Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это программа  «Бла-бландинки», мы наконец-то в прямом эфире. Ольга Данилевич…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева, которая тоже долго отдыхала…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Я не так уж долго, как и ты. А в гостях у нас…

О.ДАНИЛЕВИЧ: А в гостях у нас Ринат Каримов, еще год назад мы бы сказали, известный, популярный московский татуировщик, а сейчас мы скажем, известный, популярный блогер, который пишет – цитата – о том, как я заболел лимфомой, и как надеру им задницу в прямом эфире.

Р.КАРИМОВ:  Хорошее начало, да. Характеризует сразу как маргинала.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Сейчас мы маленькую перекличку сделаем, чтобы подключались слушатели.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Друзья, напоминаем, по традиции звонки мы не принимаем, поэтому пишите ваши смс на номер +7 925 88 88 948. Говорит Москва.ру – сайт, там есть специальная вкладочка, куда можно писать сообщения. Ну и не забываем про твиттер ГоворитМск.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Почти 85 000 у вас подписчиков в инстаграмме. И вы два дня назад им рассказали, что вы теперь, как вы выразились, даете петуха, вспомнили себя молодым юнцом с ломающимся голосом и обещали здесь сделать примерно то же самое. В ответ на это ваши подписчики написали: можно петь «Луч солнца золотого». Петь будем?

Р.КАРИМОВ: Я в текстовом варианте уже пел. Поэтому попросили, видимо. Могу сказать, что я сегодня с утра репетировал.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Правда?

Р.КАРИМОВ: Ничего хорошего не вышло. Мои сожители, все, кто со мной живет, плакали, кровь из ушей текла. Давайте текстовую версию или в ютьюбе наберите, там поют лучше, чем я.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мы так и хотели, Луч солнца золотого минус тут пустить, мы думали, что вы затмите Муслима Магомаева.

Р.КАРИМОВ: У меня сразу минус подписчиков будет, и у вас минус слушателей. Не надо, зачем. Лучше фонограммочку.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Многие ваши подписчики читают перед сном. Как они говорят, чтобы зарядиться позитивом. Кто или что научило вас писать о грустном весело?

Р.КАРИМОВ: Никто не учил. Я вообще писать не умею и пишу с ошибками.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да неправда! Хорошо вы пишете!  Ошибки, наверное, бывают…

Р.КАРИМОВ: Если это нравится кому-то, это здорово. Мне, конечно, это льстит. Но то, что я не учился писать никогда, никогда не занимался вот этими всеми литературными вещами, это правда. Я рисовал, работал на обычных работах в офисе, где-то еще, но не занимался литературой. А тут есть такая  штука, как инстаграмм, пиши, что хочешь, фоткай, что хочешь, можно селфи делать, можно еду свою фотографировать, а можно, как я оказался в сложной ситуации, рассказывать об этой ситуации изнутри. Потому что до этой ситуации, так ее пока назовем, не анонсируя, я лично ничего не знал об этой проблеме. Вообще ничего. Ноль.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Но мы уже анонсировали, почему мы вы говорите, не анонсировать.

Р.КАРИМОВ: А, ну да. Как я заболел. До этого я не знал,  как это происходит, как лечатся, как выздоравливают, ничего вообще…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы сделали этот блог для того, чтобы другие узнали? Или просто самому надо было выговориться? Или надоело друзьям говорить…

Р.КАРИМОВ: Было две цели. Понятно, что я не то, чтобы популярный, но друзей у меня было чуть больше, чем у среднестатистического человека, из-за профессии. И как только я заболел, мне ежедневно звонили десятки людей, спрашивали: ну чего как, как здоровье, как дела? первым трем я еще более-менее искреннее отвечал, потом уставал уже: все нормально, ребята, у меня диагностика…. Поэтому думаю: буду писать, есть же инстаграмм. Начал писать в инстаграмм для таких людей, чтобы они знали, что со мной происходит, переживают, волнуются люди, естественно. Второе – для тех, кто находится в похожей ситуации. Те, кто заболел, не обязательно онкологией, в принципе больной человек, не комфортно ему, тяжело, не может справится с собой морально, грустно. Вот для двух этих целей я использовал инстаграмм, впоследствии, конечно, когда обороты стали больше, количество подписчиков больше, я, наверное, сам подсел на свой инстаграмм. Я пишу, я ежедневно чувствую необходимость писать. И читать своих подписчиков, комментарии и так далее. К сожалению, программа инстаграмм, видимо, не рассчитана на большое количество комментариев в одном посте…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да, есть куча популярных блогеров, в том числе в инстаграмме, у которых просто бесконечное количество лайков. У вас же комментарии сумасшедшие…

Р.КАРИМОВ: Если я хочу почитать комментарии, я читаю комментарии позавчерашние. Тогда у меня не слетает программа. То есть сегодняшние и вчерашние не могу прочитать.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вот, зря ты вчера…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ох, я вам писала…

Р.КАРИМОВ: А я все прочту. Могу вам ответить. Но послезавтра.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Слушайте, ведете вы этот свой блог как-то очень весело… Если вчитаться, то как будто бы везде весело и задорно. Но честно – страшно-то было?

Р.КАРИМОВ: Страшно, и про это я писал, я же обычный человек.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А нет ощущения, как будто страшно. Когда читаешь.

Р.КАРИМОВ: Наверное, хорошо, что так. Потому что все же слова «рак», «онкология» приравнивают к смерти. Сразу. Нет каких-то альтернатив, что рак – веселье, рак – юмор, рак – ирония.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Может, надо уже переделать?

Р.КАРИМОВ: Может быть, да.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Главный переделыватель.

Р.КАРИМОВ: Соответственно, из всего этого я сделал вывод, что если у меня есть шанс попробовать по-другому, давайте попробуем. Есть же современные технологии…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Когда вы осознали, что страшно?

