Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это программа «Бла-бландинки», мы начинаем. Ольга Данилевич.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А в гостях у нас…

О.ДАНИЛЕВИЧ: А в гостях у нас  продюсер мюзиклов, гендиректор международной театральной компании «Стейдж Энтертейнмент» в России, член  лиги бродвейских продюсеров Дмитрий Богачев. Здравствуйте.

Д.БОГАЧЕВ: Здравствуйте, добрый день.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Катечка сейчас твиттер зачитает и смс.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: +7 925 88 88 948, друзья, на этот номер вы присылаете ваши смс-сообщения. Говорит Москва.ру, там есть специальная вкладочка, куда можете тоже задавать свои вопросы. Ну, и не забываем про твиттер ГоворитМСК.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Дмитрий, есть у нас такая новость, не то, чтобы она самая свежая, но тем не менее. На Бродвее недавно провалился мюзикл «Доктор Живаго», который ставили еще, если не ошибаюсь, в конце апреля. Уже в начале мая поняли, что мюзикл не пойдет, собрали всего за первую неделю проката порядка 515 000 долларов, это примерно 40% от того, что ожидали.  Как вы думаете, американцы в этот раз не поняли русскую классику? Или в чем дело?

Д.БОГАЧЕВ: Этот мюзикл создали австралийцы, и довольно давно уже. И на Бродвей обычно попадает уже опробованная прежде где-то, протестированная классика, можно сказать.

О.ДАНИЛЕВИЧ: То есть она везде прошла, все хорошо, а тут, на Бродвее, вдруг не сложилось?

Д.БОГАЧЕВ: Нет, она прошла тест в Австралии, вроде бы все было не шибко хорошо, но более-менее приемлемо было. И вот такие ребята австралийские, смелые, отважные, решили попробовать себя на Бродвее. А Бродвей – это такое чистилище, в котором все по гамбургскому счету. Если хит, если успех – то это успех. А если это провал, там никакая пресса, никто не поможет. Ни реклама, ничего. Там безжалостная бродвейская публика, очень объективная и неподкупная пресса…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Помидорами не закидывают артистов?

Д.БОГАЧЕВ: Они просто перестают покупать билеты и всё. И это главный драйвер для любого спектакля, для любого шоу – либо жить на сцене, либо закрываться.

О.ДАНИЛЕВИЧ:  С чем бы вы отважились туда поехать?

Д.БОГАЧЕВ: Собственно, мы сейчас готовим большой, очень интересный проект, называется мюзикл «Анастасия». Вы, наверное, все смотрели этот замечательный анимационный фильм…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мы когда готовились к этой программе, больше читали ваши интервью, где вы несколько лет говорили: «Вот-вот будет "Анастасия"».

Д.БОГАЧЕВ: Премьера этого мюзикла состоится, правда, не на Бродвее, следующим летом, тестовый прокат начнется, в городе Хардвуд, Коннектикут, это другой штат.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А что это не у нас? Вы везете, значит, сначала этим капиталистам, показываете…

Д.БОГАЧЕВ: Вы знаете, случилось непредсказуемое. Когда все это затевалось, мы как раз планировали открыть мюзикл в Москве, к юбилею дома Романовых, к 400-летию, которое состоялось в 2013 году. Но так получилось, что большая часть постановочной команды, творческой, оказалась американцами. И им крайне неудобно было работать на русском языке. Это очень большая ответственность, нужно было поставить этот мюзикл, нужно вносить изменения, нужно очень плотно работать с материалом, с артистами. И это крайне неудобно делать через массу переводчиков и посредников. Поэтому исключительно из практических соображений решили пробный прокат начать на английском языке, с английскими артистами. А потом получилось так здорово, вот в 2012 году у нас были читки с бродвейскими артистами…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А что такое читки?

Д.БОГАЧЕВ: Читки – это когда пьесу, уже готовую, с музыкой, артисты исполняют без хореографии, без костюмов. Они просто становятся к микрофонам, они проговаривают реплики, они поют. В этих читках принимала участие Анджела Лэнсбери, знакомая, наверное, очень многим российским зрителям по сериалу «Она написала убийство», в котором, помните, она мисс Марпл играла. Великая актриса, ей 83 года, она исполняла роль Марии Федоровны, вдовствующей императрицы, бабушки Анастасии. Вообще все это проходило, очень много известных бродвейских артистов в этом принимало участие, это было настолько эмоционально, трогательно, потрясающе красиво и ярко. Люди, которые присутствовали на этих читках, это было закрытое мероприятие для театрального бродвейского сообщества, профессионального, я видел, люди просто сидели и плакали. Мы туда приезжали с Евгением Писаревым, режиссером, и вот мы сидели, тоже очень растроганы были тем, что мы увидели. После этого было принято решение сразу ставить на Бродвее. Это вообще беспрецедентный случай, когда практически без подготовки, без обкатки мюзикла в других местах, ставится постановка сразу там.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Но тем не менее не на Бродвее…

Д.БОГАЧЕВ: Ну, в Хартвуде будет короткий, двухмесячный прокат. Это делается для того, чтобы посмотреть как работает, что работает, что не работает, внести изменения, поменять где-то музыку, где-то тексты, где-то диалоги. Я очень плотно работаю с творческой командой, в состав которой входят очень именитые, авторитетные люди в жанре мюзикла: драматург Терренс Макнелли, ему сейчас 75 лет, он лауреат всех всевозможных премий и наград, в том числе у него четыре «Тони» за постановки, он один из признанных корифеев Бродвея. Стивен Флаэрти, композитор, который написал музыку для мюзикла «Регтайм», очень известного. То есть очень мощная команда.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Подождите, вы говорите, в 2012 году были читки, ставить вы собираетесь только в следующем году. Вы не боитесь, что некоторые ваши артисты, извините, отвалятся?

