Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это программа «Бла-бландинки». Мы начинаем. Ольга Данилевич…

О. ДАНИЛЕВИЧ: И Екатерина Звягинцева. А в гостях у нас политик, депутат Заксобрания Санкт-Петербурга Виталий Милонов. Виталий Валентинович, здравствуйте.

В. МИЛОНОВ: Здравствуйте.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Спасибо, что приехали. Часто ли бываете вы вообще в Москве?

О. ДАНИЛЕВИЧ: В Москве, которую не очень любите, кстати говоря.

В. МИЛОНОВ: Здесь я не должен стесняться и краснеть, потому что я из Петербурга. Мы счастливы, что, приезжая в Москву, мы являемся единственными жителями России, которым не нужно что-то доказывать и как-то выбиваться. Мы из Петербурга, и для нас этого уже достаточно. Всегда это такая здоровая добрая конкуренция. Помню, в раннем детстве у меня была подруга, и вот она была из Москвы, а я из Петербурга. И у меня был когнитивный диссонанс: я не должен любить Москву, а подруга в Москве.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: «А подругу-то люблю».

В. МИЛОНОВ: Вот такая вещь была.

О. ДАНИЛЕВИЧ: В этот раз вы зачем приехали?

В. МИЛОНОВ: Есть несколько дел. В частности, мне сказали, что будет интервью на одной из радиостанций. По-моему, я здесь и оказался даже.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Слушайте, когда вы говорите о том, что недолюбливаете Москву, вы же её недолюбливаете по каким-то конкретным причинам. Вы, например, говорили о московской архитектуре, называя отдельные здания «Оком Саурона». Сейчас центр Москвы немножечко изменится, потому что в Мосгордуме одобрили площадку для памятника князю Владимиру, ставить его собираются на Боровицкой площади. Как думаете, подходящее место?

В. МИЛОНОВ: Вы можете задать этот вопрос любому жителю России, кроме петербуржцев, потому что петербуржцы не знают, где Боровицкая площадь.

О. ДАНИЛЕВИЧ: И вы не знаете?

В. МИЛОНОВ: Нет, конечно. И я даже чуть-чуть этим горжусь.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это центр.

В. МИЛОНОВ: Я знаю. Центр, да. Москва — вообще уникальный город. Мы как-то ехали с таксистом, и я думал, что мы за городом. А оказывается — мы по самому центру ехали, поскольку там были какие-то деревянные строения, домики симпатичные.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Есть всё-таки симпатичные в Москве?

В. МИЛОНОВ: На самом деле ведь это нужно воспринимать с юмором, поскольку мне в Москве очень много что нравится. Мне нравится новый подход к красивой Москве. Я был летом, и у вас был такой хэштег #москвалето, и ярмарка была. Знаете, мне так это понравилось! Это действительно очень красиво было, очень правильно.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ещё «Фестиваль варенья» у нас здесь проходил.

В. МИЛОНОВ: Да-да, «Фестиваль варенья». И это было настолько не по-жлобски, настолько не по-мещански, что я даже не узнал — Москва ли это или не Москва. И действительно у нас в Петербурге, к великому сожалению, такого даже рядом не стояло и не лежало.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Надо перенимать опыт.

В. МИЛОНОВ: Кстати, вот здесь я вам могу сказать честно: мне ваш опыт очень понравился. Видите ли, я не в исполнительной власти (бодливой корове Бог не даёт рогов и соответствующих полномочий), но я бы такое в Петербурге сделал. Мало того, увёз бы вашего автора этой концепции в Петербург.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А в Петербурге сделали бы вы памятник, подобный памятнику князю Владимиру, который собираются ставить в Москве?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Или, может быть, другой какой-нибудь.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Может, другой. Может, надо вообще памятник, как в Рио-де-Жанейро, Иисусу Христу поставить где-нибудь в центре?

В. МИЛОНОВ: Нам в Петербурге не надо делать как где-то ещё.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А как надо?

В. МИЛОНОВ: Нам достаточно делать, как мы делаем в Петербурге. Нам всего хватает. И соблюдение нашего некоего стиля нас вполне устраивает. Что касается князя Владимира, то это, безусловно, такой древний герой, это древний святой, начавший христианскую летопись России. И, конечно, ему место в Москве, только в Москве, я считаю. Ну, может быть, в Киеве. Киев и Москва (как тоже часть России всё-таки). Если Петербург, то у нас были свои, будем говорить, апостолы, апологеты христианства. Христианство пришло гораздо позже в Петербург, поскольку — что греха таить? — на территории Петербурга финно-угорские племена жили. Это только московские историки считают, что там было Великое княжество Московское или Новгородское. Россиян практически там не было, там жили финны и шведы, и на месте Петербурга стояла прекрасная шведская крепость, поэтому христианство пришло гораздо позже. И у нас есть памятники тем, кто нёс веру — веру в петербуржском формате.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: То есть хватит памятников? Не надо больше?

В. МИЛОНОВ: Я смотрю, что в России в последнее время какая-то мода на памятники, делают памятники чему угодно: сантехнику, который вылезает…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Церетели же должен куда-то их раздавать.

В. МИЛОНОВ: Ваш Церетели остаётся у вас, слава Богу. Нам не надо.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Он и за границу продаёт. И вам может что-нибудь.

В. МИЛОНОВ: Нет, спасибо, спасибо. У нас мало мест. Нева слишком маленькая для фундаментального какого-то мегатерема.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Пётр хорошо бы вписался у вас. Почему нет?

В. МИЛОНОВ: Вы знаете, мы как-то Медным всадником довольны, нам больше не надо. Даже Пушкин вроде похвалил этот памятник, он ему тоже понравился. Поэтому давайте исходить из того, что памятники — это хорошая вещь. И в Петербурге тоже ставят памятники. Я, кстати, очень рад, что поставили…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: И сбивают. Мы следили за историей с Мефистофелем.