Р.КАРИМОВ: Да в принципе это никуда не девается. Я же понимаю умом, что я болею серьезной болезнью. Без шуток. Да, есть вероятность смерти,  есть вероятность осложнений, есть вероятность долгого лечения, годами, которое не факт, что к чему-то хорошему приведет. Я объективно оцениваю свои возможности. Но при этом если я буду, все это время, пока я лечусь, работаю над своим организмом, грустить, показывать, как мне плохо, пожалейте меня, вот я бедный, несчастный, это мне точно не поможет. И никому не поможет. Очередной чувак болеет раком – вот и все.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А люди, с которыми вы в палате лежите, они скорее как вы воспринимают ситуацию?

Р.КАРИМОВ: Много у меня было, естественно, коллег по несчастью, с кем лежал, познакомился и так далее. Но могу сказать, что есть те, кто переходил на сторону позитивного мышления: здорово, молодец, классно. А есть те, у кого я заряжался. Они не афишируют себя, но я с ними сижу в очереди, в палате, они вообще не пробиваемые. Им пофигу все, у них пять детей домой, сейчас я химию откапаю и пойду кашу варить. То есть настолько крутые. И я от них подпитывался этим, энергией какой-то

О.ДАНИЛЕВИЧ: 85 000 подписчиков, это очень много. Явно, это не только люди, которые сами болеют или знакомые, родственники болеют. Это люди, которые тоже, наверное, заряжаются. Это я так думаю, что они заряжаются. А вы как думаете, почему вас читают?

Р.КАРИМОВ: Я задавался этим вопросом, писал даже про это. Если здраво рассуждать, трезво, кто эти люди, конечно, огромное количество из них – это доброжелатели, люди, которые переживают, волнуются, им интересна эта история, они чисто по-человечески стараются как-то поддержать и ежедневно это видно, в комментариях. Есть люди, которые на протяжении 8 месяцев постоянно пишут. Я вижу их, замечаю. Уверен, что есть люди, которым просто интересно. Это нормально. Есть какая-то история, она сложная, она неоднозначная, за ней интересно последить, неважно, какой будет конец истории.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Это что, человеческое любопытство?

Р.КАРИМОВ: Это нормально. Кино же мы смотрим из любопытства.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Такое шоу за стеклом получается?

Р.КАРИМОВ: По сути да. Чем это хорошо, я же обычный человек, я не звезда, я просто обычный парень с улицы.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы не чувствуете сейчас себя немножечко звездой? 85 000 подписчиков….

Р.КАРИМОВ: Нет. Если бы я пел хорошо, тогда.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Но мы не знаем, вы не спели, может, вы это делаете просто феноменально.

Р.КАРИМОВ: Просто поверьте на слово, наверное, плохо я это делаю.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давайте, наконец, подключать наших слушателей. Яна пишет: Ринат, ты молодец, человек с большим сердцем и душой, здоровья тебе, ты справишься. Дамир: большой татарский привет с южного порта.

Р.КАРИМОВ:  Ой, Дамир, привет, я тебя помню.  

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ты  мотивация для многих людей, капитан Карамба непотопляемый…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А почему капитан Карамба?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Капитан Карамба – это ваш….

Р.КАРИМОВ: Рабочий ник.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Татуировщика, скажем так.

Р.КАРИМОВ: Да.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Почему вы его когда-то избрали?

Р.КАРИМОВ: Да я честно говоря толком не помню. Это случилось до того, как я стал татуировщиком, на заре появления всех этих социальных сетей. Я не сильно молодой, и застал начало всех этих вещей. Я с тех пор ни разу не менял аватарку.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вконтакте вы так существуете? А там ничего не обновляется? Не хватает вас сразу на несколько соцсетей?

Р.КАРИМОВ:  Я могу сказать, я не вижу в этом какой-то нужды, во-первых. Есть аудитория в  инстаграмме, она читает. У меня же нет цели набрать побольше фалловеров, лайков. Зачем? Мне это не нужно. Я иногда копирую какие-то посты в фейсбук, которые, на мой взгляд, могут быть чуть интереснее, чем моя ежедневная борьба. И все. Если люди захотят, зайдут в инстаграмм, почитают.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Про Рината – татуировщика. Вы говорили, что у вас есть какая-то татуировка чуть не во все тело, только вы ее не доделали. Почему не доделали?

Р.КАРИМОВ: Заболел. Надо понимать, что большая татуировка делается долго. Это всегда много сеансов, много часов. Больно, и долго, и дорого. Соответственно, я ее делал, половину сделали, а половину не сделали.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Про боль. Татуировки делать больно, говорите?

Р.КАРИМОВ: Больно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А лечится?

Р.КАРИМОВ: Лечиться не так больно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Серьезно?

Р.КАРИМОВ: Лечиться страшно. Но не больно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Потому что вы больше фиксируетесь на страхе, чем на боли? Почему?

Р.КАРИМОВ: Вообще понятие больницы, стоматолог, другой врач, не важно, всегда кажется: я приду и мне будет больно. Потому что в тебя что-то засунут, где-то уколют, что-то неприятное с тобой сделают. Все процедуры, которые мне делали, они все, по моему желанию или настоянию врачей, делались с каким-то обезболиванием. То есть всегда мне кололи или таблеточку давали, анестезия какая-то. И все в порядке. Страшно очень, когда трубку тебе в нос засовывают. На самом деле это не больно. Страшно, но не больно. Пульс скачет, потеешь, глаза бешенные, но не больно. Ничего не происходит.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А потом, когда уже отходишь?

Р.КАРИМОВ: Я рассказывал про процедуру бронхоскопия, она неприятная. И когда ты отходишь, тебе тоже больно не становится. Неприятно. Но это не больно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ваши коллеги по палате, естественно, понимая, что все выздоровеют, просили сделать татуировку по выздоровлению?

Р.КАРИМОВ: Очень много разговоров на эту тему, естественно, потому что не так часто ты лежишь в палате с татуировщиком.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А что просят потом изобразить?

Р.КАРИМОВ: Да конкретных каких-то вещей нет, потому что нам после болезни сразу ничего нельзя делать. Лучше несколько лет вообще воздерживаться от таких вещей. Все хотят, но: давай сначала выздоровеем, а потом поговорим.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы, может, пока ручкой им рисуете…

Р.КАРИМОВ: Мы рисовали ручкой детишкам в детском отделении, мы взяли маркеры и сделали рисунки на теле маркерами.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Что рисуете в свободное время?