Д.БОГАЧЕВ: Артисты будут другими. То есть те, кто принимали участие в читках…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это все не считается…

Д.БОГАЧЕВ: В этом году, буквально 2 – 3 недели назад, я был в Нью-Йорке, где был воркшоп, это уже следующая стадия, когда уже с элементами хореографии шоу разыгрывается. Там были внесены определенные изменения, мы уже видели, скажем так, практически законченный продукт. Это было тоже очень здорово, мощно. Роль одного из протагонистов, плохого героя, Глеба, который преследует Анастасию, чтобы ее уничтожить по приказу сверху, чтобы довершить дело, начатое в Екатеринбурге, злое дело – так вот, роль этого Глеба исполнял Рамин Каримлу, очень известный английский, американский артист Вест-Энда и Бродвея, который играл в «Призраке оперы», в «Любовь не умирает никогда». Один из очень ярких исполнителей, просто до мурашек. Другие артисты были послабее, то есть все это все равно будет большой серьезный кастинг.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Еще будет кастинг?

Д.БОГАЧЕВ: Да,  кастинг для постановки, именно на театральной сцене, будет объявлен, видимо, через несколько месяцев.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Знаете, я что вспоминаю? Фильм «Бердмен» я вспоминаю, и как они тоже ставили спектакль, и  все они очень переживали, что на следующий день напишут критики. Вот судьба мюзикла зависит от того, что на следующий день напишут критики?

Д.БОГАЧЕВ: Во-первых, я хочу сказать, что это прекрасный фильм. Я, как человек профессиональный, который 15 лет работает с этим жанром,  и знаю достаточно хорошо бродвейскую кухню, я могу сказать, что это очень правдивый фильм, там все, до нюансов, правдоподобно очень. И действительно, на Бродвее очень много зависит от критики. И не просто критики в целом, но от «Нью-Йорк Таймс». Но кроме театральных обозревателей «Нью-Йорк Таймс» появились несколько тоже очень влиятельных людей, которые определяют, собственно, продажи и отзывы на ближайшее время. Но, повторяю, очень много случаев, когда критика размазывала просто, в хлам – при этом зрители принимали мюзикл, невзирая и вопреки. Например, так случилось с мюзиклом МAMMA MIA! Он в свое время был принят… Но при этом народу нравилось, народ ходил, и наплевать было на критиков. У нас в стране, в Москве, в частности, на московском рынке, если можно так сказать, музыкальных постановок, критики играют меньшую роль…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вообще кто играет у нас роль? Такое ощущение, что самую главную роль играет дядя из чиновников, которому понравилась постановка: вот это будем ставить.

Д.БОГАЧЕВ: Я думаю, что у нас еще более объективная ситуация, чем на Бродвее…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Серьезно?

Д.БОГАЧЕВ: Потому что у нас не влияет никто, по-моему.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У нас сарафанное радио только играет роль.

Д.БОГАЧЕВ: У нас зрители приходят, смотрят, принимают или не принимают.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А это хорошо, что у нас нет таких серьезных критиков, которые могут своим мнением повернуть судьбу спектакля?

Д.БОГАЧЕВ: Мне кажется, что это хорошо. Хотя при этом, я, как зритель, если я не профессиональный зритель, то я ориентируюсь на что-то. Мне тогда приходится ориентироваться лишь на отзывы друзей, знакомых. Мне нужно ждать, пока кто-то сходит.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А как же момент такой, что нам нужно воспитывать публику? Мы можем быть всеядными, и должен быть внутренний цензор у каждого. Если его нет, то критики, наверное, неплохо.

Д.БОГАЧЕВ: Я и говорю, что с одной стороны существует беспристрастная, личная оценка каждого зрителя, но с другой стороны критики, если они профессиональные, а это очень важно, потому что у нас институт профессиональных критиков куда-то исчез. Мне кажется, за последние 20 лет…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Подождите, в ГИТИСе же готовят критиков.

Д.БОГАЧЕВ: Видимо, так готовят. Собственно, как и везде. Если критики профессиональные, действительно разбирают произведение, и рекомендуют, выделяя его сильные и слабые стороны, то это, наверное, хорошо. Действительно, это воспитание зрителя, которое необходимо, чтобы культура потребления в жанре развлечения, в театральном искусстве росла. Но с другой стороны, если критики не профессиональные, то лучше, чтобы их не было. Иногда читаешь такую галиматью, что человек зашел хотя бы в Википедию почитал бы. Нет, пишут, не понимая не в жанре, не в музыке, не в драматургии. Просто лепят.  К сожалению. Я уж не говорю о том, что при этом это все  написано с ошибками, на корявом русском языке. Извините, пожалуйста, но это уровень нашей журналистики.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А если, допустим, выходит мюзикл какой-нибудь, и какое-то время, допустим, первую неделю, на него не ходят люди. Ну, так получилось…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вторую начинают ходить?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет, нет. Можно ли какой-нибудь серьезной, может быть, даже агрессивной рекламной компанией привлечь людей на те спектакли, постановки, мюзиклы, которые не вызывают интереса? Можно ли рекламой затянуть людей, чтобы хотя бы деньги отбить?

Д.БОГАЧЕВ: Смотрите,  есть две ситуации. Есть ситуация, когда на мюзикл не ходят, потому что недостаточно рекламы, люди недостаточно информированы, сарафанное радио еще не начало работать. А если мюзикл плохой, вы можете его какими-то временными мерами, наверное, раскрутить.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Через какое время принимается решение, что надо снимать мюзикл, никто на него не идет? Вложены деньги, их хоть сколько-нибудь надо отбить. Правда?

Д.БОГАЧЕВ: Как это делается на Бродвее? На Бродвее…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давайте, как у нас. Интересно, как у нас.

Д.БОГАЧЕВ: У нас все зависит от глубины кошелька продюсера, сколько он готов терпеть и вкладывать деньги.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы сколько готовы терпеть?

Д.БОГАЧЕВ: Мы готовы терпеть очень недолго, потому что, если в течение месяца мы видим, что результаты плохие, то через месяц принимаем решение закрыть его.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Через какое время вы закрыли «12 стульев»?