В. МИЛОНОВ: Давайте этот дешёвый пиар мы оставим в стороне.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Не дешёвый.

В. МИЛОНОВ: Это совершенно дешёвая пиар-штука. Я понимаю, что эта гнусная историйка подхвачена пиарщиками и раскручена до какого-то фестиваля безумия. Ярмарка безумия подлинная.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Слушайте, был барельеф — нет барельефа.

В. МИЛОНОВ: Все участники этой акции безумны.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Все стороны?

В. МИЛОНОВ: Все стороны абсолютно утратили связь с околоземной орбитой, потому что они сбивают зачем-то этого чёрта, который нам совершенно не мешал. Мало того, мы как петербуржцы знаем, что город-побратим Петербурга — Париж, и там тоже есть, например, горгульи на Соборе Парижской Богоматери, и никому не мешают. И мало того, у нас на каждой иконе Георгия Победоносца в храме обозначен змий. А Никита Бесогон так вообще беса изгоняет. И много-много сюжетов. Поэтому изображение некоей нечистой силы не является каким-то оскорблением и никаких чувств верующих не оскорбляет. И вообще это дурацкий термин — «оскорбление чувств верующих». Я думаю, его придумали специально антихристианские силы для того, чтобы дискредитировать православие. Какие наши чувства могут быть оскорблены? Ну, это неважно.

Все участники — абсолютные фрики. С одной стороны, какие-то непонятные «солдаты Саурона», которые срубают этот барельеф, никому не мешавший абсолютно (и уж точно церкви). С другой стороны, собираются «чертовские дети» в виде либералов, «яблочников», секс-меньшинств, которые маршируют с портретом Мефистофеля по Санкт-Петербургу. Ну, не идиоты ли? В конце концов, если вы обеспокоены утратой архитектурного элемента, то давайте вместе решим, и на раз-два решим. Это бывает в Петербурге — что-то отвалилось.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Власти сказали, что воссоздадут.

В. МИЛОНОВ: Я не понимаю, почему должны мы, налогоплательщики, платить за чёрта. Установлен человек, который его сбил, и этот человек должен за свой счёт оплатить восстановление этой архитектурной детали.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Восстановят?

В. МИЛОНОВ: Я уверен, что это будет нормально. И это не так дорого. Но почему налогоплательщики должны платить за их баталии? Ведь у нас даже некоторые политики либерального (прошу прощения за слово «политики») направления фотографируются на фоне этого барельефа, на фоне картинки, и сравнивают, кто из них больше похож на Мефистофеля. Эти «иудины дети», понятно, видят своего папу чёрта, поэтому даже митинг устраивают в аккурат после Дня Александра Невского. У нас святой покровитель города — князь Александр Невский. И на следующий день после того, как люди пройдут с крестным ходом… А это самое крупное событие: крестный ход собирает до 100 тысяч человек, идёт по Невскому проспекту. И на следующий день эта рукопожатная неполживая оппозиция будет митинговать в защиту чёрта на месте, где лежат «герои» революции.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: То есть вы считаете, что конфликта нет никакого?

В. МИЛОНОВ: Это пиар, высосанный из пальца. Это абсолютно чёткий пиар-ход. И мы — люди, которые хоть как-то занимаемся политикой хотя бы на нашем муниципальном уровне маленьком — знаем, что это абсолютная подстава.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Может, надо уровень повышать? Многие называют вас уже политиком федерального масштаба. Может, вам действительно уже давно пора в губернаторы? Может быть, возглавить какое-то министерство? Может, министерство отдельное создать, которое будет заниматься как раз подобными проблемами?

В. МИЛОНОВ: Святой инквизиции, например.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Например, правда. Вы думали о переезде в Москву и о каком-то карьерном росте в эту сторону?

В. МИЛОНОВ: Вы знаете, выдавать желаемое за действительное и рисовать в голове мысли и образы, которые физически нереализуемые, — это всё-таки удел, я думаю, подростков до 15–16-летнего возраста.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Подождите. А почему физически нереализуемые?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ваш коллега Резник собирается баллотироваться в Госдуму. А вы что, не хотите?

В. МИЛОНОВ: Он мне не коллега.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это депутат Заксобрания Петербурга.

В. МИЛОНОВ: Если ты хочешь заполнить своим именем топы «Яндекса», то ты можешь такие вещи заявлять. Но смысл? В Госдуму уж точно я никогда не поехал бы.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: У вас столько идей, столько всего. Почему нет?

В. МИЛОНОВ: Меня никто туда и не приглашает.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А если бы предложили всё-таки правда возглавить какую-нибудь область, какой-то конкретный регион?

В. МИЛОНОВ: Какой-нибудь район — с удовольствием. Что-то хочется практичное сделать, практически полезное.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А если этот район далеко, не в Ленинградской области, вы бы всё равно поехали?

В. МИЛОНОВ: Конечно, я бы с удовольствием, честно говорю. Мы бы сделали образцовый район: там не было бы ни одной проститутки, ни одного наркомана, все алкоголики в ЛТП были бы, действовали бы наряды «полиции нравов», ни одного гомосексуалиста. Был бы идеальный район.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Район будет называться — Иран?

В. МИЛОНОВ: Нет. Я бы сказал, что духовный Константинополь.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А если этот район, например, на территории Чечни, вы бы поехали?

