О. БАЙКАЛОВА: 17 часов 5 минут в Москве. Это радиостанция «Говорит Москва», 94,8. У микрофона Ольга Байкалова. И сегодня у нас в гостях в программе «Пиджаки» глава Федерального агентства по делам СНГ, соотечественников, за рубежом, и по международному гуманитарному сотрудничеству Любовь Глебова. Любовь Николаевна, я вас приветствую.

Л. ГЛЕБОВА: Добрый вечер.

О. БАЙКАЛОВА: Сколько сегодня в мире людей говорят на русском языке?

Л. ГЛЕБОВА: Разные оценки. Называются цифры — от 350 миллионов до 200 с небольшим миллионов. Разность в исчислении как раз свидетельствует о том, что: а) никто их не считал; б) у нас настолько давние традиции владения русским языком, что сегодня им владеют те, кого мы даже и не предполагаем считать.

О. БАЙКАЛОВА: В основном это страны СНГ?

Л. ГЛЕБОВА: Нет, не только. Это разные страны. Конечно, в странах СНГ владение русским языком значительно больше. Есть страны СНГ, где владение русским языком стопроцентное. Безусловно, они составляют основной костяк. Но русскоговорящих людей есть много в разных странах.

О. БАЙКАЛОВА: Много русскоговорящих людей в разных странах. Буквально несколько дней назад средства массовой информации писали, что финансирование деятельности по продвижению русского языка за границей в период с 2016-го по 2020 год увеличивается почти в три раза и составляет 2 миллиарда рублей. Сразу возникает вопрос: а почему так много? Предыдущая программа не сработала?

Л. ГЛЕБОВА: Давайте сделаем уточнение. В три раза увеличилось в части, которая исполняется Россотрудничеством. Общий объём сохранился, но формат распределения средств, которые идут на нужды внутренние, и средств, которые идут на нужды внешние, сложился в таком соотношении, что на внешние нужды потратится в следующем периоде в три раза больше, чем в прошлом периоде. Это увеличение не абсолютной цифры, а соотношения на внутренний и на внешний рынок.

О. БАЙКАЛОВА: Вот интересно, а почему поменялось это соотношение. Получается, мы продвигаем своё влияние в мире посредством русского языка. Но у нас же очень много проблем и внутри страны, у нас полстраны безграмотные.

Л. ГЛЕБОВА: Во-первых, я бы отметила, что особенности последнего периода, последних полутора известных лет, конечно же, сформировали разные уроки — уроки осмысления многих наших действий. Ведь средства, которые идут на образование детей, не заложены в той программе, о которой вы говорите. Всё то, что связано с образованием детей, в том числе их обучение русскому языку, в основном идёт через финансирование, государственный механизм, который реализуется школой, муниципалитетом, регионом, и там совершенно другие цифры и абсолютно другие задачи.

О. БАЙКАЛОВА: Позвольте уточняющий вопрос. Например, те дети, которые были рождены на территории Российской Федерации, дети представителей СНГ, которые приезжают, например, в Россию на заработки — ими кто занимается?

Л. ГЛЕБОВА: У нас соотечественниками и их детьми в рамках их желаний… Если они учатся, например, в национальной школе, если мы берём государство СНГ, вне зависимости от того, учатся ли они в той школе, где русский язык основной… Такие истории только в Казахстане на данный момент. В основном это так, что в школе идёт обучение на национальном языке и на русском языке. Есть государства, в которых русский язык изучается билингвально — и тот, и другой. Других объёмов у нас нет. В этом смысле все соотечественники, обучаются ли они там (а уж если обучаются здесь, то они обучаются на общих основаниях в нашей русской школе), потребностью в изучении удовлетворены. Это уже их выбор, в какую школу они идут. Скорее есть другой вопрос: достаточно ли у нас тех школ, в которых ведётся обучение на русском языке как на основном для того, чтобы удовлетворить все потребности соотечественников? Я бы сказала — недостаточно. Мы сейчас говорим о странах СНГ.

О. БАЙКАЛОВА: Если мы уж говорим о странах СНГ, я правильно понимаю, что эта федеральная программа работает именно как внедрение русского языка в образовательные программы государств?

Л. ГЛЕБОВА: Слово «внедрение» мне очень сильно не нравится, потому что внедряют тогда, когда очень сильно не хотят, и что-то вот таким насильственным образом внедряют.

О. БАЙКАЛОВА: То есть такой истории нет?

Л. ГЛЕБОВА: Такой истории нет.

О. БАЙКАЛОВА: Например, в Эстонии — это миф или это внедрение всё-таки происходит?

Л. ГЛЕБОВА: На государственном уровне в государстве, где есть потребность в русском языке, своё право на изучение этого языка отстаивают носители этого языка. Никто извне ничего не внедряет.

О. БАЙКАЛОВА: На примере истории: к вам обращаются в Россотрудничество представители русскоязычной диаспоры, которая проживает в Эстонии, например, с просьбой поспособствовать открытию школы, в которой будет преподаваться русский язык.