Д.БОГАЧЕВ: «12 стульев» шел, по-моему, около 5 месяцев.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А почему не раньше?

Д.БОГАЧЕВ: Потому что сначала было все неплохо. То есть у нас проблемы начались где-то после Нового года. Осень – это высокий сезон, даже если мюзикл не очень успешный, он все-таки собирает, даже по инерции. А дальше… К слову сказать, я мюзикл «12 стульев» не считаю неуспешным, то есть у него было, безусловно, много недочетов и недостатков, но сам материал очень хороший был, музыкальный и литературный. Поэтому к этому мюзиклу можно вернутся, сделав так называемый ревайвл, с новой творческой командой, с новым оформлением, с новой режиссурой. Этот мюзикл вполне может занять место определенное.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: То есть, по сути, будет новый уже мюзикл?

Д.БОГАЧЕВ: Новый мюзикл по той же музыке и по той же пьесе.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: С новыми артистами.

Д.БОГАЧЕВ: Так называемый ревайвл. На Бродвее решение о закрытии принимается еще быстрее.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Как с  «Доктором Живаго» было.

Д.БОГАЧЕВ: Потому что хозяева театров участвуют в инвестициях, они тоже инвестируют деньги, и поэтому им выгодно поменять спектакль на другой спектакль, чтобы их театр не пустовал и приносил деньги. Они просто настаивают. В контрактах  есть положение, что если спектакль находится ниже точки окупаемости в течение, например, 2-3 недель подряд, то принимается решение о его закрытии.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А какие в этом смысле у вас отношения с кинотеатром «Россия», который теперь театр «Россия»?

Д.БОГАЧЕВ: У нас в данном случае нет никаких обязательств по отношению к сборам. Мы просто арендуем этот театр на много лет, и это наше решение, наше дело, когда закрывать, что закрывать, что открывать и в какие сроки. То есть программированием мы занимаемся исключительно сами.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А есть какие-то сроки, сколько можно ставить мюзикл,  который популярен? Вот идет он год – еще сколько?

Д.БОГАЧЕВ: Вот у нас идет «Призрак оперы». Вот он идет уже сезон. Летом мы решили не закрывать прокат, как обычно делаем, не делать перерывов, потому что мюзикл по-прежнему собирает полные залы. Единственное, что мы его играем не 8, а 6 раз в неделю. Мы отменили спектакли по пятницам вечером, потому что люди едут на дачи, и по воскресеньям вечером, потому что едут с дачи. Сейчас, конечно, нет такого ажиотажа, который был, скажем, в ноябре, декабре, когда билеты были проданы на 2-3 месяца вперед. Сейчас билеты уже можно купить, тем более, цены мы сделали чуть доступнее. Так называемая кампания «Летние цены», для тех, кто не мог позволить себе сходить в высокий сезон. Сейчас у них такая возможность есть. И мы играем его, и будем играть еще год. И уже думаем, не продлить ли нам прокат на третий год. Это будет зависеть от того, какие показатели по продажам, по спросу в следующем сезоне.

О.ДАНИЛЕВИЧ: То есть пока постановка продается, ее можно бесконечно ставить?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А рекорд есть, на Бродвее, у нас? Сколько лет?

Д.БОГАЧЕВ: Рекорд – это «Призрак оперы», в следующем году мы будем отмечать 30-летие непрерывного проката «Призрака оперы» на Бродвее и Вест-Энде. Точнее так, в Лондоне – 30 лет, а в Нью-Йорке – 28 или 29.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Напоминаю, у нас в гостях продюсер мюзиклов Дмитрий Богачев, и сейчас про новую постановку мы хотели с вами поговорить. Это то, что вы готовите, в октябре должно выйти – «Поющие под дождем». Сейчас на какой стадии?

Д.БОГАЧЕВ: Вы фильм смотрели?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Да.

Д.БОГАЧЕВ: В 1952 году был прекрасный голливудский фильм с Джимом Келли в главной роли. Я все время стараюсь не повторятся, искать что-то новое, чтобы показать в России, в Москве, еще одну грань жанра. Потому что еще 10-15 лет назад у всех в голове было клише, что мюзикл – это что-то водевильно-опереточное. Вообще понятия никто не имел, что это такое. Потом, после того, как был мюзикл «Норд Ост», у всех сложилось ощущение, что мюзикл должен быть непременно эпическим произведением, с серьезным сюжетом. После этого мы показали CATS, абсолютно  хореографический мюзикл. Вообще без сюжета, сказки и стихи, истории о кошках, достаточно разрозненные, объединенные только общей концепцией. Затем был мюзикл MAMMA MIA! - легковесная, достаточно легкомысленная, жизнерадостная комедия, бытовая довольно-таки. Потом был мюзикл «Красавица и Чудовище» - сказка, красивая, яркая, красочная, с прекрасной симфонической музыкой, в отличие от мюзикла MAMMA MIA! с поп-музыкой группы «Абба».  Потом были «Звуки музыки» и ZORRO с фламенко, с авантюрными приключениями. Потом был мюзикл CHICAGO, очень эстетская постановка с хореографией Боба Фосси. И вот, мало-помалу, мы показали очень много разных аспектов, граней этого невероятно красивого жанра.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: То есть вы приучили зрителей?

Д.БОГАЧЕВ: Да, по сути, это такая палитра всего, что может жанр. И дошли, наконец, до «Поющих под дождем». Это совершеннейшая экзотика, потому что мюзикл целиком и полностью рассказан языком современной джазовой хореографии, с большим количеством степа. Степ для российской танцевальной и театральной культуры - это абсолютная экзотика, как я сказал, потому что этой культуры степа у нас не существует.

О.ДАНИЛЕВИЧ: В этой связи, насколько тяжело было найти артистов?

Д.БОГАЧЕВ: Практически невозможно.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У нас сейчас очень много джазовых школ, у меня подруга занимается этим направлением.

Д.БОГАЧЕВ: Джазовые танцоры  есть, степа нет.

О.ДАНИЛЕВИЧ: И где же вы их брали?