Р.КАРИМОВ: Каждый раз какие-то интересные, большие проекты рисовал. Просто для себя. Сейчас аквариумных рыб, формат большой, Аз. Это долго, это потихонечку, акварелью, ночами. Благо сейчас руки начали слушаться, до этого из-за лечения моторика была не очень хорошая.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Мы говорим, а некоторые слушатели говорят, что пропустили и не поняли, от чего лечитесь. От лимфомы.

Р.КАРИМОВ: Лимфома – это онкологическое заболевание, гематология.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А с чего все началось? Многие слушатели, которые вас читают, тоже пишут, и слова поддержки. А половина наших слушателей наверняка не знают, как вы узнали о своей болезни.

Р.КАРИМОВ: Узнал я, сначала услышав внутренний голос. Да нет, не было больно, просто у меня стоял некий ком в горле, как будто таблетка не проглотилась. Не больно, просто мешало. Я с этим жил и думал: ну ладно, ангина, не мучило меня. А в какой-то момент я начал замечать, что у меня отекает лицо, когда я, например, наклоняюсь шнурки завязать. Встаю – все нормально. Опять-таки не больно. Странный эффект наблюдался такой. Причем когда я сплю, у меня тоже отекало, я встаю с лицом алкоголика и пропойцы, хотя вообще не пью. И вот это были симптомы, которые меня навели на мысль сходить в больницу и сделать анализы.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вам сразу поставили диагноз? Или вам много чего еще пришлось пройти, каких-нибудь шарлатанов?

Р.КАРИМОВ: Я писал о том, что я ходил в одну платную клинику, довольно известную. Я про нее ни в инстаграмме не писал, сейчас ни в коем случае не буду говорить. Уверен, что вся медицина стоит на конкретных людях, а не на каких-то названиях больниц. Меня месяц там обследовали, за деньги, дорого, по всем кабинетам, все посмотрели….

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Сказали прижечь зеленкой.

Р.КАРИМОВ: Ну практически. Врач сидя, помахивая ножкой, сказал мне: у тебя психосоматическое, на работе ты устал, наверное, нервы и так далее, валерьянку пей и все пройдет. Клянусь, так и было. И я пил. Я понимал, что психосоматика не надувает мне голову, не бывает такого, но я пил. И как раз были новогодние праздники. И я новогоднюю ночь отметил с друзьями, и то без настроения. И потом все 10 дней праздников я просто был дома и боялся, что со мной происходит, читал интернет и так далее. А потом уже через еще одну больницу получил направление…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как вы выбирали для себя клинику?

Р.КАРИМОВ: По, скажем так, рекомендациям. То есть мне сказали: эта болезнь лечится вот в этом заведении вот этими людьми очень хорошо, надо сделать все, чтобы к ним попасть, это очень хорошие врачи. Причем я сразу сказал: может быть, за границей?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Да, почему не Израиль, не Германия?

Р.КАРИМОВ: Я рассказываю не с точки зрения советов, я рассказываю с точки зрения своей истории, всегда делаю на это поправку. Потому что очень сложные истории всегда с онкологией. И мне мои знакомые, которые занимаются онкологией много лет, сказали: если твои врачи поймут, что они не смогут тебя в России вылечить, они тебе скажут, куда ехать. И таких историй масса, среди моих знакомых, с кем я лежал, всем примерно то же самое говорили, если кому-то действительно надо было куда-то ехать, им говорили, куда  ехать. Не просто: езжай в Корею, там классно лечат. Нет, это не очень хорошо. Говорили, что есть доктор такой-то, надо все сделать, чтобы к нему попасть, профессор такой-то, у него такие-то методы лечения, диагностики…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы свою клинику выбирали тоже исходя из рекомендаций по врачам?

Р.КАРИМОВ: Именно по врачам, конечно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А рекомендации кто давал? Где взялись эти люди, которые знали?

Р.КАРИМОВ: Это, к счастью, оказались мои близкие друзья. Я не знал, что они как-то связаны с онкологией и гематологией, я с ними общался каким-то образом, потом оказалось, что они очень близко связаны с этой темой. Узнав о моей проблеме, они мне сказали: все, тебе сюда. Надо сделать все, чтобы сюда попасть.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: О чем говорят между собой больные в онкоцентре?

Р.КАРИМОВ: Да, наверное, о том же, что и знакомые в очереди. Понятно, что есть разговоры странные, и коллеги по больнице странные. Все, с кем я лежал, с ними было два варианта: либо мы не разговаривали. Ну, вот нам было комфортно не разговаривать. Я в телефоне, он в телевизоре. Все нормально, никто никого не трогает. При этом мы не говорим о смерти, о чем-то тяжелом. Либо мы прямо дружим: играем в нарды, карты, еще что-то, общаемся, читаем, рисуем вместе, на прогулку. И поддерживаем настроение друг друга. Таких ситуаций было большинство. Те, с кем не разговаривали – это взрослые мужчины, болезнь текла, слава богу, они шли на поправку, мы друг другу не мешали.             

О.ДАНИЛЕВИЧ: Часто ли видите ситуацию, когда приходят родные, например, а разговаривать не знают о чем? И не знают как?         

Р.КАРИМОВ: Я не знаю насчет родных моих… Как сказать? Сокамерников?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Сопалатников.

Р.КАРИМОВ: Сопалатников. Потому что я всегда уходил. Хочется людей оставлять наедине. Что касается посещений моих, бывали случаи, но это были не родные. Поначалу ко мне приходили какие-то далекие знакомые или новые знакомые, я был не против этих встреч, я понимаю, что люди приходят помочь, поддержать, но они не спросят ничего нового, и нам поговорить не о чем, мы незнакомые люди. И вот они скажут: выздоравливай, держись. И все. И вот они смотрят на меня и сказать ничего не могут. тут я начинаю шутить….

О.ДАНИЛЕВИЧ: Петь опять же.