Л. ГЛЕБОВА: Знаете, скорее к нам в наше представительство и в наш центральный аппарат обращаются с просьбой, которую надо адресовать нам. Например: помочь в информационно-методическом обеспечении, повысить квалификацию учителей, которые работают с ними в рамках образовательной программы. С просьбой вмешаться в дела другого государства по поводу доли изучения русского языка к нам не обращаются — ровно в силу того, что понимают, что есть…

О. БАЙКАЛОВА: Это не ваша зона компетенции.

Л. ГЛЕБОВА: Безусловно. Есть государственные решения на территории другого государства, к которым мы всегда относимся с уважением. Но надо точно сказать, что активность тех носителей русского языка, которые в этом нуждаются (в обучении русскому языку), не очень сильно удовлетворяется на сегодняшний день властями, и не только в прибалтийских республиках, но и в других государствах.

О. БАЙКАЛОВА: А кто именно активнее всего к вам обращается? Это прибалтийские республики? Или, возможно, это Украина?

Л. ГЛЕБОВА: Это из стран СНГ, пожалуй, те, которые сегодня находятся в зоне наших, я бы сказала, дружественных как минимум экономических связей, те, у кого не возникает проблем с этим. Нет, проблемы в какой-то мере у каждого возникают. Я бы сказала так: где-то в административном чиновничье-тихом режиме идёт снижение возможностей русского языка. Есть такое? Есть. Является ли это массовым, таковым, чтобы ставить это как проблему на уровне государства? Безусловно, нет. Но таковое, чтобы решать её через профессиональные сообщества, через общественность, говоря о том, что есть люди и они нуждаются. Наверное, неправильно не давать им эту возможность. И в этом смысле, конечно же, любое государство тогда берёт это на вооружение. Сказать, что есть такая статистика «из этого больше, из этого меньше»? Нет. Потому что это связано не с наличием или отсутствием проблемы, а связано с тем, насколько общественная активность и лидеры общественной активности готовы формулировать свои запросы. А такие есть в разных странах, иногда даже их называют «немножечко сумасшедшими».

О. БАЙКАЛОВА: Даже так?

Л. ГЛЕБОВА: Но я очень люблю таких «сумасшедших», потому что именно их руками происходят те изменения, которые невозможны, если мы не будем «немножко сумасшедшими».

О. БАЙКАЛОВА: Любовь Глебова, глава Россотрудничества, сегодня в гостях в программе «Пиджаки». Я напоминаю координаты прямого эфира: 73-73-948 по коду 495. Также для вас работают SMS-сообщения по номеру (925) 8888-948. Лента Twitter: govoritmsk. И ваши сообщения с сайта я зачитываю.

У меня остался технический вопрос. Например, выделяются 2 миллиарда рублей. Что дальше происходит с этими деньгами, как это работает? Они распределяются между представительствами?

Л. ГЛЕБОВА: Нет, это программа развития. Федеральная целевая программа «Русский язык» является программой развития — не обеспечения текущего режима деятельности, а программой, в которой предусмотрены действия, работающие на завтрашний день.

О. БАЙКАЛОВА: А какие это действия?

Л. ГЛЕБОВА: Достаточно понятный набор. Во-первых, исследования наших русистов, которые живут за рубежом, в области тенденций применения русского языка, изучения потребностей в изучении русского языка, которые будут на завтрашний день. Всё, что связано с сегодняшним днём — это постоянное повышение квалификации тех русистов, которые работают на территориях других государств — это в нашей компетенции. Это то, о чём я говорю. На внутреннем рынке…

О. БАЙКАЛОВА: А идеологическая работа по привлечению внимания населения других стран к изучению русского языка — это тоже зона вашей компетенции? Условно говоря, в разных странах мира всегда найдутся люди, которые хотят выучить русский язык.

Л. ГЛЕБОВА: Всё, что я говорю, есть идеологическая работа по продвижению русского языка. Русский язык — основной признак нашей русскости, нашей государственности. И привлекательность русского языка означает привлекательность нашего государства. Любые действия, о которых я говорю, разные. Программа построена таким образом, чтобы обеспечить то, о чём вы говорили. Поиск интересантов — кому потенциально может быть интересно. Разные группы поиска.

Это могут быть те люди, которые предполагают свой жизненный путь в том бизнесе, который связан с русским языком. Таких людей становится всё больше и больше. Почему? Очень просто. В Европу едет много наших туристов — в сфере обслуживания возникает потребность в обслуживании русскоговорящих людей. И поэтому с большим удовольствием на работу в отели, в магазины и в другие места массового обслуживания берут людей со знанием русского языка. Естественно, это уже знают, и на протяжении обучения в школе или в вузе параллельно изучают ещё и русский язык.

Есть другие возможности — бизнес-возможности. Многие люди, которые связывают свою жизнь, к примеру, с какими-то отраслями, качество работы в которых… Давно доказано, что в России это хорошо. Например, мы достаточно расширяем своё разное экономическое присутствие в рамках энергетических проектов, атомных проектов. У нас есть очень много разных проектов, построенных на наших научных разработках. Для того чтобы контактировать в этом более высоком слое, я бы сказала, бизнеса — бизнеса международного, государственного, — нужно обладать, безусловно, более высоким уровнем русского языка.