В. МИЛОНОВ: В Чечне есть один эффективный менеджер. И я считаю, что там достаточно людей, которые хорошо справляются со своими обязанностями. К тому же давайте будем честны друг с другом: в Чечне своя специфика. И слава Богу, что прекратилось это исторически неправильное кровопролитие между двумя народами — русским и чеченским, — и мы смогли доказать, что мы великая нация, перешагнув через какую-то кровную обиду, вражду и так далее и поняв, что мы вместе гораздо лучше, чем мы порознь. И я очень ценю… Я абсолютно не придерживаюсь той точки зрения, как Навальный говорит: «Хватит кормить Кавказ». Мы достигли мира, а мир — это всегда хорошо. Пускай большой ценой, дорогой ценой, но хороший мир. У нас не то чтобы плохой мир, а у нас отличный мир там. И я могу сказать, что в Чеченской Республике уровень преступности очень низкий. И я могу сказать, что любая девушка, выходя на улицу в Чеченской Республике, может не бояться быть оскорблённой или изнасилованной.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Кадыров предлагает вам завтра возглавить регион — вы поедете?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Район.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Регион, район.

В. МИЛОНОВ: Я фантазиями не обладаю.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Такого не может быть?

В. МИЛОНОВ: Да, это невозможный вариант. Но, в принципе, конечно, иногда думаешь, что вот хотелось взять и что-нибудь практичное сделать.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Осязаемое. Чтобы это было видно, да?

В. МИЛОНОВ: Да, сделать действительно хорошую вещь. И самое главное — точно не ради карьеры. Потому что я не вижу себя на пике какой-то политической карьеры. Я не считаю, что это главное для меня — достигнуть той или иной политической высоты. Я, в принципе, наверное, уже больше никуда дальше и не пойду. Тем не менее, мне нравится, где я сейчас нахожусь. И естественно, что будет воля Божья — я останусь в депутатах; не будет воли Божьей — я пойду в церковь…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы заговорили об эффективном менеджере, по вашим словам, — о Рамзане Кадырове, я так полагаю. Он призвал лишать российского гражданства людей, которые вступили в запрещённую в нашей стране террористическую организацию «Исламское государство». Вы поддерживаете такую идею?

В. МИЛОНОВ: Двумя руками.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Почему?

В. МИЛОНОВ: Членство в террористической организации моментально ставит человека не то что вне закона, а членством в террористической организации он объявляет себя врагом всей страны.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Лишение гражданства — это тоже вне закона. У нас по российскому законодательству не предусмотрена процедура лишения гражданства.

В. МИЛОНОВ: Это человек, который называет себя (языком наших кавказских товарищей) «собакой». Он вычёркивает себя из списка людей, к которым мы относимся как к гражданам. Он становится субъектом, просто физиологическим объектом. И, конечно, за членство в террористических организациях нужно пожизненно сажать в тюрьму, пожизненно, нещадно на урановые рудники посылать, неважно куда, на Новую Землю, но только не давать никакой возможности оправдать членство в террористической организации.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Таким образом, я так понимаю, что вы думаете, что, по крайней мере, одобрят эту инициативу Кадырова и действительно могут лишать за это гражданства? Допустим, такое произойдёт. На ваш взгляд, за что ещё можно было бы лишать гражданства в России?

В. МИЛОНОВ: Я с осторожностью отношусь к подобного рода инициативам, поскольку «лишать гражданства» — что-то такое мы уже слышали, это было уже у нас в период не очень эффективного менеджмента страной.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Но при этом вы поддерживаете, что за вступление в террористическую организацию…

В. МИЛОНОВ: Касательно терроризма, касательно торговли наркотиками, касательно торговли людьми. Это всё — преступления против человечества. И здесь я бы перефразировал: человек должен быть лишён практически всех своих конституционных прав, человек должен быть ограничен в них. Потому что пожизненное заключение — это то же самое, что лишение гражданства, только… Лишение гражданства — это что такое? Это значит, что человек может уехать за границу. А если он, извините меня, убивал, участвовал в бандитских подразделениях, почему мы должны давать ему уехать куда-нибудь в Лондон, где живут бандиты?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А если у него нашли миллиграмм кокаина (наркотики — плохо), тоже лишать гражданства?

В. МИЛОНОВ: К сожалению, либеральное законодательство 90-х годов не то чтобы миллиграмм, а оно до грамма героина считает дозой личного потребления. Я считаю, что если у человека, который где-либо находится, работает, нашли следы употребления… Не просто в кармане. В карман могут подбросить. Мне могут подбросить хоть килограмм кокаина, и я не буду знать об этом, и буду ездить с ним в машине.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Опять же, вы допускаете, что могут подбросить. И что, лишать гражданства?

В. МИЛОНОВ: Подбросить могут. Вопрос в другом. Тест. Если доказано, что человек торгует и употребляет наркотики, — это уже серьёзный вызов.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Подбросили. Ты можешь и не употреблять, но ты можешь торговать. И потом не отмоешься. И всё — лишили тебя всех прав.

В. МИЛОНОВ: Я могу сказать, что любой полицейский (серьёзный, конечно) вам объяснит, что существует тяжёлая доказательная процедура, как определить, что человек торгует наркотиками. Приговоры такие выносятся. И это всё не так сложно доказать, потому что есть контрольные закупки. Вам могут подбросить грамм героина, но если вы его продали, то это нельзя назвать подставой, потому что вы его должны продать.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А если подарили?

В. МИЛОНОВ: Наркотики — это вообще опасная вещь, которая должна быть вычеркнутой из нашей жизни. Мы как-то либерально к ней относимся, мы как-то её легализовали морально. Говорят: «Ну, вот человек был в состоянии наркотического опьянения, поэтому он был неадекватен». Состояние наркотического опьянения есть преступное состояние. Употребление наркотиков образует состав преступления, потому что наркоман — это человек, который больной социально опасной болезнью. Наркоман — это человек, который убьёт мать, отца, ребёнка за дозу.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Необязательно убьёт. У нас много рок-музыкантов, и они честно говорят… Я не про российских, а даже про зарубежных, которых вы, наверное, не очень любите, которые приезжают.