Д.БОГАЧЕВ: С чем мы столкнулись? Если в англо-американской танцевальной культуре классическая хореография вполне мирно сосуществует со степом, очень многие классические танцовщики владеют техникой степа, то почему-то в нашей среде классических танцоров считается, что степ портит стопу, потому что там удар идет носком, пяткой. И это плохо, хотя почему-то в Европе и Америке это все прекрасно работает, и люди этим отлично владеют. Причем виртуозные танцовщики, типа Адама Купера, который в мюзикле «Поющие под дождем», в английской постановке, сыграл главную роль. Он - солист королевского английского балета, он солист труппы Мэтью Борна, был главным лебедем в «Лебедином озере»,  в его постановке великолепной, приезжал сюда в Москву…

О.ДАНИЛЕВИЧ: И что, в итоге вы набрали людей, которые одни танцуют степ, а другие классику?

Д.БОГАЧЕВ: С чем мы столкнулись? Мы  привезли сюда специалистов по степу, постановочную команду, творческую, из Англии, и попросили их дать нам какие-то рекомендации, как нам, собственно, работать с артистами. Они посмотрели представленную им выборку из 20-30 лучших, сказали: "Все в порядке, все будет нормально, вот такие-то упражнения делайте, вот вам два месяца, мы скоро приедем, и вы нам покажете, чего вы достигли". Дальше мы собрали около 100 человек самых лучших степистов и тренировали их по  6 часов в день  без перерыва, каждый день, в течение двух месяцев. Это было изнурительные, интенсивные физические тренинги по этой технике. Дело в том, что это вбивается на уровне инстинктов с 5-6-летнего возраста. Это делается для того, чтобы человек, когда он выходит на сцену, приступает к репетициям, он не думал, как ему ударить ногой, как ему поставить ногу, это делали ноги вместо него, не подключая головной мозг, на уровне инстинкта, как я сказал. Со взрослыми людьми это сложно. Короче говоря, 2 месяца, 100 человек. Можно зайти на ютьюб, там был выложен ролик и можно увидеть, как эти 100 человек лихо танцуют степ в желтых футболках. Мы сделали такой показательный шоу-кейс, открытый кастинг, всё это засняли, выложили ролик в интернет. Творческая команда на все это смотрела, мы были просто счастливы, мы видели улыбки на их лицах. И потом они сказали: "Это все не годится!" И оставили, по-моему, человек 11 из этой сотни. То есть это был такой момент истины, такой удар для нас. Два или три дня мы с коллегами ходили, опустив глаза, мы не знали, что нам делать. Мы думали, что из ста человек будет выбор лучших и самых лучших. А тут оказалось, что 11 еле-еле. После этого еще два месяца мы еле-еле собрали 28 человек труппу, и сейчас эта труппа, буквально, через 3 недели, отправляется в Лондон, мы там устраиваем специальные мастер-классы с ними, где английские профессионалы их будут обучать степу 2-3 недели. И при этом люди еще должны петь, вот это был вызов.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: 100 человек поющих, попадающих в ноты, танцующих степ…

Д.БОГАЧЕВ: Не просто попадающих в ноты…

О.ДАНИЛЕВИЧ: А как попадающих!

Д.БОГАЧЕВ: Если кто смотрел «Поющие под дождем», история происходит в Голливуде, в эпоху перехода от немого кино к звуковому. И, конечно, там и голливудские звёзды должны быть по нашему сюжету, и они должны быть очень убедительны на сцене, помимо того, что они должны прекрасно петь, а  иначе какая это звезда?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Прекрасно танцевать и еще хорошо играть.

Д.БОГАЧЕВ: Они еще должны быть прекрасные артисты. Потому что сыграть голливудскую звезду всегда очень непросто, потому что у нас со звездностью все в порядке. В жизни все у нас считают себя звездами, а как выходят на сцену, это донести до зрителя не получается. И в общем со всеми этими задачами мы сейчас справляемся. Короче говоря, не буду вас посвящать во все секреты…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет, посвятите хотя бы в один секрет…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Настоящий секрет.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы что, зря сюда пришли?

Д.БОГАЧЕВ: Мы рассказывали, кто будет в ролях?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Нет.

Д.БОГАЧЕВ: Я чуть-чуть приоткрою эту тайну. У нас роль Лины Ламонт, голливудской дивы с писклявым голосом, блондинкой, настоящей, яркой будет исполнять Настя Стоцкая. А больше я вам ничего не скажу.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Смотрите, вы неоднократно говорили, что вы как раз звезд не любите привлекать, потому что люди перестают следить за сюжетами, и начинают следить за конкретным артистом.           

Д.БОГАЧЕВ: Не то чтобы  я не люблю, просто так происходит очень часто, когда звезда недостаточно ярко и талантливо воплощает на сцене образ своего персонажа, когда звезда начинает играть себя, вместо того чтобы играть роль персонажа.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Из чего мы делаем вывод, что Стоцкая это делает прекрасно.

Д.БОГАЧЕВ: Стоцкая это делает прекрасно, если только она не играет саму себя, что и соответствует сюжету мюзикла. Как я? Настя Стоцая в данном случае будет играть звезду. Ей это делать очень легко. Настя на самом деле прекрасная актриса, мы с ней сотрудничали в мюзикле ZORRO, потом в мюзикле CHICAGO, она великолепно исполняет любые роли, вживается в любые характеры. Но в данном случае ей будет несколько проще, потому что  звезде Насте Стоцкой нужно будет играть звезду Лину Ламонт в голливудском блокбастере. Так что, я думаю, ее задача будет несколько легче, для нее самой, психологически.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Еще звезды будут?

Д.БОГАЧЕВ: Будут.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Про мужчин скажите?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ну, одного хотя бы назовите.

Д.БОГАЧЕВ: Есть такой удивительный артист Борис Щербаков. Это просто легенда советского, российского кино, который сыграл во всех фильмах, которые сейчас можно вспомнить. Начиняя от «Гостьи из будущего», и «Следствие ведут знатоки» и заканчивая современным кинематографом, он прекрасно до сих пор снимается.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Кого сыграет Щербаков?