Поэтому русский язык — это инструмент. Расширение влияния русского языка не само по себе происходит, а происходит расширение участия нашего государства на международном пространстве, на экономическом, на гуманитарном, на научном… И, соответственно, интересантов в изучении русского языка становится всё больше и больше.

О. БАЙКАЛОВА: Смотрите, Любовь Николаевна, вы как раз об этом и говорите. В первую очередь это экономические предпосылки. Условно говоря, сильная экономика — значит, мы расширяемся. Разные отрасли — пожалуйста. Европейцы начинают интересоваться. Наши азиатские друзья начинают интересоваться. Но это всё упирается в сильную экономику. То есть насильно заставить и привлечь внимание к русскому языку нельзя. Почему весь мир говорит на английском? Потому что сильнейшая экономика, потому что доллар — это мировая валюта.

Л. ГЛЕБОВА: Не совсем так. На английском ещё разговаривают в силу тех давних традиций, которые сложились, когда английский язык не всегда добровольным путём становился языком государственным, когда экспансия была, эти процессы. Поэтому это такой сложный процесс, он не всегда связан с этим.

Второе. Не только экономика. Я бы не стала расставлять очерёдность: в первую, во вторую. У нас много интересантов в том, что является признанным в мире с точки зрения нашей истории, нашей культуры. Изучение нашей культуры и внимание к нашей культуре. Понимание, что русская балетная школа — лучшая школа в мире. Понимание, что начальное образование — для всех очевидно в мире, что лучшее то, которое построено на русской традиции. Математическое образование — то, которое построено на русской традиции — легло в основу всех образовательных программ. Другой вопрос связан с тем, что не всегда продукты продвигаются на русском языке. Но к русскому продукту возникает интерес, и это уже не экономика, это уже…

О. БАЙКАЛОВА: Это культурный пласт.

Л. ГЛЕБОВА: Из того, что мы сейчас говорим, есть самое главное, что понимается в последнее время: никакая экономическая интеграция без интеграции гуманитарной невозможна. А интеграция — это процесс обоюдный. Поэтому слова «продвижение», «внедрение» не особенно являются правильными, потому что идёт процесс мотивации, интереса к русскому языку.

О. БАЙКАЛОВА: Есть очень тонкий момент. Учитывая санкционную войну, учитывая усложняющиеся взаимоотношения России и Запада, неужели этот интерес сохраняется до сих пор?

Л. ГЛЕБОВА: Я вам больше того скажу. В тех условиях, когда на уровне межгосударственных отношений (а это то, о чём вы говорите) появляются сложности, появляются этапы, в которых эти отношения ослабевают, всегда в практике отношения межчеловеческие не следуют этой амплитуде. Есть отношения между политическими элитами. Есть отношения между экономическими элитами или участниками экономического процесса. Первая группа в теперешних условиях ограничена в связи с известным позиционированием по отношению к теме Крыма или к теме Украины. Вот такие есть сложности. В экономике возникли санкционные истории, которые ограничивают это общение. А общение людей никто не ограничивает. У нас есть практика отношений между людьми: школа со школой, город с городом, один вуз с другим вузом. Никакие из этих контактов не прекратились.

О. БАЙКАЛОВА: И с Украиной?

Л. ГЛЕБОВА: В Украине есть другая история. Нужно понимать, что они оборвались в силу того, что государственные отношения не усложнились, а оборвались. Но, тем не менее, в Киеве работает наше представительство, работает в обычном штатном режиме. При этом нужно сказать, что это та точка, которую государственная киевская власть никоим образом не ограничила, не закрыла, ничего не сделала. Туда приходят люди, там праздновалось 9 Мая, там празднуется День защиты детей. Туда приходят люди, продолжают работать. Кружки, там у нас разные встречи. Конечно, наверное, сейчас это люди, которые всё же готовы проявлять свою гражданскую позицию, потому что это стало всё-таки ещё и опасно. Но они всё равно есть.

Поэтому я бы сказала, что в период вот таких ограничений на межгосударственном уровне отношения на уровне людей как раз становятся востребованными. Люди тоже хотят понять, а почему так происходит. Вот про них так рассказывают — это правда или неправда? Когда страна вышла в активную позицию на международной арене, количество людей, которые захотели узнать об этой стране, увеличилось. В этой связи, безусловно, усложнилась и наша государственная задача — предложить ответ каждому из тех, кто сегодня нами интересуется. И это должны быть разные ответы. Кто-то готов услышать ответ в виде политической позиции. Но большинство людей не являются политически активными, и они хотят узнать о нас: «Слушайте, это нормальные люди или ненормальные?» Когда они понимают, что мы, например, озабочены одним и тем же — чтобы у детей всё было хорошо, чтобы мы не потеряли этот зелёный мир…

О. БАЙКАЛОВА: Это смотря о каких государствах идёт речь.

Л. ГЛЕБОВА: Я о людях, а не о государствах. У людей эти ценности абсолютно однозначно одинаковые.