Р.КАРИМОВ: Петь плохо. И они уходят.

О.ДАНИЛЕВИЧ: На самом деле, это же большая проблема, как разговаривать с человеком, которому поставили диагноз. Очень многие не знают, какую, грубо говоря, избрать тактику. Нужно с сожалением, нужно, наоборот, бодрить. Это вам приятно, когда все вокруг бодрятся. А некоторых же это раздражает. Типа вы не понимаете вообще, в какой я ситуации, что вы тут устраиваете какие-то шоу.

Р.КАРИМОВ: Абсолютно верно. Я не могу утверждать с точки зрения психологии или общения между больным и здоровым человеком, я не образован в этом плане, но с точки зрения наблюдений количество людей, которые хотят закрыться, убежать, их больше. Понятно, столкнулись с  чем-то очень страшным и серьезным, ничего не надо. Многие отказываются от лечения, считают, что их судьба предречена. Естественно, тут внимание родственников и друзей отчасти странное. Которые никогда не звонили, и вдруг начинают звонить каждый день: ну, как дела? вообще ничего не меняется, онкология – это очень сложная, долгая болезнь, годами ее лечат. И когда тебе каждый день звонит малознакомый человек – ну что, как дела. У тебя они не меняются – ну, пью таблетки, капаю капельницу.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ваши родители читают ваш инстаграмм?

Р.КАРИМОВ: Нет, они далеки от этого. Всю информацию им сдает моя сестра, которая читает, она звонит им и рассказывает: ну вот, слава богу, фотографии не передает.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Кто ваша сейчас самая большая поддержка?

Р.КАРИМОВ: Это моя девушка. Мы живем с ней достаточно давно уже. На ее долю выпали все те вещи, о которых не пишу в инстаграмме, и хорошие, и плохие, и сложности всякие, страхи и так далее. Но, слава богу, все в порядке с точки зрения морали и устойчивости  этот человек прошел все сложности.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Также позитивна, как и вы?

Р.КАРИМОВ: Да. Чего делать-то? Грустить?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Многие, наверняка, что-то стесняются спросить у вас и одолевают, возможно, вопросами девушками вашу. В этой связи она никак не закрылась от общества?

Р.КАРИМОВ: Да некогда, на самом деле. Нас, особенно в начале болезни, куда-то приглашали, звали, как обычно, дружеские встречи. Я говорю: хочешь, одна сходи. Но она не могла этого сделать, потому что не могла меня оставить, какие-то домашние дела. немногие знают, когда ты болеешь каким-то  серьезным заболеванием, помимо того, что кристальная чистота, ультрафиолетовые лампы и так далее, плюс есть еще определенные заморочки с едой, с лекарствами, их приемом. Плюс человек работает. И у тебя на руках некий больной мужик, будем называть вещи своими именами, которого надо в больницу возить, еду какую-то дурацкую невкусную готовить. Плюс кот еще и так далее. 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Забот полон рот.

Р.КАРИМОВ: Некогда, да. Не то, что закрылась, просто некогда.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Что вы полюбили из нового своего рациона?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Паровые котлетки?

Р.КАРИМОВ: Нет, я не люблю эту еду. Мне приходится ее есть, да.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А почему такую диету назначают?

Р.КАРИМОВ: Я могу сказать с точки зрения своей ситуации, почему мне сказали. В процессе химиотерапии и после нее очень падают лейкоциты, нейтрофилы, это все отвечает за иммунитет. И когда у тебя иммунитет очень слабый, то любая микроскопическая бактерия, с которой обычно организм борется, она для тебя становится опасной. Например, почему нельзя кушать термически необработанные фрукты и овощи, как ты их не мой, ты их все равно хорошо не отмоешь. И любой свежий салат, любое яблочко ты скушаешь, и у тебя серьезное расстройство желудка. Учитывая, что ты кушаешь по 30 – 40 таблеток в день, то есть организм работает не пойми как, любая болячка выбивает из строя очень серьезно. Поэтому лучше себя обезопасить. В некоторых странах лечатся по-другому, у нас как бы так.

О.ДАНИЛЕВИЧ: По чему скучаете больше всего?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: По пельмешкам?

Р.КАРИМОВ: Я более-менее начал кушать нормально. То есть на химии было сложно. Сейчас я уже возвращаюсь к еде. Мяско какое-то могу скушать, хлеб, сладкое, соленое, в пределах разумного. А так все гадости, которые едят люди…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Макдак!

Р.КАРИМОВ: А вот от этого я отказался. Я принял решение, что кока-кола, Макдак, фаст-фуд…

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А пивко?

Р.КАРИМОВ: Мне врачи сказали: выздоровеешь – пожалуйста, что хочешь, в разумных пределах, на здоровье.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Рацион поменялся – круг общения поменялся?

Р.КАРИМОВ: Да, конечно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Сильно?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Много людей отпало?

Р.КАРИМОВ: Я бы не сказал. Если в процентах говорить, процентов пять отвалилось. Не то, чтобы они ушли, они исчезли. Их нет в моей жизни.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вы их заблокировали  как бы?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это как раз те люди, которые не знали, как разговаривать.

Р.КАРИМОВ: Может быть, у них в жизни были похожие ситуации, им сложно к этому возвращаться. Причин масса, я никого не виню, на здоровье. Просто странно, когда ты с человеком общаешься 10 лет, потом – бах! – не общаешься вообще. Он исчез. Не знаю, в тайгу улетел, телефон отключил. Я не знаю, что произошло.

О.ДАНИЛЕВИЧ: О других странностях мы уже после новостей.

 

НОВОСТИ

 

Е.ЗВЯГИНЦЕВА:13,35, мы продолжаем. Ольга Данилевич….

О.ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А в гостях у нас…

О.ДАНИЛЕВИЧ: В гостях у нас блогер, татуировщик Ринат Каримов.

Р.КАРИМОВ: Здравствуйте еще раз.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Сложно сейчас говорить просто «блогер», не очень понятно, что это такое. Если бы вам пришлось себя где-нибудь представить, сейчас, как бы вы себя представляли?