Д.БОГАЧЕВ: Он сыграет голливудского продюсера.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Давайте уже о других секретах…

О.ДАНИЛЕВИЧ: И о других звездах – после новостей.

ОТРЫВОК ИЗ МЮЗИКЛА «КРАСАВИЦА И ЧУДОВИЩЕ»

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нам с Катечкой пришлось послужить сегодня прекрасному гостю, продюсеру мюзиклов, члену лиги бродвейских продюсеров  Дмитрию Богачеву. Здравствуйте еще раз.

Д.БОГАЧЕВ: Еще раз здравствуйте.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Друзья, мы вас подключаем, можете задавать вопросы нашему гостю. – 7 925 88 88 948, номер для ваших смс-сообщений, сайт Говорит Москва.ру, твиттер ГоворитМСК. Звонки мы, по традиции, не принимаем.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мюзикл «Красавица и Чудовище», отрывок из которого мы  сейчас услышали, вы ставили два раза -  с 2008 по 2010, и в 2014. Почему дважды?

Д.БОГАЧЕВ: Потому что люди хотели.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Письма писали?

Д.БОГАЧЕВ: Да, и письма писали, и на сайте оставляли отзывы.  А кроме того, существует еще такой цикл, особенно в отношении семейных постановок, когда постановку ставят еще раз, также, как релизы фильмов диснеевских. Подрастают новые поколения детей, и они тоже хотят это увидеть.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вот сейчас слушатель пишет: "Отличный трек «Красавицы». Жалко, в мюзикле много странного". Что именно странного? 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Можно я скажу, что странного? Я 500 000 раз говорила нашим слушателям, потому что мне нравится этот мюзикл, но мне кажется странным, что он стоит с маркировкой 0+, хотя там пьянствует Гастон вместе с друзьями, кружки пива, вот это все… Это раз. Похотливый канделябр, очень легкодоступная метелка.

Д.БОГАЧЕВ: Легкодоступная метелка, похотливый канделябр – вы совершенно правы, но это считывают только взрослые, с их испорченностью. Дети это не считывают, поэтому это абсолютно безопасно, это прием. Если это сделать художественно, достаточно очевидно только для ограниченной аудитории, то ничего страшного и опасного в этом нет. я проверял на своих детях, у меня трое. Взрослая дочь, понятно, она все это понимает, ей как раз интересно, это привлекает взрослую публику и отличает этот спектакль, например, от детского спектакля. Это не детский, это спектакль для семейного просмотра, который  должен быть интересен и взрослым и детям. И каждая из этих групп должна находить для себя что-то привлекательное. Если подходить умно к вопросу, то нужно очень правильно разделить акценты, которые адресованы детской и взрослой аудитории, чтобы это не смешивалось.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А что там еще странного, что увидел наш слушатель?

Д.БОГАЧЕВ:  Вообще говоря, в этом мюзикле достаточно глубокая философия, там очень много аллегорий, которые адресованы взрослой аудитории. Публика думающая много может оттуда для себя почерпнуть, и уроков жизненных, например, что не нужно воспринимать все внешне блестящее за чистую монету. Иногда наоборот, под уродливой внешностью скрыто большое сердце. В общем, там много чего есть такого, что несет нашей цивилизации мировая классика.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Повторная постановка «Красавицы и чудовище» говорит об успешности мюзикла, правильно я понимаю?  С другими мюзиклами вы кому-нибудь  еще такую судьбу пророчите?

Д.БОГАЧЕВ: Если вы помните, мы MAMMA MIA! также восстанавливали после 5 лет перерыва, и тоже достаточно успешно. Мюзикл CHICAGO, который в 2002 году ставил Филипп Киркоров, мы его поставили в 2012 году, и он совершенно триумфально прошел в Москве, в течение 8-9 месяцев, ежедневный прокат 8 раз в неделю. Так что это обычная практика, а если посмотреть на бродвейский репертуар, то там мюзиклы по 4-5 раз восстанавливаются в разных видах.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: В России, в Москве, когда-нибудь, лет через 10-20-50, возможно создать Бродвей?

Д.БОГАЧЕВ: Я надеюсь, что это произойдет раньше, чем через 10-20-50, а может быть, через несколько лет, в пределах 10. Если будет создана для этого конъюнктура. Мы, например, вот я лично активно работаю над концепцией московского Бродвея. 

О.ДАНИЛЕВИЧ: Где бы он мог расположиться?

Д.БОГАЧЕВ: И эта концепция была поддержана, с большим энтузиазмом московскими властями и мэром Москвы, когда несколько лет назад, это был 2012 год, мы открывали второй театр, театр «Россия», в самом сердце московского Бродвея. Этот Бродвей уже существует, это компактный кластер театров, которые расположены в пределах Садового кольца. По сути, Бродвей в Нью-Йорке – это театральный район, там в интервале между 40 и 55 улицами находится порядка 50 театров. В Москве, если посмотреть внутри Садового кольца, тоже находится большинство театров, причем даже можно и компактнее этот район очертить, внутри даже Бульварного кольца. Это и Большой театр, и Театр Оперетты, театр Пушкина, театр Станиславского, театр Ленком – это все находится достаточно близко друг от друга. И если эти театры начнут жить какой-то общей жизнью, и совместно  пропагандировать ценности театрального искусства, не только через специализированные издания, но создавая какие-то общие концертные программы, опен-эйры, которые будут проходить для горожан, придумывая программы, направленные на популяризацию театра для семейного…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Мне кажется, это какая-то фантастика. Сейчас это невозможно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: До этого вы сказали, что московские власти вас активно поддерживают. Эта поддержка в чем выразилась?