О. БАЙКАЛОВА: Всё равно разные точки зрения. Я буду с вами спорить с вашего позволения. Разные точки зрения в Европе и в России.

Л. ГЛЕБОВА: Разные точки могут быть, но никто не будет спорить, что и те, и другие, и третьи хотят видеть своих детей счастливыми. Кто с этим будет спорить?

О. БАЙКАЛОВА: Да никто не будет, наверное, с этим спорить.

Л. ГЛЕБОВА: Конечно. И есть такой набор вещей, по поводу которых и развиваются отношения в период, когда по другим точкам есть очень много несовпадений.

О. БАЙКАЛОВА: Критика от 004-го, спрашивает: «Как так Россотрудничество поработало, что мы целую Украину потеряли?» Это реплика. Я задаю сразу вопрос. Вы рассказывали, что есть в Киеве представительство, это взаимодействие идёт. А со стороны Украины есть ответная реакция, есть шаг навстречу? Или вы работаете автономно?

Л. ГЛЕБОВА: В данном случае я не знаю — навстречу или не навстречу. Представительство как работало в том режиме, который определён соглашением, так и работает. А тут какой должен быть шаг навстречу?

О. БАЙКАЛОВА: Вы же помните, с чего начиналась эта история. Почему-то линия разлома изначально пошла по линии русского языка, и мы начали говорить: «Вот, на Украине запрещают говорить на русском, там закрывают школы, у детей нет возможности учить русский язык. Мы будем защищать интересы русскоязычного населения. Украина рвётся в Европу, будут говорить только на украинском». По линии языка пошёл этот разлом.

Л. ГЛЕБОВА: Я бы сказала, что он не пошёл, а сейчас в этом проявился.

О. БАЙКАЛОВА: А как так вышло?

Л. ГЛЕБОВА: Потому что пошёл он по широкому комплексу, видимо, не совсем правильно выстроенных отношений во всех сферах, или недоработки какие-то. У нас вообще в России очень любят искать виноватого, когда что-то произошло. Вопрос в том, что каждый в своей части, скорее всего, просмотрел что-то — это безусловно так. И я бы сказала, что говорить о том, что если это проявляется через гуманитарную позицию, то ещё не означает, что это возникло на гуманитарной основе. Это возникло из-за того, что экономические отношения, видимо (не специалист в этом деле), имели некоторые построения, которые точно так же в комплексе привели к какой-то истории. Позволили головам быть занятыми другими — не нами, а другими.

О. БАЙКАЛОВА: А как вы думаете, с вашей личной точки зрения, мы Украину как братьев-славян потеряли? Или всё-таки есть шанс?

Л. ГЛЕБОВА: Я не хочу здесь выступать экспертом-предсказателем, тем более что сегодня на этот момент по этому поводу никто не ответит, что нет шанса. Не только моя точка зрения, но точка зрения всех. Достаточно большое количество историй всегда показывает, что есть разные периоды в отношениях между государствами. Конечно, между нашими государствами опять установятся те отношения, которые мы сумеем сформировать. Вопрос ведь сейчас не в том, будут ли эти отношения (обязательно будут); вопрос в том, что мы намерены к этим отношениям приходить миролюбивым путём, а наши коллеги — другое государство, наш партнёр — сегодня больше предполагают решить это вот таким агрессивным способом, который вы только что перечислили: агрессия в этом, агрессия в этом, агрессия в этом. У нас скорее нет согласия в способе достижения, прохождения до того момента, когда мы установим те отношения, которые устроят обе стороны.

О. БАЙКАЛОВА: Вы знаете, если погружаться в информационное пространство, погружаться в эту информационную войну, складывается ощущение, что мы все заложники мифов. Например, нам говорят, что в Киеве никто не говорит по-русски, что очень плохо относятся к туристам из России; говорят, что в Эстонии абсолютно всех русскоязычных кошмарят. Начинаешь общаться с людьми, которые бывали в Эстонии, с людьми, которые живут в Эстонии, или с людьми, которые живут в Киеве, они говорят: «Нет такого. Спокойно говорим, никто нас не притесняет. У нас нет проблем». Но почему-то на государственном уровне транслируется информация, что проблемы русскоязычного населения всё-таки есть.

Л. ГЛЕБОВА: Возьмёте другую группу людей — будут рассказывать вам о том, что есть такая проблема. Вот именно поэтому, когда я говорю о межчеловеческом общении как о главном источнике объективного знания друг о друге, я имею в виду, что точно так же информационное поле форматирует головы другой стороны. Это объективная реальность. Информационное поле — это инструмент, который помогает доставить то, что в этот момент является максимально актуальным. Информационная война или гибридная война, как мы её называем — это же явление, когда просто информация стала способом достижения каких-то своих результатов. Вопрос в том, что наш результат, которого мы хотим достигнуть — миролюбивый и человечный; а тот результат, который, как мы видим, желает достигнуть другая сторона — агрессивен, и в этом смысле, конечно, нами неприемлем. Поэтому не в способах ведения войны, а в цели этой войны, мне кажется, заложен ответ на этот вопрос.