Р.КАРИМОВ: Ну, сложно. Я не очень хочу считать себя блогером, всю жизнь считал, что это какой-то эксгибиционизм: человек рассказывает про себя, каждый день. Но у меня такая ситуация, ввязался в эту коляску, пришлось доделывать. Как представлять? Не знаю. Скорее татуировщик, потому что это моя работа, мне это нравится делать, я делал этот выбор осознанно, пришел к нему. И хочу этим заниматься дальше.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Татуировщик, который борется с лимфомой и пишет об этом в инстаграмме, примерно так.

Р.КАРИМОВ: Пускай, да.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: +7 925 88 88 948, это номер, по которому можете присылать смс, и сайт Говорит Москва.ру и твиттер ГоворитМск. пишите ваши пожелания, вопросы.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Сейчас на самом деле много всяких сообщений у нас, вы уж простите, что мы не читаем все подряд, потому что я так понимаю, это как раз ваши подписчики, люди, которые всячески желают вам поправиться. Ринат, ты умничка, все будет хорошо, будут дети, будет каша, кто бы сомневался, привет и спасибо, это Ирина пишет.

Р.КАРИМОВ: Спасибо.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вот таких сообщений очень много. Может быть, мы не очень правильно делаем, что не зачитываем все, но если есть вопросы, было бы лучше, чтобы вы писали вопросы.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Что для вас надежда?

Р.КАРИМОВ: Кадышева? Без надежды совсем не получается с точки зрения моей болезни. Я, естественно, надеюсь… Как бы не очень правильно говорить надеюсь. Надежда – это некое сомнение, авось случится. Я искренне верю, я с самого начала написал об этом, что я надеру задницу лимфоме. Я искренне верю, что все будет хорошо, как бы не звучала эта фраза «все будет хорошо», она очень надоедливая, дурацкая, мне ее миллион раз говорили: Ринат, все будет хорошо. С точки зрения медицины  шансы у меня огроменные, прямо огромные. Гораздо меньше шансов, что я выйду на дорогу и машина меня собьет. Лечат меня хорошо, реагирую я хорошо на это лечение. Никто не говорит мне, что ты выздоровеешь, это не очень корректно. Мы лечим – и посмотрим, что будет. Реагируешь хорошо. Поэтому я не надеюсь, я уверен.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: 51-й спрашивает: вы плакали?

Р.КАРИМОВ: Нет. А что плакать?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Вообще?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Не было моментов безнадеги?

Р.КАРИМОВ: Нет. Я вообще не вижу смысла в такой ситуации плакать. Я в жизни-то плакал, понятно, я же не черствый, не знаю, грустные моменты в жизни, грустное кино….

О.ДАНИЛЕВИЧ: Белый Бим, Черное Ухо, вот это все…

Р.КАРИМОВ: Да. А с точки зрения болезни слезы не помогают. Вообще никак не помогают. Они, наоборот, загоняют тебя в какой угол депрессии и уныния.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А много думали: почему я?

Р.КАРИМОВ: Вообще не думал. На мой взгляд, очень глупый вопрос. Ты же, когда у тебя диарея, не думаешь, почему я. Когда у меня диарея, я думаю: почему я такой кретин и съел немытое  яблоко.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да, но тут у тебя есть за что себя винить. Когда у тебя диарея. Ты можешь припомнить это яблоко.

Р.КАРИМОВ: Мы, как человечество, пока не выяснили основные причины онкологии. Это не значит, что я не виноват. По любому я виноват. Не инопланетяне прилетели и меня заразили.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А вдруг? Вы только что развеяли мое единственное объяснение этой болезни.

Р.КАРИМОВ: Ну, я тоже немножко рассчитываю, чуть – чуть.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы часто у себя в блоге пишете, что болеют и другие люди, и что кому-то нужна помощь. И ваши подписчики довольно активно откликаются. Вы говорите, если есть возможность сдать кровь, сделайте это и, по крайней мере, как пишут люди, люди действительно идут и сдают. У вас не было ощущение, что все-таки больше помогают детям?

Р.КАРИМОВ: Такое ощущение есть, и не знаю почему. Может быть, потому что в интернете, с точки зрения соцсетей, больше последнее время пишут про детей.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Их как будто бы жальче, такое впечатление создается.

Р.КАРИМОВ: Конечно. И когда смотришь на фотографию больного ребенка, который лежит в палате, у тебя, естественно, душа не на месте, сердце, это нормальное человеческое отношение к беде. Другое дело, что многие взрослые, даже если им нужна какая-то помощь, они не говорят об этом, стесняются, они переживают, им внутренне что-то не дает об этом писать. А также есть некий пласт, я называю их мамы, которые поддерживают семьи с больными детьми. Это очень серьезное сообщество, негласное. Люди сами являются родителями и, видя, что у кого-то в семье несчастье с ребенком случилось, они максимально помогают: деньгами, репостами, какой-то помощью, которую могут оказать.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы тоже помогаете. Часто сталкивались с мошенниками? Которым якобы нужны деньги на лечение.

Р.КАРИМОВ: Мошенники есть, я как бы лично с этими мошенниками не знаком, и поэтому я стараюсь всегда писать только о тех случаях, о которых знаю лично.

О.ДАНИЛЕВИЧ: То есть вы проверяете истории или как?

Р.КАРИМОВ: Если бы я занимался каким-то массовым репостом, тогда я бы проверял, находил бы какие-то ресурсы. Но пока что у меня этих ресурсов нет, и что мне остается  - писать о людях, которых я знаю лично. То есть я знаю, что им действительно нужна помощь, они болеют и так далее. При этом  я стараюсь не склонять людей к какой-то финансовой помощи. Есть ситуация, вот она – вы можете реагировать, можете не реагировать.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А люди сейчас легко откликаются? Потому что так много всего везде, во всех соцсетях, давайте соберем, поможем. Легко, да?