В. МИЛОНОВ: Как не люблю? Я люблю рок-музыкантов западных. Что вы говорите?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Любите? Они употребляют, они этого не скрывают. Они говорят: «Тяжёлые — ни-ни, а кокаин можем. И нам это творить помогает».

В. МИЛОНОВ: Это же не образец, понимаете. Пушкину не нужен был кокаин.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А откуда вы знаете? Может, он что-то другое употреблял.

В. МИЛОНОВ: Это не так. Вот мы пытаемся легализовать этот вопрос и этот статус. Я в своё время предложил всех школьников проверять на наркотики. В 2007 году, как только стал депутатом, я предложил. Мне прислали гневное письмо из Министерства образования, из Министерства здравоохранения, что «нет, ни в коем случае нельзя». А потом Дмитрий Анатольевич Медведев то же самое предложил, вернее, со своей стороны предложил эту инициативу — и её приняли. Как так? Ранняя диагностика наркозависимости позволяет вылечить человека хоть с какой-то долей. Если он становится закоренелым наркоманом, его вылечивает только одно — извините меня, городское кладбище. Это суровая правда жизни. Наркотики должны быть вообще вычеркнуты из нашей жизни. Студенты должны сдавать тесты на наркотики.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А депутаты должны?

В. МИЛОНОВ: Обязательно. Если депутат замечен в употреблении хоть какого-то наркотика… А сейчас, знаете, тесты есть очень совершенные: по волосам, по коже. В Америке полицейских тестируют, вплоть до двух лет смотрят срок.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А если ты покурил травы?

В. МИЛОНОВ: Значит — пошёл вон. Если ты наркоман, пошёл вон из российской власти, тебе места нет здесь.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Знаете, что я немного не понимаю? С одной стороны, вы говорите, что преступно употреблять — и это правда; с другой стороны, вы говорите, что это болезнь — и это тоже правда. А что же тогда делать с людьми, которые правда употребляют? Вы говорите, что на ранних стадиях это лечится. Так лечить или в тюрьму отправлять?

В. МИЛОНОВ: Принудительно лечить тех, кто на ранней стадии. А что делать с людьми, которые в силу своего психического заболевания безумны настолько, что могут порезать человека? Что делать с таким человеком? Его, к сожалению, ограничивают в передвижении, потому что общество не может позволить маньяку, психически больному, который без умысла это делает, ходить по улице. Это называется «невменяемое состояние». Так вот, наркоман — это человек невменяемый. И возродить институт лечебно-трудовых профилакториев нам необходимо. Не только наркоманы — проблема. Хорошо, у меня массовый случай. Подходит женщина какая-нибудь на округе, избирательница, и говорит: «Помогите мне решить проблему — у меня сын пьёт. Пьёт, сволочь, избивает, грабит». Но доказать ничего нельзя, в тюрьму его посадить нельзя, потому что он просто алкоголик. Он тунеядец, алкоголик. И вот эта женщина страдает. Она пишет заявление в полицию — полиция разводит руками и ничего сделать не может.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А вы что сделали?

В. МИЛОНОВ: Если действовать правовыми методами, то я ничего не могу сделать. Я могу вытащить его за шкирку, дать ему в морду и выгнать его.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А сделали что?

В. МИЛОНОВ: Мы депутаты. У нас есть правоинициатива, мы законодатели. И я предлагаю тех людей, которые ведут такой аморальный образ жизни… Считать это состояние антиобщественным и таких людей подвергать наказанию.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Какому, например?

В. МИЛОНОВ: Если человек не может сам с собой справиться, если он пьёт, избивает, тунеядствует, не содержит своих престарелых родителей, соответственно, он должен поехать в те места, где будут над ним работать, — так называемые ЛТП. В советское время этих всех хануриков туда забирали. И они боялись туда попасть, поэтому вынуждены были работать. А сейчас он сидит и ему плевать на всё.

О. ДАНИЛЕВИЧ: И продолжали пить в советское время. Давайте начистоту.

В. МИЛОНОВ: Продолжали пить, да, но такого количества пьяного быдла, валяющегося на улице, не было никогда.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы хотите сказать, что в советское время люди столько не пили?

В. МИЛОНОВ: В советское время валяющийся человек на улице моментально оказывался в вытрезвителе, который почему-то ликвидировали, потому что он нарушает права человека.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Подождите, в советское время вы были в Ленинграде?

В. МИЛОНОВ: Да, я был в Ленинграде.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Там, возможно, меньше валялись.

В. МИЛОНОВ: Я могу сказать, что я вырос вообще-то на Московском вокзале. У меня дом через два дома от Московского вокзала.

О. ДАНИЛЕВИЧ: По всей России вряд ли меньше валялись.

В. МИЛОНОВ: И я могу сказать, что раньше такой элемент, как бомж, который поселился на крыше, — это было ЧП. Приезжала милиция, участковый приходил сразу. Теперь же это стало нормой. Улицы усеяны пьяными людьми. А посмотрите, что происходит в центре Петербурга, например, — улица Ломоносова, где все клубы молодёжные. В пятницу вечером приходишь — и просто Содом какой-то реально. Девочки, мальчики совершенно «убитые»…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Что нужно с этим делать? Закрывать?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Скажите, в 90-х (вы помните же хорошо 90-е) ситуация была лучше разве? И вы ходили сами в клубы тоже?

В. МИЛОНОВ: Ходил. Перестал ходить. После того, как увидел, как людей там чуть ли не убивает братва, которая приезжает в спортивных штанах и на «восьмёрках» тонированных, перестал ходить. Мне стало это глубоко противно и неприятно.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вам не кажется, что по сравнению как минимум с 90-ми ситуация улучшается? Нет?

В. МИЛОНОВ: Нет, она ухудшается. В 90-х годах, а особенно в начале 90-х, мы были представителями народа пускай разрушенного, униженного, но у нас оставались в скелете нашем какие-то понятия, какие-то устои, переданные с молоком матери понятия: «плохо», «хорошо», «можно», «нельзя». А сейчас же вообще…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ночные клубы закрыть?