О. БАЙКАЛОВА: Любовь Глебова, глава Россотрудничества, сегодня в гостях в программе «Пиджаки» на радиостанции «Говорит Москва». Друзья, мы прерываемся на новости, после этого реклама, а потом продолжим.

 

НОВОСТИ

 

О. БАЙКАЛОВА: Это радиостанция «Говорит Москва», 94,8. У микрофона Ольга Байкалова. Я напоминаю, что у нас в гостях глава Россотрудничества Любовь Глебова. Сразу напоминаю координаты прямого эфира. 73-73-948 по коду 495 — это наш студийный телефон. Также читаю ваши сообщения с SMS-портала: (925) 8888-948. Twitter @govoritmsk работает для вас. И сообщения с сайта.

«Гостья упорно не хочет отвечать на вопрос, на что идёт финансирование. А что конкретно делают в Россотрудничестве? Хотя бы пару примеров», — пишет Светлана на наш сайт.

Л. ГЛЕБОВА: В Россотрудничестве и его представительствах занимаются всем тем, что связано с иностранными студентами; занимаются организацией курсов русского языка; занимаются проведением мероприятий для соотечественников; работают с соотечественниками по их планам; работают с культурными мероприятиями, которые проводятся на территории других стран; собирают группы интересных людей, которых привозят в Россию и рассказывают, что это такое; проводят большие международные мероприятия, в которых участвуют те, кто приезжает к нам, наши партнёры, наши интересные люди из других стран. Этот ряд можно очень долго перечислять.

О. БАЙКАЛОВА: Я правильно вас понимаю, что если, например, я студент старших курсов и хочу получить второе образование, например, в Сорбонне, я иду к вам?

Л. ГЛЕБОВА: Мы занимаемся тем, как обеспечить образование в российских вузах. Если вы заканчиваете школу и хотели бы учиться в российском вузе, вы приходите к нам.

О. БАЙКАЛОВА: Если я живу в какой-нибудь европейской стране или в СНГ.

Л. ГЛЕБОВА: В любой другой стране, не только в европейской и в СНГ, по всему миру.

О. БАЙКАЛОВА: До выпуска новостей мы с вами сошлись на том, что главное — это всё-таки то, какие цели мы преследуем. А вообще какие цели преследует Россотрудничество? Чтобы к 2020 году все заговорили на русском языке?

Л. ГЛЕБОВА: Нет, ни в коем случае. Это далеко не может быть целью, потому что русский язык — это средство. Мы хотим, чтобы о нашей Родине знали, чтобы о России знали те, кому это интересно, и заинтересовать тех, кто ещё сегодня не считает, что им это интересно; чтобы у них сложилось собственное представление о России, может быть, далеко не всегда совпадающее с тем, которое им навязывают.

О. БАЙКАЛОВА: Вы знаете, складывается ощущение, что всё-таки о нас знают и нами интересуются достаточно часто, потому что ты приезжаешь в любую европейскую страну, ты приезжаешь в Англию, ты приезжаешь в Грузию — уже никто не говорит: «А, Россия — это, условно говоря, чебурашка, водка, мишка и балалайка». Уже никто так не считает.

Л. ГЛЕБОВА: Спасибо большое за то, что вы сейчас дали положительную оценку работе, в том числе и Россотрудничества.

О. БАЙКАЛОВА: Это ваша работа?

Л. ГЛЕБОВА: Я никогда ничто не делю. Всегда результат в сфере того, какое впечатление складывается у человека о чём-то — это результат многих-многих усилий, в том числе и наших.

О. БАЙКАЛОВА: Понятно, что водки, мишки и балалайки уже нет, но в мире нас воспринимают, как достаточно серьёзных и суровых ребят, очень политизированно к нам относятся. Потому что даже если едешь из любого аэропорта, условно говоря, из аэропорта в гостиницу, тебе любой таксист на английском языке, даже если он плохо его знает, задаст вопрос: «А это правда, что в России так все любят Путина?» И начинаются все эти мифы транслироваться. Они правда интересуются, но в первую очередь они интересуются президентом.

Л. ГЛЕБОВА: В первую очередь я бы очень позитивно отнеслась к этой информации, но не в связи с тем, что эти люди политизированы, а в связи с тем, что они интересуются.

Однажды я была в одной стране наблюдателем на выборах, и так получилось, что партия, которая заявила пророссийскую позицию (в одной из стран СНГ), получила самое большое количество голосов на этих выборах в парламент. Она не смогла сложить коалицию, но из пяти партий у неё была самая высокая ставка. Мы встречаемся по итогам этих выборов с нашими коллегами по парламентам (я тогда ещё была сенатором), я говорю: «О чём говорят результаты, как вы считаете?» И они совершенно искренне говорят: «Это означает, что количество людей, которые признают, что ваш президент лучший, у нас значительно большее, чем количество людей, которые признают нашего президента таковым».

О. БАЙКАЛОВА: Если не секрет, какая это страна?