Р.КАРИМОВ: Очень. Вообще современная тенденция благотворительности, на мой взгляд, очень хорошая. Конечно, это является, к несчастью, поводом для мошенничества. Но с другой стороны очень многим детям, людям и взрослым помогают сейчас и фонды, и какие-то физические лица, даже не деньгами, даже какими-то знакомствами, физической помощи. Стало гораздо лучше, и это не может не радовать.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А вот 55-й спрашивает: а помогает ли государство?

Р.КАРИМОВ: Очень. Конечно. Другой вопрос, что государство помогает, но количество возможностей помочь всем больным нет. Есть, грубо говоря, 100 000 заболевших, и 1000 палатомест. Вот хоть ты тресни, вот эта 1000. Понятно, что нужно строить, развивать, учить врачей. Это все понятно. Но сейчас вот так. Можно пожаловаться, можно пикетировать, кто-то может помочь, кто-то нет, но ситуация действительно такая, к несчастью.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Когда вы столкнулись с системой здравоохранения изнутри, что вас удивило? Вот ты живешь, ты здоровый человек, ты не ходишь в больницы, не помнишь, когда последний раз в поликлинике был. И тут ты погружаешься во все это. Что вас удивило, в положительную сторону или отрицательную?

Р.КАРИМОВ: Могу сказать, я не сильно во многих больницах был, чтобы сравнить. Я был, понятно, возле дома в поликлинике, волею судеб гайморит лечил. И мне не нравилось там быть. Понятно, не нравится мне поликлиника, что ж поделать. А с точки зрения того учреждения, где я лежу, меня удивило…. Вот  я смотрел «Доктора Хауса»….

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вы часто сравниваете.

Р.КАРИМОВ: Да, потому что это один из моих любимых сериалов, и до болезни был. И там это было снято в начале 2000-х годов. И там такие космические операционные, супер технологии. Вот там, где я лежу, там лучше.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Лучше, чем в Хаусе?

Р.КАРИМОВ: Вот я лежал в операционной, есть фотография, там операционная из космоса. Я клянусь, там шипящие двери, все очень круто. И там не страшно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А врачи как Хаус есть?

Р.КАРИМОВ: Ну да. Я же им доверяю, если бы не доверял…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вообще какие отношения с врачами?

Р.КАРИМОВ: Они серьезные люди.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Но они циники, они тоже могут поржать.

Р.КАРИМОВ: Они могут поржать, но зачастую они между собой ржут. Да и вообще в онкологическом отделении не до смеха. Это я там такой: э-ге-гей! В основном там все серьезно, как ни крути. И очень много людей, львиная доля людей переживают, на любую процедуру идут со слезами на глазах, диагнозы плюс сложности какие-то еще. Там вообще не до смеха, в онкологическом отделении. И врачи, естественно, ведут себя максимально корректно, сдержанно. Они стараются личные связи держать в правильном балансе, и сближаться нельзя, с одной стороны, с другой поддерживать надо. В общем, очень сложно. Я вообще считаю, что у врачей-онкологов одна из самых сложных и неблагодарных профессий. Потому что она плохо изучена, поэтому неблагодарна. У них есть некие инструменты, ограниченный набор. А получится у тебя, не получится, ты уж крутись.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как пациент, какая самая большая проблема российской медицины?

Р.КАРИМОВ: Очереди. Если говорить в целом о медицине, то нехватка мест. Неважно, специальная это медицина, кардио, онко, еще что-то, поликлиники. Везде же очереди безумные. Пускай она будет электронная, пускай тебе есть где сидеть, но это очередь, она существует. Я знаю, это проблема не только в нашей стране. В Англии, Германии, везде это есть.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Проблема донорства есть у нас?

Р.КАРИМОВ: И проблема донорства. Я не говорю, что она маловажная, она очень важная.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Сейчас очень популярное слово – импортозамещение. Вот импортозамещение медицинской техники, лекарств как-то ощущается?

Р.КАРИМОВ: Я не знаю, какой техникой меня лечили. Ну, космическая техника, выглядит красиво. Если наши делают, то здорово.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Про лекарства вам врачи говорили что-нибудь? Вот сейчас, типа с февраля, Ольга Голодец сказала, что надо весь менять подход, надо импорт замещать активно. И вам врач говорит: дорогой Ринат, пили мы с вами такие таблеточки, будем сейчас пить другие, потому что вот эти нам больше закупать нельзя.

Р.КАРИМОВ: Есть протокол лечения. Там есть вот такие-то лекарства. Мне врач, что мы идем по этому протоколу, надо их пить. Мне их дают, я их пью. Если, например, по какой-то причине, у меня какая-то побочка, что-то еще, и побочки эти разные у всех людей, мне говорят, что это лекарство, которым мне надо лечить побочку, не входит в список необходимых лекарств, ты можешь лечиться вот этим и вот этим. И перечисляют наши какие-то. Или вот этим и вот этим, швейцарской, итальянской, какой-то еще. Они стоят  в 14 раз дороже, эффективность можешь проверить на себе. И дальше я уже делаю выбор сам.

О.ДАНИЛЕВИЧ: И в какую сторону вы выбираете обычно?

Р.КАРИМОВ: По разному бывает. Бывает, один и тот же препарат, Швейцария и Россия. Вот со Швейцарией у меня не сложилось. Есть наоборот. Российские мне не очень нравятся, но для определенных целей.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Пока не попробуешь, не поймешь реакцию.

Р.КАРИМОВ: У меня была одна побочка, я покупал себе кучу лекарств, и пробовал, сегодня это, завтра это, и смотрел, какое лучше действует. Ага, вот это. С логической точки зрения хочется, чтобы препараты были в первую очередь эффективными. Если замещаем иностранный аспирин чем-то, то хочется, чтобы наш аспирин был тоже эффективным.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вот эти лекарства, которые не входят в протокол вашего лечения, закупаются уже за ваши деньги.

Р.КАРИМОВ: Конечно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Вам помогают какие-то фонды?

