по этому поводу. У нас есть такая проблема, что мы очень часто (я это наблюдаю в ходе разных мероприятий) недостаточно внимательно слушаем наших друзей и соседей по евразийскому пространству.
Е.ВОЛГИНА: А надо бы.
Т.БОРДАЧЁВ: А надо бы немножко терпения, немножко спокойствия. Иногда у нас это не вполне получается. А нас слышат, конечно, и разделяют наши взгляды. Именно поэтому мы не видим никаких процессов, потенциально имеющих измерение военной угрозы и угрозы безопасности России. Когда мы говорим о внутренней Евразии, Центральная Азия, Монголия, мы таких процессов там не наблюдаем.
Е.ВОЛГИНА: В большей степени это всё связано с западным направлением.
Т.БОРДАЧЁВ: Конечно. Чуть-чуть в Закавказье там наши вечные друзья пытаются интриговать.
Е.ВОЛГИНА: Кстати, да, у турок тоже есть идея, связанная с Азией, это идея «Великого Турана».
Т.БОРДАЧЁВ: Пантюркизская идея. Они пытаются её использовать активно, чтобы своё место в мире каким-то образом обустраивать. Они понимают, что они цепляют здесь и Россию, и Китай. Они отдают себе отчёт. Они такие «безумие и отвага» — это турецкая внешняя политика. Но они умеют отыгрывать назад.
Е.ВОЛГИНА: А вы думаете, отыграют?
Т.БОРДАЧЁВ: Я думаю, что да. Турецкой внешней политике авантюризм не свойственен. Это же не немцы какие-нибудь, цивилизованные люди.
Е.ВОЛГИНА: Имперскости хочется.
Т.БОРДАЧЁВ: Одно дело имперскость, другое дело авантюризм. К сожалению, важная проблема, когда мы говорим про Европу, это авантюризм. Наполеону говорили «не иди в Россию», Талейран говорил, все говорили. Пошёл. Гитлеру говорили «не нападай на Советский Союз» — напал на Советский Союз. Вот европейцам свойственен авантюризм. Он народам Востока совершенно не свойственен. В китайской внешней политике в период после революции, после 1949 года, в период ухудшения китайско-советских отношений авантюризм был свойственен, когда Мао Цзэдун выходил на трибуну и говорил: нам не угрожает ядерная война, потому что сколько бы китайских людей не погибло, нас всё равно окажется достаточно, чтобы победить империализм или советский ревизионизм. А другим народам Востока, особенно тем, которые ближе к нам, народам Центральной Азии, Среднего Востока, Ближнего Востока, им авантюризм не свойственен.
Е.ВОЛГИНА: Потому что тяжёлый климат и большие расстояния?
Т.БОРДАЧЁВ: Культура такая, исторически сформировалась, очень древняя культура. Как академик Бардин писал: когда мы говорим про Среднюю Азию в составе Российской империи, нельзя забывать, что история культурной жизни там в несколько раз длиннее российской.
Е.ВОЛГИНА: Это правда. Но ведь мы же не можем отрицать тот факт, что, правильно ли их назвать младогосударствами в современном понимании, после развала Советского Союза, они становятся очень важным объектом для конкуренции больших государств. Мы влияние своё хотим сохранить для того, чтобы они для нас были безопасны. Турки со своим авантюризмом что-то делают. Европейцы, от которых это очень далеко находится, но мы понимаем, что там происходит. У китайцев другая история. Они сами, с вашей точки зрения, понимают, что они этот объект?
Т.БОРДАЧЁВ: Они понимают, что другие государства пытаются получить здесь какую-то выгоду, пытаются здесь реализовать свои внешнеполитические интересы.
Е.ВОЛГИНА: Они ведут себя как «невеста на выданье» или нет?
Т.БОРДАЧЁВ: Нет, они не ведут себя как «невеста на выданье». Я с большим уважением отношусь к этим народам, как политическим элитам. Мне кажется, что они большую государственную мудрость проявляют. Даже наиболее лихие, вроде наших прекрасных казахских друзей, которые, мы помним, что устроили в январе 2022 года. Даже наиболее лихие из них проявляют намного большую мудрость, чем политические элиты стран Восточной Европы, от Таллина до Софии. Я не думаю, что они видят в себе какую-то «невесту на выданье». Я не думаю, что идут серьёзные конкуренции, потому что на самом деле объект конкуренции очень невелик. Всё население Центральной Азии — это 89 миллионов. Население Пакистана — 250 миллионов.
Е.ВОЛГИНА: Пути торговые.
Т.БОРДАЧЁВ: Ну, торговые пути, да. Но с точки зрения инвестиционного, производственного потенциала, очень небольшой. По всему Казахстану и Центральной Азии территория, на которой можно жить нормально, по размерам Польша или Белоруссия, а всё остальное пустыня, горы и степь.
Е.ВОЛГИНА: Т.е. вы считаете, что когда европейцы пытаются позариться на такие куски, они толком не понимают, с чем они имеют дело.
Т.БОРДАЧЁВ: Понимают. Но они исходят из того, что для того чтобы схватить чуть-чуть, нужно орать на миллион.
Е.ВОЛГИНА: Наш исторический опыт взаимодействия с Востоком сформировал нашу политическую культуру. Возникает вопрос: каким образом нам это в ближайшее время может помочь? Ведь мы очень долго были, я не скажу, что отравлены западной культурой, нет, но мы пытались как будто бы долгое время двигаться туда. А, может быть, наша культура такая, давайте стиль и так далее.