Л. ГЛЕБОВА: Это было в Молдове. Там партия Додона получила больше 22%. Следующая партия, которая шла за ними — 19%. Коалицию, конечно, составили те, которые шли вторыми, третьими и четвёртыми. Но, тем не менее, 22% — это очень хорошо.

О. БАЙКАЛОВА: Глава Россотрудничества Любовь Глебова сегодня в гостях на радиостанции «Говорит Москва». Это программа «Пиджаки». У микрофона Ольга Байкалова. Подключайтесь к нашей беседе по телефону 73-73-948 (по коду 495). Я прошу вас надеть наушники.

Представьтесь, пожалуйста. Ваш вопрос нашей гостье. Алло. Здравствуйте. Прошу вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Алло. Здравствуйте. Преподавание русского языка как иностранного. Хотел внести некоторые…

О. БАЙКАЛОВА: Вы пропадаете. Если возможно, измените своё положение в пространстве, мы очень плохо вам слышим. Вы с нами? Не получается, ребята. Давайте попробуем со связью что-то сделать. 73-73-948 (код — 495) — это наш студийный телефон.

Позвольте я с вами немножечко поспорю. Мы говорим о том, каких мы успехов достигли: все интересуются Россией, все хотят изучать русский язык. И у нас прямо на глазах разворачивается абсолютно кошмарная история, когда студентка МГУ, завербованная ИГИЛ, едет в Турцию. Человек учился на философском факультете, изучал культурологию — снял крестик, надел хиджаб и завербовался. То есть получается, мы в какой-то степени боремся внешне, а внутри у нас абсолютный раздрай происходит, потому что этот пример говорит о том, что у нас с молодёжью, к сожалению, никто не работает.

Л. ГЛЕБОВА: Знаете, давайте не будем входить в военные термины. Ни за что мы не боремся на самом деле. Мы живём нормальной обычной жизнью, где есть возможность реализоваться каждому. Мне кажется очень страшным тот факт, к которому вы сейчас привлекли внимание. Если идеология, которая несёт такое разрушение, в которой человек ничтожен по своей сути и разрушение жизни других людей является нормой, если такая идеология является для кого-то привлекательной, мне кажется, что нормой это быть не может. Но ни одно явление в жизни не бывает без того, чтобы в ней были такие ненормальные явления. То, о чём мы сейчас с вами говорим, я отношу к ненормальности. Либо это связано с теми методами работы, которые применяют исламисты в своей рекрутинговой деятельности, недопустимые с точки зрения человеческого понимания — это влияние, это убеждение…

О. БАЙКАЛОВА: НЛП, допустим.

Л. ГЛЕБОВА: Не знаю, я здесь не специалист. Но я считаю, что любое навязывание, любое вмешательство и насилие над психологией человека является недопустимым форматом. Потому что я не верю в то, что человеку, воспитанному в наших традициях, образованному человеку, владеющему, насколько я знаю, пятью языками, обучающемуся на таком интереснейшем направлении подготовки в МГУ, вдруг стало бы близким то, что с человеческой природой, с точки зрения именно радикального ислама (это не основа нормального, обычного, спокойного вероисповедания, которым является ислам), вдруг становится допустимым. Я считаю, что это ненормальное явление.

О. БАЙКАЛОВА: А вы не допускаете такой мысли, что современная молодёжь, которая увлекается столь радикальными идеями, просто не чувствует своей привязки к этой христианской культурной парадигме, её просто нет — ни через язык, ни через институты культуры, ни через религию, — поэтому молодёжь начинает увлекаться вот такими радикальными идеями. Это не единичный пример. Женщины меняют вероисповедание для того, чтобы выходить замуж за мусульман. Мы прекрасно знаем все истории, которые происходят в региональных местечковых вузах. Почему эта история сейчас такая известная, она гремит на всю страну? Потому что это МГУ. Даже в МГУ! А если мы берём региональные вузы? И мальчишки уходят и уезжают в Азию, и девчонки уходят и уезжают в Азию. Почему? Что-то у нас с образованием не так? Или это хорошо работают эти люди, которые вербуют нашу молодёжь? Или всё-таки мы с молодёжью не занимаемся?

Л. ГЛЕБОВА: Во-первых, я бы никогда не стала противопоставлять две религии — христианскую и мусульманскую. Никаким образом привязанность или малая привязанность к христианству не связана с тем, что люди переходят в радикализм. В какой радикализм они попадут? Это может быть исламский радикализм. Это может быть вообще не связано с верой. Это может быть какой-то фанатизм, который не на религиозной почве, а на какой-то другой почве. Сказать, что это массовое явление среди молодёжи — конечно, нет. Кстати, когда начинается разговор о том, что «вот у молодёжи в связи с тем, что традиций нет, ценностей нет, вот такие проявления», мне всегда хочется напомнить о том, что когда-то наши родители, наши деды тоже со страхом думали о том, что наши парни ходили в брюках-клёш, а кто-то вообще — ужас один! — джаз играл, а кто-то его слушал. Вы представляете, какой ужас?!

О. БАЙКАЛОВА: Стиляги.