Р.КАРИМОВ: Нет, фонды не помогают. Мне писали фонды, в самом начале лечения, но в тот момент, еще в январе, я понял, что расходы превышают доходы моей семьи, я продал машину, что-то еще. И написал такой пост, что ситуация вот такая, если вы хотите мне помочь, вот номер моей карты. Это не просьба о репосте, не просьба срочно дать денег. Вот я ничего не получаю, но расходы будут. И очень много моих друзей и знакомых плюс незнакомых огромное количество насобирали мне сумму, которую, я прикинул, на весь курс лечения. Она была собрана буквально за две недели. И я закрыл счет сразу же. Я написал, что спасибо, это более чем достаточно, мне ничего больше не надо. Если что-то останется от лечения, то я, естественно, передам кому-то нуждающимся, но сейчас все. И после того мне писали довольно крупные фонды, спасибо, достаточно, мне больше не надо.

О.ДАНИЛЕВИЧ: А почему вы так?

Р.КАРИМОВ: А зачем?

О.ДАНИЛЕВИЧ: Наверняка же какие-то есть затраты, и часто это затраты, которые вы не рассчитали изначально.

Р.КАРИМОВ: Если вдруг я пойму, что мне этих денег не хватит, я могу написать в инстаграмме «купите мои футболки». И я наскребу себе еще на лечение. Но сейчас, слава богу, хватает, все в порядке.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А Надя, наша слушательница, просит вас все-таки назвать клинику, которая разводила вас на деньги и не смогла поставить диагноз. Вы этим спасете других, говорит Надя.

Р.КАРИМОВ: Я думал об этом, но я думаю, что проблема в конкретном терапевте, который меня гонял по всем этим врачам. Клинику я тоже выбрал не просто так, я ее изучил, там лечились мои знакомые, и вполне успешно. Мне, наверное, просто не повезло. Она не онкологическая, это просто общественная клиника.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Абдул пишет, не знаю, со знанием ли дела: в наших лекарствах много побочных действий. Есть какая-то информация?

Р.КАРИМОВ: На наших дорогах очень много дураков.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Понятно. 62-й: что с болеутолящим? Морфий дают, как в Хаусе?

Р.КАРИМОВ: Какие конкретно обезболивающие мне давали, я уж точно не помню.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Но вообще проблема не стоит такая? Помните, зимой, в феврале была история, когда было много самоубийств онкобольных.

Р.КАРИМОВ: Я думаю, там очень много раздуто было. Но моя болезнь не связана с какими-то безумными болями. По крайней мере на моей стадии. Были боли только при каких-то процедурах, после операции, но все это вполне гасилось на месте, сразу же, попросил уколоть мне обезболивающее, мне укололи и все.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Общаетесь с другими, они что говорят?

Р.КАРИМОВ: Все, с кем  я общался, всем всегда всего хватало. Но все-таки гематология это немножечко другая онкология, это надо понимать. Были случаи, когда меня просили поискать какие-то лекарства обезболивающие для родственников, какие-то усилия прилагались, что-то получалось, что-то нет. Но такая проблема, если о ней говориться, если даже я о ней слышал, значит, она есть. Но я с ней не столкнулся.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Но вот как раз про эти новости, когда говорилось. Неофициальная версия, что онкобольным не хватало болеутолящих, потому что они терпели боль, они пошли на самоубийство. А официальная версия, в том числе ее высказывали в правительстве Москвы, говорилось, что этим людям не хватало психологической помощи. Вы какой версии придерживаетесь?

Р.КАРИМОВ: Мне кажется, что психологической помощи действительно не хватало. Такое ощущение у меня, потому что я хоть и вижу эти телефоны, плакаты «позвоните, позвоните», не возникало ни разу желания позвонить, даже в самом начале. Может, доверия не было к плакатам. С точки зрения, хватало или не хватало, я не думаю, что не хватало. Я думаю, что есть проблема бюрократии, когда тебе надо где-то отстоять очередь, съездить, справку отнести, подтвердить, что ты прописан, не прописан и так далее. И когда ты болеешь, тебе вообще не до этого. Плюс всякие гарантийные письма. В общем, сложная бюрократическая машина.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Давайте, может, не называя конкретные примеры – вам за время вашего лечения часто приходилось сталкиваться с бюрократией?

Р.КАРИМОВ: Ну, конечно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: На разных этапах?

Р.КАРИМОВ: Да. Были и хорошие, и плохие примеры, когда…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Есть хорошие  примеры этого?

Р.КАРИМОВ: Абсолютно. Я не так давно стал официальным москвичом, и мой друг меня приютил, скажем. И чтобы стать москвичом, я потратил минут 15.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Ой, это теперь так быстро делается прописка?

Р.КАРИМОВ: То есть я пришел, ко времени записи. Я не знаю, как этот пункт называется, пункт деланья москвичами, не знаю. Государственная организация, ты приходишь, к определенному времени записался, сидишь две минуты на диване. Тебя вызывают, ты подходишь, они смотрят документы, подписываешь какие-то бумаги, тебе говорят: придите через 4 дня. Ты приходишь через 4 дня, забираешь документы. Супер.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это вы рассказали про какую-то свою обыденную жизнь. А я хотела пример какой-то хорошей бюрократии.

Р.КАРИМОВ: Я же говорю, что когда в медицине проблема – это очереди, это не значит, что куда бы ты не пошел, везде очереди. Это не так. Ты идешь на какую-то процедуру, точно также записываешься, точно также тебя врач принимает. Зависит, естественно, от процедуры, от сложности. Нет безумных очередей везде. Это, конечно, не так.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А Надя спрашивает: вы лечитесь по квоте? И как долго вы ее ждали?

Р.КАРИМОВ: Я лечусь по ВМС, по страховке

О.ДАНИЛЕВИЧ: Все, Надя. Ольга пишет: где можно получить психологическую помощь родным онкологического больного на термальной стадии?

Р.КАРИМОВ: Вот это хороший вопрос. Честно говоря, я не знаю. Потому что именно поддержка родственников, близких, которые сами не знают, как себя вести, и зачастую нагоняют страха на больного, наверное, тоже один из аспектов, над которым мне надо работать. И возможно, какие-то организации, которые поддерживают онкобольных, этим делом занимаются, я не в курсе.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Брошюрки не лежат в больнице?