В. МИЛОНОВ: Нет, не надо закрывать.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А что тогда делать? Вот вы видите «убитых» мальчиков, девочек.

В. МИЛОНОВ: Задать вопрос: почему в этом ночном клубе столько обколотых, обкуренных?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Может, не обколотые, а они просто пьяные — пить не умеют, молодой организм.

В. МИЛОНОВ: И почему этим людям, которые находятся в состоянии алкогольного опьянения, продолжают продавать алкоголь? Ведь всё это решается. Ведь мы теряем это поколение, мы теряем этих людей.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Сейчас важно, стойте. А что, бармен должен определять, какое состояние алкогольного опьянения, и продавать тебе дальше или не продавать? Как это должно происходить? Ваше мнение.

В. МИЛОНОВ: Для меня вопрос здорового развития нашей молодёжи гораздо более важен, чем вопрос развития барного бизнеса.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это понятно. Но всё равно понятно, зачем люди приходят туда.

В. МИЛОНОВ: Во многих европейских странах продажа алкоголя лицу, которое очевидно находится в состоянии алкогольного опьянения, является административным нарушением. И нахождение человека в состоянии сильного алкогольного опьянения на территории клуба является основанием для закрытия клуба. Если хозяевам сказать: «Либо мы тебя закрываем, сволочь, либо ты контролируешь, что у тебя никто пьяный не валяется», — поверьте…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы можете пример страны привести, где действуют такие правила?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Я была в зарубежных ночных клубах — я такого не видела.

О. ДАНИЛЕВИЧ: И я тоже такого не видела, честно.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: И наливают. И там ещё хуже, по-моему, чем у нас.

В. МИЛОНОВ: Например, если вы находитесь в состоянии сильного алкогольного опьянения в Финляндии, то вам не нальют.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Допустим, не нальют одному человеку, который в состоянии сильного опьянения, но нальют товарищу, который способный вообще дойти до барной стойки.

В. МИЛОНОВ: Давайте мы не будем здесь уже уходить в какие-то глубины. Я говорю лишь о том, что сейчас уровень употребления алкоголя среди молодёжи очень велик, и уровень употребления синтетических наркотиков очень велик. И не замечать этого нельзя просто.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Что делать-то?

В. МИЛОНОВ: Ввести уголовную ответственность за хранение любой дозы наркотиков, если вы употребляете их. Ввести принудительное лечение. Ввести ограничения для тех, кто употребляет наркотики. Вернуть ЛТП для алкоголиков и тунеядцев. В принципе, как вариант — ограничить торговлю алкоголем.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Так ограничили. После 23 — ой-ой-ой! — не купить.

В. МИЛОНОВ: У нас после 22, в Петербурге.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да, у вас ещё страшнее.

В. МИЛОНОВ: Существенно ограничить количество мест, где можно продавать алкоголь. Малые ларёчники тут же завоют, что пиво и водка — это их основной источник дохода. Наплевать! В Финляндии, где была аналогичная проблема, вообще сделали государственную монополию не на производство, а на торговлю алкоголем. Человек, придя в магазин, должен иметь гарантию, что то, что он купит там, будет качественным.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Давайте этот момент про то, что ограничить торговлю… Это ваша инициатива и вы её куда-то продвигаете сейчас или нет?

В. МИЛОНОВ: У меня много инициатив.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Конкретно эта.

В. МИЛОНОВ: Мы же разговариваем о тех идеях, которые есть.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вот эта идея где-то задокументирована?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Проект? Что это?

В. МИЛОНОВ: К сожалению, мы, региональные депутаты — маленькие региональные политики, поэтому мы не можем предлагать некоторые вещи на федеральном уровне, потому что их просто никто не будет рассматривать.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Надо выходить самому на федеральный уровень.

В. МИЛОНОВ: Мы присылаем инициативу — её выкидывают в помойку где-нибудь в Правительстве, к сожалению.

О. ДАНИЛЕВИЧ: О сложностях взаимоотношений с федеральными депутатами — после новостей.

 

НОВОСТИ

 

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это программа «Бла-бландинки», мы продолжаем. Ольга Данилевич…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Екатерина Звягинцева.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: У нас в гостях…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Политик и депутат Заксобрания Санкт-Петербурга Виталий Милонов. Виталий Валентинович, ещё раз здравствуйте.

В. МИЛОНОВ: Здравствуйте.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мы до новостей поговорили про депутатов немножко. Вы сказали, что довольно сложно выходить на уровень федеральных депутатов, вас могут не понять в Госдуме. Про Госдуму. Ваши некоторые (теперь я могу сказать?) коллеги из Госдумы говорили о существовании некоего гей-лобби. Не будем сейчас называть имена, конкретно кто об этом говорил. Вы тоже считаете, что оно существует? И если поддерживаете эту мысль, знаете ли вы каких-то представителей этого гей-лобби?

В. МИЛОНОВ: Достаточно включить некоторые телеканалы. Можно сказать, что они в этих перьях своих расплясывают, они известны. Ни для кого не секрет, что эти ребята всегда будут сопротивляться тем традиционалистам, которые пытаются остановить этот шабаш. У нас половина нашего небосклона поп-музыки, вот этих фонограммщиков — они являются представителями нетрадиционной ориентации. В общем, какие песни, такая и ориентация, конечно. Но дело вкуса, с другой стороны. Да, я понимаю, что эти люди очень не хотят, чтобы к их ориентации относились нормально, то есть негативно. И, естественно, они делают всё возможное, чтобы любые инициативы, направленные на защиту традиционных семейных ценностей, превратить в какое-то, как они говорят, «мракобесие», «клоунство» и так далее, потому что, по сути, они не могут ничего не возразить. Как может мужик сказать, почему он стал гомосексуалистом? Почему? С ума сошёл, больной? Я не знаю, какие должны быть причины.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Знаете, как иногда говорят? В каком-то возрасте мальчик вдруг понимает, что у него некие физиологические реакции произошли с его организмом, когда он увидел девочку. А у другого произошли ровно такие же реакции, когда он увидел мальчика. И он не может это объяснить.