Л. ГЛЕБОВА: Да. «Вот он, радикализм! Вот он разошёлся по всему миру!» Поэтому я бы не оценивала масштабность этих явлений, как ту масштабность, которая говорит о нашем молодом поколении как о несостоявшемся или как о чём-то утерявшемся. У каждого поколения свои ценности, и это нормально. У каждого поколения есть своё проявление. Радикальные проявления какой-то позиции есть в каждом поколении. У нас сейчас этот радикализм более всего сфокусирован на этой радикальной исламской идее. Это не значит, что других видов радикализма у нас нет. Просто это не так заметно, это не так видно (может быть, в меньшем объёме). Связано ли это с тем, о чём вы сказали, в части, касаемо того, что просто так работают хорошо? Возможно.

О. БАЙКАЛОВА: Вы знаете, если мы говорим обо всём обществе, то понятно, что если ты в молодости не был революционером, у тебя нет сердца, а если ты в старости не стал консерватором, у тебя нет мозгов. Это к вопросу о стилягах. Но смысл в том, что современная молодёжь тянется всё-таки… Пример — пожалуйста. Полтора года назад то же самое было в Киеве: молодёжь хочет на Запад. Современная молодёжь не идёт же в церковь. Опрос проводился два дня назад, мы в эфире это обсуждали. Современная молодёжь не идёт в церковь, современная молодёжь идёт в спорт-бары и ночные клубы.

Л. ГЛЕБОВА: Тоже по-разному. Я бы не стала эту ситуацию обсуждать как типовую. Я могу сказать, что я хожу в церковь, и я вижу, что сегодня там молодых людей значительно больше, чем было 10 лет назад или 20 лет назад. Другой вопрос: является ли это мерилом того, что если ты ходишь в церковь — значит, у тебя хорошие традиции духовные, а если не ходишь, то нет? Конечно, нет. Духовно-нравственное начало, наличие тех ценностей, которым ты следуешь — это необязательно измерение, связанное с тем, ходишь ты в церковь или нет.

Поэтому если даже он ходит в спорт-бар, но при этом точно понимает, что постоять за свою любимую девчонку — это дело его чести, или помните, «завтра война», то этот парень, который сегодня в спорт-баре сидит, нормально, спокойно встанет и пойдёт защищать свою страну. А то, что он сидит сегодня в спортивном баре — так это прекрасно. Там он встречается с теми, кто с ним разговаривает о спорте или о чём-нибудь другом, о том, что им интересно. Ничего плохого в этом не вижу.

О. БАЙКАЛОВА: Так что не будем ругать, друзья, ни хипстеров, ни панков, ни спортсменов, ни анархистов. Нормальные ребята. Если что вдруг случится, конечно, возьмут оружие. Мы проводил не раз это голосование…

Л. ГЛЕБОВА: Я не про оружие.

О. БАЙКАЛОВА: Пойдут защищать свою Родину.

Л. ГЛЕБОВА: По-разному. Я надеюсь, что никогда с оружием в руках.

О. БАЙКАЛОВА: 73-73-948 — это телефон прямого эфира. Подключайтесь к нашей беседе. Я напоминаю, что у нас в гостях глава Федерального агентства по делам СНГ Любовь Глебова.

Алло. Здравствуйте. Представьтесь. Ваш вопрос.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Алло. Здравствуйте.

О. БАЙКАЛОВА: Приёмник потише. И представьтесь, пожалуйста.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Святослав. У меня вопрос Любови Глебовой. А как Россотрудничество сотрудничает сейчас с Украиной? И пусть Любовь Глебова скажет, как результаты ЕГЭ, который она лоббировала, насколько это способствует деградации интеллектуального уровня нашей молодёжи.

О. БАЙКАЛОВА: Спасибо, Святослав.

Л. ГЛЕБОВА: Как работает Россотрудничество с Украиной, я в первой части достаточно подробно рассказывала.

О. БАЙКАЛОВА: У нас одно представительство в Киеве?

Л. ГЛЕБОВА: У нас есть ещё два представительства в двух городах Украины, и они точно так же работают.

О. БАЙКАЛОВА: А ещё какие города?

Л. ГЛЕБОВА: Одесса… И ещё город. Я, к сожалению, не помню. Наверное, сказывается то, что я всего два месяца работаю в этом качестве. Наверное, в этой связи Святослав помнит меня в предыдущей моей, скажем так, жизненной истории. Я бы всё-таки, Святослав, предложила вам обсудить эту тему с сегодняшним руководителем Рособрнадзора, потому что, знаете, есть такое правило «уходя — уходи». И оценка своего последователя, как правило, не является нормой моего представления о правильном поведении.

О. БАЙКАЛОВА: Святослав, надеюсь, мы ответили на ваш вопрос. Три представительства Россотрудничества на территории Украины: в Киеве, в Одессе… И было бы неплохо, если бы третье находилось во Львове. Вот почему-то я так подумала.

Л. ГЛЕБОВА: Давайте к этому стремиться. Я думаю, у нас есть все основания, если мы пойдём поэтапно и пойдём по человеческим отношениям, которые обязательно приведут государство и политиков в нормальное нужное состояние.