Р.КАРИМОВ: Мне давали очень интересную книгу по моей болезни, и моя мама успокоилась только после того, как прочитала эту книгу. То есть она думала, что все, со мной все понятно, естественно, плакала, переживала очень сильно. Но когда я дал эту книжку, там, как для тупых, написано, что такое лимфома. Понятно, что есть первичная медиастинальная, здесь так, здесь так. и очень подробно, что нужно сделать с больным, чтобы ему было комфортно жить, лечиться, выздоравливать. Мама прочитала, как рукой все сняло, окей, лечимся.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Верите, что когда-нибудь изобретут универсальную таблетку от рака?

Р.КАРИМОВ: Нет. Это же на научно.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Просто чтобы верить во что-то еще.            

Р.КАРИМОВ: Это как с кремлевской таблеткой.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Это не корректный вопрос, я об этом знаю. У нас спрашивают слушатели, ретранслирую вопрос: верите ли вы в бога?

Р.КАРИМОВ: Нет. То есть я не могу разделить религию на ислам, христианство, что-то еще. Для меня понятие веры и верования немножко разные. Я верю, что есть что-то, что-то помогает, смотрит, путь наставляет. Но это не связано с религией. Это мое ощущение того, что мне помогает.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Но вы молитесь по ночам?

Р.КАРИМОВ: Нет

О.ДАНИЛЕВИЧ: Цели на каждый день какие-то отдельные у вас есть?

Р.КАРИМОВ: Да. Они совершенно небольшие. Сегодня у меня цель была хорошо отвести эфир, не наговорить лишнего, держаться, не материться. Сейчас в большей степени стараюсь ставить краткосрочные цели. Это как бы банально: жить одним днем. Это все работает действительно. И когда ты встаешь и думаешь, что сегодня самый лучший день для того, чтобы пройти 12 километров пешком.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Ринат, мы вас не предупредили, на самом деле у нас есть одна небольшая традиция. Мы каждую программу каждого гостя мучаем пятью вопросами одинаковыми. Задаем все одно и то же.

Р.КАРИМОВ: Пять одинаковых вопросов?

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Пять разных ответов.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Да, и надеемся, что ответы у вас будут разные. Первый вопрос – что вы скрыли когда-то от мамы?

Р.КАРИМОВ: Не то, что когда-то, периодически скрываю.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Как скоро вы ей сказали про свою болезнь, например?

Р.КАРИМОВ: Сразу же. То есть  я вышел, когда мне сказали, что, наверное у тебя лимфома, потому что диагноза точного не было долго, я вышел, и позвонил сразу маме. Точнее я позвонил папе, но и с мамой тоже поговорил.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Хорошо, тогда что долго скрывали?

Р.КАРИМОВ: Наверное то, что я курю. Я курил.

О.ДАНИЛЕВИЧ: И бросили как раз перед тем, как попали в больницу?

Р.КАРИМОВ: Если уж говорить честно и до конца, я бросил курить до того, как заболел. Я пошел в спортзал, хотя по мне не скажешь, в фитнесс клуб, всякие гантели и так далее. Потом я заболел и когда мне было грустно, иногда я выходил курить на балкон. Но потом меня увидел врач, и сказал: а-та-та…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Выражаясь вашими словами, надрал вам задницу.

Р.КАРИМОВ: Ну, как минимум, наругал. Все-таки у врача другие цели, не надирать задницу, а наоборот…

О.ДАНИЛЕВИЧ:  Я напоминаю, что наши вопросы традиционные.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: Второй вопрос – с какой блондинкой вы бы смогли изменить любимому человеку?

Р.КАРИМОВ: Слушайте, вот это прямо подстава. Я пожалел, что не слушал ваше радио до этого, наверняка, были какие-то правильные ответы.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Нет, правильных не было.

Р.КАРИМОВ: Но я думаю, в силах моей женщины перекраситься в блондинку. Она  с этим справится, я уверен. Современные методы позволяют красить волосы в любой цвет.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Понятно, ничего интересно мы не узнаем из этого ответа.

Р.КАРИМОВ: Я максимально корректно отвечаю.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Перестаньте быть слишком корректным. Это же скучно. Самая большая ошибка в жизни?

Р.КАРИМОВ: Хороший опять-таки вопрос…

О.ДАНИЛЕВИЧ: А то ж.

Р.КАРИМОВ: Да маме надо было сразу сказать, что я курю.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А у кого бы вы попросили прощения?

Р.КАРИМОВ: Наверное у тех, кто меня понял. Потому что я, может быть, не всегда выражаю правильно свои мысли и не всегда формулирую понятно, доступно людям ответы, и они могут расстроиться, обидеться или как-то переживать на этот счет. На самом деле мы просто друг друга не поняли, и скорее всего, я неправильно им донес что-то. Я себя за это корю, хочу у них попросить за это прощения.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Последний вопрос – кто ваш лучший друг?

Р.КАРИМОВ: У меня есть группа людей, которые являются моими лучшими друзьями. Много лет я с ними иду по жизни, они мне очень дороги, они мне помогают до сих пор, мы никуда не деваемся. Их несколько, и слава богу, что так. Наверное, я счастливый человек. Они мои лучшие друзья, и я этому очень рад.

Е.ЗВЯГИНЦЕВА: А еще у вас целая армия ваших поклонников, ваших читателей. Мне кажется, вот если все эти позитивные мысли, эмоции собрать в одно, то конечно все вместе мы надерем лимфоме…

Р.КАРИМОВ: Я верю в эти лучи космоса, никуда не делись.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Известный татуировщик в первую очередь, как попросил нас представить сам Ринат…

Р.КАРИМОВ: Ну, не то что просил…

О.ДАНИЛЕВИЧ: Каримов, который борется с лимфомой. Можете пообещать одну штуку?

Р.КАРИМОВ: Да.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Когда выздоровеете, сделайте мне татуировку, пожалуйста.

Р.КАРИМОВ: Начинается! Это использование…

О.ДАНИЛЕВИЧ: А у нас время закончилось, и вы как будто бы согласились.

Р.КАРИМОВ: Хорошо.

О.ДАНИЛЕВИЧ: Новости.