В. МИЛОНОВ: Я могу сказать: это всё распущенность. У любого молодого человека происходит реакция, когда он видит дорогую машину — он хочет её, может быть, украсть. Ну, у многих людей. Видишь дорогую квартиру — и хочешь в ней жить. Да, у тебя этой квартиры нет. Вопрос культуры.

О. ДАНИЛЕВИЧ: То есть гомосексуализм — это вопрос бескультурья просто?

В. МИЛОНОВ: Безусловно, конечно. Есть с земли, гадить под деревом, подчиняться каким-то аномалиям психологическим — это всё от бескультурья. Человек культурный, человек воспитанный — это человек, который победил свою натуру, который победил свою природу. Это человек, который учился, не спал ночами. Это человек, который тренировался, бегал.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы что, считаете, что они не учились, не тренировались?

В. МИЛОНОВ: Это люди, которые подчиняются…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Они безумно талантливые.

В. МИЛОНОВ: Вот именно, что «безумно талантливые».

О. ДАНИЛЕВИЧ: А вы будете здороваться с ними за руку?

В. МИЛОНОВ: С некоторыми — да. Ведь мы же рассматриваем людей не только в плане их сексуальной ориентации, слава Богу. Есть люди, у которых этот недуг есть, но они никогда о нём не говорят и не пытаются навязать нам позицию, что это нормально. Они относятся к этому, как к своей личной трагедии. Знаете, как Набоков описывал в своём известном произведении «Лолита». Это личная трагедия человека. Только идиот говорит, что «Лолита» — это пропаганда педофилии. Это история о личном кошмаре для человека.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ну что вы? Он счастлив. Какой же кошмар?

В. МИЛОНОВ: Вы же читали это произведение. Это история боли и слёз.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Это немножко разные вещи.

В. МИЛОНОВ: Поэтому у человека может быть порок. Знаете, а у меня другие пороки есть: я могу обмануть или ещё что-то нехорошее сделать.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Я возвращаюсь к своему вопросу: готовы ли вы назвать людей из гей-лобби?

В. МИЛОНОВ: Я их знаю. Мне достаточно того, что я их знаю. От того, что я их назову, ничего не изменится, потому что те, кто принимают решения, тоже их знают. Почему они не принимают решения, почему они позволяют это развивать — не знаю, я не готов дать ответ на этот вопрос.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы наверняка думал об этом, правда?

В. МИЛОНОВ: Я помню, что каждый раз, когда меня просили приехать на Первый канал почему-то… Меня на разные каналы иногда приглашают. Редко, правда. Я не московский же, мне далеко ехать, на самолёте лететь. Никогда на Первый канал, например, приглашение не подтверждалось, потому что Первый канал наполнен этими товарищами, поэтому мне туда, в общем, дорога заказана. Я не переживаю абсолютно. Я Первый канал, кстати, и не смотрю практически никогда. Я как-то болел и не мог даже переключить дистанционный пульт, и я смотрел Новый год на Первом канале — я умер практически второй раз. Это же ужас!

О. ДАНИЛЕВИЧ: А первый раз когда умерли?

В. МИЛОНОВ: Первый раз? Другое дело было. На самом деле это же кошмар. Они же считают нас за быдло. Одни и те же молодеющие год от года так называемые звёзды, которые поют одинаковые песни под «фанеру».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: У нас уже придумали идею про звёзд.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Про звёзд, да. У нас тут недавно был в качестве гостя (не знаю, знаете ли вы такого) бизнесмен Владимир Киселёв, который собирается, как он выражается, создать «концертный патриотический в некотором роде инкубатор». То есть он собирается там растить правильных патриотических артистов.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Новых.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вообще идея вам нравится, не нравится? Про патриотизм сейчас больше вопрос. Потому что вы сейчас говорите, что у нас такие же звёзды. Может, они поют просто не то?

В. МИЛОНОВ: Знаете, любая идея в Москве может быть и хорошей, а может быть извращена до невозможности. Что касается патриотизма. Сам по себе патриотизм не является ценностью. Сам по себе патриотизм, если он просто голый такой, — это пиар-ход, это враньё по отношению к людям, то есть это ничем не обоснованная любовь к тому месту, где ты живёшь. Нормальный патриотизм есть следствие душевного состояния человека, следствие веры, следствие его мировоззрения, приверженности к традиционным ценностям. Если ты любишь свою Родину, любишь своих родителей, любишь семью…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нужен этот «инкубатор»?

В. МИЛОНОВ: Инкубатор нужен как раз для искусственного выращивания чего-то нежизнеспособного. Я считаю, что мы созданием такой альтернативы только подчеркнём глубину различий между одним и другим, а нужно по-другому. Я бы предложил…

О. ДАНИЛЕВИЧ: А как нужно?

В. МИЛОНОВ: Посмотрите все шоу вечерние, которые у нас есть: кто кому и с кем изменил, кто к кому ушёл…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Так, вы сказали, что вы бы предложили — что?

В. МИЛОНОВ: Я бы предложил поменять вообще информационную политику в России. Почему у нас в этих вечерних шоу нет ни одного хорошего рассказа про многодетных, нет ни одного хорошего рассказа про супружескую верность? Почему ради пиара, ради рейтинга они вытаскивают самую гниль?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Никто не будет смотреть.