Т.БОРДАЧЁВ: Стиль это прекрасно, никто не против стиля. У меня вообще рабочее название книжки было «Аппроксимация», то есть способность воспринимать чужое, не нанося ущерба себе.
Е.ВОЛГИНА: Надевать английский костюм, но при этом не быть англичанином.
Т.БОРДАЧЁВ: Абсолютно сколько угодно, да ради бога. Китайский автомобиль, английский костюм, всё что угодно. Это не мешает культурной основе на самом деле. Когда западники попытались с нами в конце 1990-х, особенно в 2000-е годы начать говорить жёстко, они очень быстро в этом убедились. И закончилось всё это мюнхенской речью. Когда попытки Запада сказать «ребята, вы определитесь, вы с нами или с Китаем растущим», закончилось этой мюнхенской речью. Не надо на нас давить, мы сами всегда за себя решаем.
Что касается, чем поможет. Поможет, в первую очередь, когда мы говорим про Россию саму. Есть в науке международных отношений такая аксиома: у сверхдержав может быть только один противник — они сами. Такие страны, как Россия, США, Китай, не может никто победить, кроме их самих. Только они сами могут принести себе вред. А созданные за тысячелетия наших отношений с Востоком и на опыте наших отношений с Востоком за тысячу лет (про что я в книжке рассказываю) — это в первую очередь формула внутренней стабильности самой России и внутреннего единства самой России. Способность отделить важное от частного, способность понять, что для русского народа и для других народов, населяющих Россию, в первую очередь это восточные народы, является настолько важным их объединяющим, то по сравнению с этим культурные различия и мелкие обиды это полная ерунда.
Е.ВОЛГИНА: Тогда можно ли сказать, что способность включать разные сообщества, народы в единое государство — это, во-первых, одна из главных характеристик российской цивилизации, и самое главное, это можно оформить в некую идею, продвигая идею безопасности.
Т.БОРДАЧЁВ: Да, конечно. Потому что это всегда основано на двух самых важных вещах: во-первых, взаимоуважении, а, во-вторых, свободе. Потому что это нужно для того, чтобы оставаться свободными. Защищать свои границы нужно для того, чтобы оставаться свободными. Отстаивать свою независимость, к чему стремится Россия, Китай и половина участников саммита АТЭС, кроме Японии и Австралии. Да и Япония стремится тоже, но у неё плохо получается в силу определённых причин. Это свобода, это способность самостоятельно принимать решения, определяющие свою жизнь.
Е.ВОЛГИНА: Тогда получается, европейцы, постоянно торгуя рисками опасности, исходящими от России, новой войной и так далее, они торгую в большей степени для себя, потому что это больше не выкупают в других частях земного шара?
Т.БОРДАЧЁВ: Да, конечно. Это сложно продать в других частях земного шара, потому что европейская идеология — это идеология закрытости, это идеология эксклюзивного закрытого сообщества, как всегда и было исторически. А у нас она противоположная, у нас идеология открытости.
Е.ВОЛГИНА: Все в гости к нам.
Т.БОРДАЧЁВ: И мы в гости ко всем. Русского человека больше всего бесит слово «виза».
Е.ВОЛГИНА: Это правда.
Т.БОРДАЧЁВ: Потому что она ограничивает свободу! Потому что свобода для нас — это самое главное!
Е.ВОЛГИНА: Это к вопросу Первой мировой войны. Я озаботилась недавно этим вопросом. Тогда они был введены, в Первую мировую войну, а не потому что сейчас. Следующие труды о чём ваши будут, есть мысли?
Т.БОРДАЧЁВ: Есть мысли, но они пока настолько приблизительные. По логике, если у нас первая книжка была «Стратегия Московской Руси», вторая книжка — Восток как часть России, наверное, от Запада деваться некуда.
Е.ВОЛГИНА: Про Запад надо. Отлефлексировать, что это такое. Тимофей Бордачёв был с нами, программный директор международного дискуссионного клуба «Валдай», член РСМД, доктор политических наук. Тимофей Вячеславович, спасибо. Ждём снова.
Т.БОРДАЧЁВ: Спасибо вам.
*«Азов» признан в России запрещённой террористической организацией.
-
Популярные Гости
-
Геннадий Зюганов
Лидер КПРФ
-
Никита Кричевский
Экономист
-
Сергей Кургинян
политолог, лидер движения «Суть времени»
-
Игорь Стрелков
Бывший министр обороны самопровозглашенной Донецкой народной республики
-
Александр Дугин
Лидер международного "Евразийского движения"
-
Рамзан Кадыров
Глава Чеченской Республики
-
Максим Шевченко
Телеведущий, журналист
-
Максим Ликсутов
Заместитель мэра Москвы, глава департамента транспорта Москвы
-
Сергей Миронов
председатель партии "Справедливая Россия”
-
Ирина Прохорова
Главный редактор издательского дома «Новое литературное обозрение»
-
Связь с эфиром
- СМС+7 (925) 88-88-948
- Звонок+7 (495) 73-73-948
- MAXgovoritmskbot
- Telegramgovoritmskbot
- Письмоinfo@govoritmoskva.ru