Д.БОГАЧЕВ: В 2012 году, когда мэр Москвы пришел на открытие театра «Россия», спустя некоторое время мы вместе с городом организовали большой концерт, который назывался Московский Бродвей. Совершенно бесплатно, на Пушкинской площади, вместе с городом. Построили там сцену, экраны, привлекли к телевизионной трансляции телеканал Москва-24, который показывал это. В этом году мы тоже планируем это. Мы хотим сделать этот концерт регулярным,    чтобы в День города собирать несколько тысяч человек, любителей музыкального театра, и новичков, показывать им, как это здорово, ярко, в исполнении артистов мюзикла исполнять хиты из московских постановок, из бродвейских, на русском языке. Мы хотим открыть фото экспозицию в этом году, на бульваре, разместив там фотографии яркие, острые с постановок последнего десятилетия. Те, которые завоевали сердца московских зрителей.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Когда вы хотите все это сделать?

Д.БОГАЧЕВ: Это все будет, наверное, ближе к осени, около Дня города, где-то в сентябре.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: И там сезоны у всех театров начинаются.

Д.БОГАЧЕВ: Есть идея открыть своего рода "Аллею Звезд" мюзиклов, может быть, это будет перед театром «Россия», на этой знаменитой маршевой лестнице, на этой эстакаде.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вот это люди все любят, фотографироваться там…

Д.БОГАЧЕВ: Совершенно верно, таким образом популяризировать жанр и музыкальный театр. Хотим открывать какие-то программы, допустим, первый поход в театр, если люди не разу не были еще в театре, на мюзикле, они будут получать либо бесплатные билеты, либо билеты со значительной скидкой. Но для популяризации нам нужно объединить усилия многих коллективов, театральных компаний, чтобы это был единый пул.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Скажите, если московские власти вас поддерживают, театральная сфера как относится к этим инициативам? Они поддерживают или, скорее, наоборот?

Д.БОГАЧЕВ:  Все время немножечко настороженно, потому что нас воспринимают как коммерческую компанию, коей мы и являемся, и все время подозревают в преследовании каких-то корыстных целей, интересов.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А что, не преследуете, вы хотите сказать?

Д.БОГАЧЕВ: Вы знаете, очень часто можно делать благие дела, при этом…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Зарабатывая.

Д.БОГАЧЕВ: Зарабатывая, и это нормально. Это и называется социально ответственный бизнес. Это касается не только театральной индустрии или сферы искусства. То же самое происходит и в науке, в экономике, это абсолютно нормально. Например, на том же самом Бродвее, на Times Square находится касса последнего дня, где можно купить билеты со скидкой 50%.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Кстати, мы там были и почему не купили?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Потому что там в определенное время продается.

Д.БОГАЧЕВ: Там всегда можно купить билеты на определенное количество мюзиклов. Утром она открывается, день в день, на сегодняшний дневной или вечерний спектакль можно купить билеты.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Она до трех часов, или что-то такое.

Д.БОГАЧЕВ: И там небольшая маржа, комиссия, которая на эти билеты начисляется, она идет в так называемый театральный фонд, фонд развития театра. Это некоммерческая организация, которая выплачивает стипендии одаренным артистам, гранты режиссерам, пенсии, и производит очень много полезной социальной работы. Это общество само так организуется, причем без всякой поддержки муниципалитета Нью-Йорка, властей. Оказывается, можно это делать своими руками, если будет желание и воля. А у нас по-прежнему все ждут, чтобы все эти социальные программы непременно шли от государства. А сейчас будет сложнее с этим, потому что денежки-то заканчиваются.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Я как раз хотела спросить: как вы, столкнулись с какими-то экономическими сложностями? Все говорят: кризис, кризис… В кризис люди не очень хотят ходить в театры, кино…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Или наоборот, как во время великой депрессии, тоже поперли.

Д.БОГАЧЕВ: Все говорят: кризис, кризис, что соответствует действительности. Не зря говорят. Сложно это отрицать. И у нас сложнее стало. Но у кризиса есть ,с другой стороны, санитарная функция. Вот все компании, конкуренты, которые пользовались административным ресурсом интенсивно, дотациями большими, которые сами не производят продукт с художественной ценностью, нужной зрителям, они сейчас так или иначе потихоньку будут отмирать, потому что им будет тяжело, они будут отваливаться сейчас.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А вы довольно потираете руки…

Д.БОГАЧЕВ: Да. Но это не секрет, что кризис укрепляет сильных, и в каком-то смысле отсеивает слабых и неэффективных. И это хорошо, потому что сейчас правильное время для этого. Теперь что касается депрессии. Выбор мюзикла «Поющие под дождем» не случаен, потому что первоначально я хотел поставить мюзикл «Иисус Христос суперзвезда», сделать мощную постановку…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Он же идет у нас.

Д.БОГАЧЕВ: Пригласив английскую постановочную команду, чтобы сделать это, как в оригинале, как задумывал автор, Уэббер. Но потом, когда я понял, что сейчас не время для светлых, но грустных историй, серьезных, нужно что-то более жизнерадостное, такой  антидепрессант предложить людям, потому что такое время, так все непросто у нас. И «Поющие под дождем» вспыли на поверхность как раз в связи с Великой депрессией, которая была в США в конце 1920-х годов. Я вдруг подумал, что это очень похожее время, похожие события происходили.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы только сейчас об этом подумали?

Д.БОГАЧЕВ: Я это понял в декабре или ноябре прошлого года.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Когда скакал курс доллара и евро.

Д.БОГАЧЕВ: Когда я видел хмурые лица, очень озабоченных людей, которые были в растерянности и не знали, что делать. Я очень люблю историю, и очень часто стараюсь учится на уроках, это, кстати, редкое качество, я вижу, что люди забыли обо всем, и не очень оборачиваются назад. А все уже проходили. И вот в 1920-е годы Бродвей и Голливуд, две фабрики грез, одна экранная, другая сценическая, вытащили из этого состояния депрессии очень многих американцев.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вот мы об этом и говорим, что может быть, в этот период как раз расцвет мюзиклов, а не затухание?