В. МИЛОНОВ: Знаете, в чём дело? Порнографию, вообще жуткую порнографию — её бы все смотрели (ну, не все, а многие), если бы пустили её на центральном канале. Но этого же нельзя делать, потому что это аморально. А рассказывать про ту же самую порнографию, которой страдают наши перетянутые восемьсот пятьдесят пять раз звёзды, накачанные всем, чем только можно. Об этом можно. Почему? Посмотрите, у нас же в принципе вопрос ценностей не рассматривается. Мы говорим о том, что хорошо иметь детей, хорошо воспитывать детей, хорошо иметь много детей — с одной стороны. И тут же меняется программа — и пошло-поехало! — шоу Малахова: «Как я изменила своему мужу восемнадцать раз».

О. ДАНИЛЕВИЧ: Потому что людям это интересно. Понятно, что СМИ работают в этом смысле как раз…

В. МИЛОНОВ: Прошу прощения, СМИ, государственные СМИ — это ещё и пропагандистская и идеологическая функция.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Тогда откуда? Получается, сверху кто-то даёт указания?

В. МИЛОНОВ: В Америке дают.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: В Америке пятьсот тысяч каналов, и человек может выбрать частный канал, может выбрать государственный. А у нас четыре канала.

В. МИЛОНОВ: Да. Но по государственному телевидению никогда не будут рассказывать и пропагандировать: «Как здорово, что она изменила восемнадцать раз». Вот не будут — и всё. И в Америке другая государственная программа: каждой девочке, извините меня, и каждому мальчику в школе демонстрируют фильм, называется «Беззвучный крик» — о том, как кричит ребёнок, когда его убивают во время аборта. Каждому ребёнку это показывают. Об этом мы не говорим. И они тратят десятки миллионов долларов на пропаганду. Не то, как у нас предлагают эти псы либеральные — пользоваться контрацепцией…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Виталий Валентинович, меня всё время интересует, почему, когда вы говорите, неважно, о либералах, не либералах, вы тут же как-то это слово пытаетесь так исковеркать, чтобы негатив…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Оскорбить, в общем.

В. МИЛОНОВ: Я никого не оскорбляю.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы называете их «псами». У вас как-то много всяких…

В. МИЛОНОВ: Поймите, это же враги. Это хуже тевтонских рыцарей.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Но при этом вы Америку приводите в пример. А они не враги?

В. МИЛОНОВ: Секунду! Америка — сильное государство. И я показываю разницу, что они предлагают для себя, чем они кормят себя и чем они предлагают кормить нас. Это лицемерие.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Когда включаешь в Штатах телевизор, там ровно то же самое идёт, что и у нас. Неправда. Там идут дурацкие программы о том, как выиграть что-нибудь.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Те же шоу.

В. МИЛОНОВ: Согласен, эти программы идут. Но вместе с тем в школе совсем другие предметы преподаются. И в школах есть серьёзная идеологическая работа, в нормальных школах.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: В европейских школах (знаю во Франции) про геев очень хорошо рассказывают, прямо с девяти. Во Франции, не в США.

В. МИЛОНОВ: Секунду, давайте так. Я вырос на европейской политической традиции. Я вырос тогда, когда мне в Норвегии показывали бывшего руководителя молодёжной организации, которого с позором выгнали за то, что он оказался гомосексуалистом. Вот те добрые европейские традиции, которые я воспринял от Европы, между прочим. Это был, по-моему, 1992-й или 1993 год.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А сейчас там разрешили гей-браки.

В. МИЛОНОВ: Это не Европа. Россия и Европа — это одно и то же, это единый мир европейский. Только Европа настоящая — не то болезненное состояние, которое сейчас атакуется этими потоками мигрантов.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Виталий Валентинович, может, просто мы все развиваемся? Везде всё поменялось: в Норвегии (вы сами говорите), у нас поменялось — не то показывают на телевидении, что вы хотите. Это такое развитие, такая эволюция.

В. МИЛОНОВ: Давайте так. Это изменение статуса, безусловно. Развитие как взросление, развитие в плане победы над инстинктами, над ленью, над «хотенчиками», то есть воспитание — это одно развитие. Развитие раковой опухоли — это тоже развитие. Развитие алкоголизма и цирроза печени — тоже развитие.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Слушайте, мы развиваем информационные технологии, у каждого ребёнка уже есть какие-то всякие разные гаджеты. И при этом мы хотим, чтобы в тех же информационных технологиях мы развивались, а какие-то взгляды на мир у нас оставались прежними — советского периода, например.

В. МИЛОНОВ: Ни в коем случае не советского периода. Мне, кстати, советский период не очень-то и нравится. Информационные технологии как помощники очень полезны. Христианство и наука — это не противоположности. Христианство и наука — это одно и то же. Просто наука доказывает то, что сделал Господь Бог. Но если мы разрешаем в Интернете нашим детям выходить в эту сеть («ВКонтакте», предположим), где абсолютно ничем не ограниченные паблики, пропагандирующие гадости страшнейшие, существуют — это как называется? Безответственное отношение к детям.

О. ДАНИЛЕВИЧ: У вас есть аккаунты в социальных сетях?

В. МИЛОНОВ: Конечно, есть.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Где?

В. МИЛОНОВ: Я же из Петербурга, поэтому во «ВКонтакте».

О. ДАНИЛЕВИЧ: У вас в Twitter нет аккаунта?

В. МИЛОНОВ: Есть. У меня был в Twitter аккаунт, но его заблокировали американцы.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А вы знаете, что в Twitter есть аккаунт человека, который ведёт его от вашего имени? На фотографии изображён человек, очень похожий на вас, с автоматом в руках. Вы знаете эту историю — скандал, который произошёл летом, по-моему, когда в Сети появились даже не фотографии, а видео о том, как якобы вы в Донбассе стреляете из оружия. Потом вы опровергали несколько раз, говорили, что у вас совершенно другие цели были. Дело даже не в этом. Была ли у вас действительно хоть раз мысль за период конфликта на Украине о том, чтобы поехать в Донбасс как доброволец?