О. БАЙКАЛОВА: 37-й пишет: «Россию иностранцы воспринимают, как агрессора. Иностранные средства массовой информации абсурдно преподносят информацию о нас! Если Россотрудничество — такая хорошая организация, пусть тогда результативно занимается этим вопросом». Вообще, в вашу сферу компетенций входит работа со средствами массовой информации и формирование образа России за рубежом?

Л. ГЛЕБОВА: Если средства массовой информации интересны тем людям, организацией жизни которых мы занимаемся, то, значит, в нашу компетенцию входит и то, и другое — всё то, что интересно людям. Но не с точки зрения профессионального исполнения, а с точки зрения как раз того, что у нас комплексная работа со средствами массовой информации. Сейчас мы с вами — тоже работа со средствами массовой информации. Если я здесь сижу — значит, Россотрудничество занимается работой со средствами массовой информации? Ответ: конечно, да. Безусловно, средства массовой информации — очень важная часть нашей работы в наших представительствах и в нашем центральном аппарате. Оценивать качество работы в гуманитарной сфере всегда очень сложно.

О. БАЙКАЛОВА: Нет критериев, или они очень размыты?

Л. ГЛЕБОВА: Не в этом дело. Просто результат каждым воспринимается, как свой, как личный. Я, например, буду довольна, если будет что-то одно — если мой ребёнок будет хорошо есть. А другая мама будет довольна тем, что её ребёнок будет хорошо спать. И каждая будет ждать от одного и того же воспитания разных результатов. В этом смысле как раз очень понятно, что личная оценка связана с оценкой того результата, которого ты лично ждёшь. А у нас много людей, и поэтому много ожидаемых результатов.

О. БАЙКАЛОВА: 98-й пишет: «Мы будем довольны работой Россотрудничества, когда Украина повернётся к нам лицом».

Л. ГЛЕБОВА: Ну что ж, будем работать.

О. БАЙКАЛОВА: 73-73-948 — это телефон прямого эфира. Ещё один звонок до рубрики «В движении» успеваем взять. Представьтесь, пожалуйста. В гостях у нас Любовь Глебова, глава Россотрудничества. Алло. Так, не получается. Давайте попробуем с вами побеседовать. Алло. Прошу вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Алло. Здравствуйте. Я преподаю русский язык как иностранный. Я хочу вам доказать простую вещь. Выучить русский язык в идеале за короткое время (допустим, лет за пять) практически невозможно. Это связано с простой причиной. Дело в том, что изучая какой-нибудь африканский язык, вы находитесь в положении не изучающего, а исследователя, то есть вы вынуждены…

О. БАЙКАЛОВА: На что вы намекаете?

Л. ГЛЕБОВА: Коллега, мне и доказывать этого не надо. Я абсолютно с вами согласна. И?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Не существует подходящей литературы для изучения. Не существует толковых словарей для изучающих русский язык. Не существует более или менее серьёзной грамматики русского языка.

О. БАЙКАЛОВА: Я поняла вас. Извините, у нас мало времени. Я поняла вопрос слушателя. Я поняла, на что он намекает. Зачем вообще нам заниматься русским языком за рубежом, если его так сложно выучить? Вообще один из самых сложных языков в мире.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я бы ваш пессимизм не разделила, а разделила бы позицию нашего слушателя, его обеспокоенность. Единственная поправка: если вы об этом не знаете, то это не значит, что этого нет. Другой вопрос, что для работы в зарубежных представительствах и для работы тех, кто у нас сегодня преподаёт русский язык как иностранный, у нас достаточно много источников получения этого, разработок. И мне бы хотелось просто конкретно знать, где этой методической литературы нет, для того чтобы понять, что, видимо, туда не доехали, не добрались. Я разберусь. Скажите мне, где этого нет.

О. БАЙКАЛОВА: Уважаемый слушатель, пожалуйста, SMS-портал для вас: (925) 8888-948. Мы ждём ваше сообщение. Ещё один вопрос успеваю задать. Ребята присылают уже несколько вопросов подряд, это у нас общество, сейчас я вас найду. Общество российско-вьетнамской дружбы интересуется: «А как мы можем участвовать в программе продвижения русского языка в Юго-Восточной Азии, например, через Вьетнам?»

Л. ГЛЕБОВА: Смотря чем они хотят участвовать. Своими проектами?

О. БАЙКАЛОВА: Возможно, речь идёт о лекциях, о какой-то просветительской деятельности.

Л. ГЛЕБОВА: Давайте так сделаем. Чтобы не гадать, пусть автор этого вопроса обращается к нам в Россотрудничество, к нам в приёмную — я с удовольствием с ним поговорю в частном режиме. Приходите к нам в гости, поговорим, каким образом использовать ваш ресурс в этой работе.

О. БАЙКАЛОВА: Любовь Николаевна, большое спасибо, что нашли время и пришли к нам в гости. Я напоминаю, что у нас в гостях была глава Федерального агентства по делам СНГ Любовь Глебова. Приходите к нам ещё.

Л. ГЛЕБОВА: Спасибо большое.