Д.БОГАЧЕВ: Может быть! Может быть как раз сейчас, в ближайшие 2-3 года, которые пророчат этому неприятному кризису, произойдет какой-то расцвет именно российских постановок. И появятся не только лицензионные, которыми мы занимаемся последние 10 лет, но и оригинальные российские постановки вот такого же жизнеутверждающего плана.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы сказали, что вы любите историю, но мало кто знает, что вы вообще физик по образованию. И вы говорили, что вы работали в Курчатовском институте.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Не платили зарплату там, и в 1997 вы вдруг сделались продюсером.

Д.БОГАЧЕВ: Я закончил МИФИ, затем 3 года работал в лаборатории электронной микроскопии Курчатовского института, мне все это очень нравилось, я чувствовал себя в своей тарелке и не планировал менять свою жизнь. Но реальность круто ее поправила и изменила, как это часто бывает. И в тот момент, когда  я понял, что у меня дома нечего есть, и не на что кормить старшую дочь…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Говорили, что в столовке по талонам питались…

Д.БОГАЧЕВ: Да, нам давали талончики тогда, и в общем, на эти талончики, собственно, я-то питался, и пытался подкапливать эти талоны, чтобы на них покупать продукты, в той же самой столовой, приносить домой. Но понимал, что на это, собственно, жить нельзя, и строить какие-то перспективы. И в тот момент у меня встал выбор, что делать. И я решил заняться музыкой, театром…     

О.ДАНИЛЕВИЧ: До этого вы сколько лет – 8, 10 – занимались музыкой?

Д.БОГАЧЕВ: Родители меня усадили за инструмент, когда мне было 4 года, и закончил я заниматься этим интенсивно и профессионально, когда мне исполнилось 18 лет, когда ушел в армию. Потому что…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Потому что Дима – пианист и Дима – физик, это две разные вещи.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Дима – военный тоже.

Д.БОГАЧЕВ: Дима с лопатой в руках понимал, что потом уже сложно будет исполнять какие-то виртуозные произведения.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ну ладно, что там, пальцы не гнутся, что ли? Я понимаю, балетные…

Д.БОГАЧЕВ: Они потом не разгибаются. Они гнутся только в одну сторону, в другую потом уже не разгибаются.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как все эти тремоло исполнять?

Д.БОГАЧЕВ: И я продолжил как-то заниматься музыкой, но уже в свободном режиме, для себя…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Сейчас садитесь за фоно?

Д.БОГАЧЕВ: Да, недавно я купил инструмент, после большого перерыва, и как-то начал восстанавливать. Но это так, от случая к случаю, когда время есть. Я в основном превратился в слушателя скорее, нежели в исполнителя. Вот сейчас хожу на конкурс Чайковского, финал идет, получаю большое удовольствие. Завтра пойду.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как зритель?

Д.БОГАЧЕВ: Как зритель, да.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А слышите фальшь?

Д.БОГАЧЕВ: Ой, очень слышу. Это для меня самый большой криминал. Одно из самых больших отторжений в жизни вызывает фальшь, причем фальшь человеческая, музыкальная и языковая. То есть когда я вижу грамматические ошибки в письменном тексте…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ой, отписаться в фейсбуке…

Д.БОГАЧЕВ: А меня нет в фейсбуке.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Слушай, а у меня такая беда с ударениями, когда я слышу, когда неправильно кто-то говорит,         мне уже прямо тяжело.

О.ДАНИЛЕВИЧ: У всех свои тараканы.

Д.БОГАЧЕВ: А сейчас же есть интернет, сейчас же всегда можно залезть и посмотреть, как правильно. С айфонами вообще проблем нет, приложений всяких масса. Людям просто лень.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Я вас, Дмитрий, хочу вернуть к продюсированию, и, наверное, не к самой веселой теме. Точнее, совсем к невеселой. К первому вашему мюзиклу «Норд Ост». В 1997 году вы начали заниматься продюсированием. 2002 – Норд Ост, теракт. Знаете, что меня интересует? До теракта мюзикл поставили где-то 300 раз, и еще примерно 100 после. Вы что хотели доказать?

Д.БОГАЧЕВ: Вообще то, что происходило после теракта, я не могу квалифицировать, как рациональное поведение. Потому что все немножечко тронулись, но сейчас, спустя много лет, смотришь и думаешь: зачем мы это делали, почему? Сложно объяснить это. В частности, вот у меня, когда произошла личная трагедия в семье, я сказал, что я буду продолжать заниматься мюзиклами, вопреки логики, когда надо было оставить это и забыть, как страшный сон. Я что-то хотел доказать себе. И не понимаю, что именно. Наверное, что я должен  продолжать это делать,  во имя тех, кто не пережил эту трагедию. Очень сложно. Это такой момент психологический, когда человек находится в состоянии аффекта, и принимает решения нелогичные.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это нелогичное решение было, продолжать?

Д.БОГАЧЕВ:  Сейчас я думаю, что это, наверное, было нелогичное решение. Но благодаря этому решению, может быть, 15 лет профессиональной  карьере, десяток масштабных серьезных постановок, и жанр, в популярности которого в России ни у кого уже нет сомнений. Потому что 15 лет назад этот жанр приговорили. Говорили, что у этого жанра нет перспектив, он чужд российскому менталитету, публика его не примет, наше все – это драматический театр или оперетта, а мюзикл – это чуждое. А сейчас, когда мы видим миллионы людей, которые приходят на спектакли, покупают билеты, счастливые, довольные, и делают это регулярно, нет ни у кого никаких сомнений. Вот это стечение обстоятельств, вот этот "Норд Ост", может быть, неправильно так говорить, или плохо, но то, что произошло, может быть, заложило основы жанра в стране.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вас по чистой случайности не оказалось в тот день на Дубровке?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ни вас, ни вашей жены, но оказалась там ваша мама.

Д.БОГАЧЕВ: Да, и она погибла там, и я до сих  пор гоню от себя все мысли, я на эту тему стараюсь не думать. Хотя все время вкрадывается в голову, и хочется анализировать и размышлять на тему, зачем это все нужно было, почему я ее туда привел работать, и ради чего она отдала свою жизнь. Но я на эту тему стараюсь…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Не говорить.

Д.БОГАЧЕВ: Не то, что не говорить. Я стараюсь гнать от себя эти мысли..

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Можно сойти с ума, если постоянно размышлять…

Д.БОГАЧЕВ: У меня в портфеле все эти годы лежит письмо, записка, которую она написала там, в зале, прощаясь уже с нами, со своей семьей. Я ее не читал. Точнее, я ее прочел тогда один раз, и спрятал, и пытался забыть, что там написано. И я боюсь ее доставать. Она у меня сейчас в портфеле.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Кроме самого страшного, потери мамы, в этой трагедии, у вас еще был момент, когда  вам нужно было сказать родителям участников мюзикла, детей, что они погибли.

Д.БОГАЧЕВ: Это вообще был очень напряженный момент…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вам после этого часто приходилось искать слова, чтобы говорить….

Д.БОГАЧЕВ: Нет, слава богу, последний раз. И очень бы не хотелось попадать в такие ситуации. Никому не желаю. Даже своим врагам. Потому что это страшно. Когда еще переживаешь собственную трагедию, наедине, это одна история, а когда ты понимаешь, что что-то страшное нужно сказать другим людям, и оттого, как ты это скажешь, зависит многое, вот это просто…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вы ходили к психологам потом? Как вы выкарабкивались потом? Кто вам помогал?

Д.БОГАЧЕВ: Я не ходил ни к каким психологам, выкарабкивался сам. Очень помогает в подобных ситуациях погружение в работу. Я тогда таким образом себя вытащил. А давайте мы сейчас поменяем тему?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давайте! И знаете, вы себя вытащили до того, что стали первым в истории членом Лиги бродвейских продюсеров, что важно. Вот это членство, оно вам что дает? Там есть взносы раз в месяц? Контрамарки вам дают?

Д.БОГАЧЕВ: Взносы там есть, контрамарки мне не дают, но я могу достать билеты на любую постановку в любой момент, даже за день. Но главное не в этом, главное, что я стал частью профессионального театрального бродвейского сообщества, а значит, мирового, и имею доступ практически ко всем продюсерам, режиссерам, постановщикам, художникам, маркетинговым агентствам профессиональным. Что очень важно, вовлеченность и интегрированность в это  театральное комьюнити открывает огромные возможности. Потому что знаешь, кто и что делает, смотришь и радуешься успехам, сопереживаешь неудачам, регулярно со всеми встречаешься, и знаешь, чем живет индустрия, какие стандарты, и стараешься этим стандартам соответствовать. Более того, если что-то происходит интересное, всегда есть возможность принять в этом участие в качестве одного из участников, или возглавить в качестве лидера, или предложить свои идеи.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А еще есть возможность передать все старшей дочери, которая пошла по вашим стопам.

Д.БОГАЧЕВ: Да, Полина сейчас учится в Колумбийском университете, как раз по специальности «театральный менеджмент и продюсирование». Ей остался последний год, после чего она, по всей видимости, займется профессиональной деятельностью…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вернется в Россию.

Д.БОГАЧЕВ: Я думаю, скорее там, на Бродвее. Не знаю, это ее выбор, я не на чем не настаиваю, но хочется, чтобы она шла по ступенькам Олимпа. Но если она вернется в Россию и будет продолжать то, чем занимаюсь здесь я, я тоже буду рад, потому что в нашей стране появится еще один профессиональный продюсер.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Время, к сожалению, заканчивается, у нас еще осталась рубрика.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Пять быстрых вопросов, и пять таких же быстрых ответов. Первый вопрос – что вы скрыли когда-то от мамы?

Д.БОГАЧЕВ: Уф, целый список. У меня два брата были, с которыми мы постоянно что-то придумывали, и все скрывали практически. Начиная от каких-то разбитых бытовых приборов дома, которые мы быстро заклеивали пластилином, и заканчивая уже более серьезными преступлениями в старших классах.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Да, сигареты за углом… Второй вопрос – с какой блондинкой вы бы могли изменить своей жене?

Д.БОГАЧЕВ: Ни с какой.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Все врут.

Д.БОГАЧЕВ: Все врут, доктор Хаус. Ну, моя жена меня слушает.

О.ДАНИЛЕВИЧ:  Ну, конечно. Самая большая ошибка в жизни?

Д.БОГАЧЕВ: Не знаю, меня все устраивает. Не было никаких ошибок. Жизнь была прожита безошибочно. Все самые большие ошибки, по видимому, впереди.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: У кого бы вы попросили прощения?

Д.БОГАЧЕВ: У родителей. И у двух или трех учителей, которых я сейчас, по прошествии 30 лет, понимаю, до какого состояния доводил лично и вместе со своими одноклассниками. Недавно был в своей школе, в Минске, и звонил тем, кто дожил, потому что многие уже ушли, и просто просил у них прощения. Они были очень удивлены.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Я поеду в Белоруссию, если надо, могу еще кому-нибудь передать.

Д.БОГАЧЕВ: Да, кому не успел.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Кто ваш лучший друг? Последний вопрос.

Д.БОГАЧЕВ: У меня есть собственная жена Настя…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Собственная жена – хорошо звучит.

Д.БОГАЧЕВ: Да, есть мой друг – одноклассник, который живет в Америке, с которым мы последние 30 лет сохраняем и поддерживаем отношения. Есть в профессиональной среде , Зорик Марголин, сценограф, художник, который закончил, к слову сказать, школу №4 в городе Минске. А встретились мы здесь, на постановке Норд Ост, он был художником-постановщиком, и мы до сих пор дружим, практически ежедневно общаемся, и очень много проектов сделали вместе, и в мюзиклах, и в ледовых шоу.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Спасибо вам большое. У нас просто совсем закончилось время.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Дмитрий Богачев был у нас в гостях, продюсер мюзиклов.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Спасибо, что пришли.

Д.БОГАЧЕВ: Спасибо.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Через неделю услышимся. Пока.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Пока.

Д.БОГАЧЕВ: До свидания!