В. МИЛОНОВ: Я там был много раз. И я считаю, что у каждого есть своё предназначение.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы были с гуманитарными миссиями, как вы говорите. Я сейчас спрашиваю: а как доброволец?

В. МИЛОНОВ: С гуманитарными миссиями, да. Если я увижу, что там началась снова атака фашистов на людей, то я готов поехать и защищать.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А готовы стрелять, убивать?

В. МИЛОНОВ: Это сложный моральный выбор. Я не думаю, что я буду самым лучшим снайпером, и не хочу тут браваду какую-то наводить. Я считаю, что это долг любого человека: если он видит, что его Родина и люди в опасности, он должен ехать и защищать.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Донбасс — ваша Родина?

В. МИЛОНОВ: Это Россия, это Великая Россия. Люди там живут, которые говорят: «Ну не бросайте нас! Мы боимся, что вы нас бросите. Мы боимся, что Россия от нас отвернётся, а сюда придут каратели и нас всех убьют». Если ты видел глаза этих людей, если ты видел глаза этих детей, к которым ты ездишь в приют, как ты можешь после этого сказать: «Нет, это геополитика, я не буду вмешиваться»?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Скажите, вы сейчас ещё служите в церкви?

В. МИЛОНОВ: Да, конечно.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А как это может соотноситься?

В. МИЛОНОВ: А Илья Муромец и Андрей Ослябя? Это вообще святые русские. А Александр Невский? Военачальник, который принял монашество. Оборонительный воинский долг не является грехом. Наступательная война, безусловно, неправильная. Но если ты защищаешь Родину, если ты защищаешь женщин и детей, то в этом греха никакого нет.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы глубоко верующий человек…

В. МИЛОНОВ: Не глубоко. Глубоко верующий человек — это… Я грешник.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ну, хорошо. В общем, вы к религии пришли давно.

В. МИЛОНОВ: Я христианин.

О. ДАНИЛЕВИЧ: В этой связи у вас никогда не было мыслей уйти в монахи, например, ещё до того, как вы женились?

В. МИЛОНОВ: Нет. Я честно могу сказать: это было бы выше моих сил. Я не предназначен для монашества, как мне кажется сейчас. Поверьте, я бы очень хотел остаться и служить в церкви.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А что мешает вам?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Может что-то такое щёлкнуть — и вы скажете: «Всё, я уйду»?

О. ДАНИЛЕВИЧ: В какой-то момент скажете: «Всё, не хочу политики больше».

В. МИЛОНОВ: Понимаете, я же не сам по себе живу. Я расцениваю моё депутатство как некое моё послушание. В Священном Писании сказано: «В каком звании вы призваны, в таком и служите». Я пытаюсь, у меня очень плохо это получается, но я по-своему пытаюсь нести своё послушание в виде вот такой работы. И я считаю, что христианин может быть и в депутатах, и должен быть в депутатах. Потому что кто, если не мы, будет тогда заниматься? Мы оставим это на откуп «яблочникам» каким-то, что ли? Нет, конечно. Но, естественно, если так получится, что я не стану депутатом (для меня это абсолютно не трагедия вообще; и поверьте, мой хлеб депутатский, мягко говоря, не вкусный), то я мечтал бы уйти в церковь, принять сан и служить в церкви. И я бы, наверное, обрёл самое большое счастье в своей жизни.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Может быть, это ещё и будет.

В. МИЛОНОВ: Понятно. Всё в руках Божьих. Знаете, у нас есть начальник — Господь Бог. И пусть он определяет. Как он решит — так и будет.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Как к этому отнеслись бы ваши дети? То есть вы явно бы проводили очень много времени в церкви, а не с ними. А у вас их четверо.

В. МИЛОНОВ: Я сейчас провожу с детьми так мало времени, что мне стыдно — потому что я работаю. Я уезжаю рано утром и приезжаю поздно вечером, очень часто у меня нет выходных, и дети меня видят очень-очень редко. Поэтому я думаю, что ничего не произошло бы. Опять же, что говорить о будущем? На всё воля Божья. Получится так — значит, будет так.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А если воля Божья будет такова, что один из ваших сыновей придёт в какой-то момент и скажет: «Вот это, — условно, — Петя. Я его люблю и хочу жить с ним»?

В. МИЛОНОВ: Во-первых, это очень сложно представить. Как ты должен запустить своих детей…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ну, всяко бывает, правда же?

В. МИЛОНОВ: Точно так же он может прийти и сказать: «Я убил человека».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Теоретически.

В. МИЛОНОВ: Трагедия, конечно.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы как будете это воспринимать?

В. МИЛОНОВ: Почему, когда ребёнок приходит и говорит: «Знаешь, я украл у своего одноклассника телефон», — это считается трагедией и ты должен предпринимать какие-то срочные меры со своим ребёнком, а если он говорит: «У меня девиантное поведение в сексуальном развитии», — то я это должен оставлять на самотёк? Нет, конечно.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Он же, скорее всего, зная, как вы к этому относитесь…

В. МИЛОНОВ: Просто нормальный человек, выросший в нормальной среде, никогда до такой мерзости не опустится.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Один момент. Когда ребёнок видит, какой отец и как вы вообще к этой проблеме относитесь, он же не придёт к вам рассказывать. Он же не придёт до какого-то момента, пока он не вырастет и не сможет просто уехать из дома. Он не будет с вами об этом разговаривать.

В. МИЛОНОВ: Это вы говорите о каком-то неоевропейском одиночестве в семье.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Возможно.

В. МИЛОНОВ: А я говорю о том, что христианская семья — это семья, где люди открыты друг к другу.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы не можете допустить, что такое произойдёт в вашей семье?

В. МИЛОНОВ: Трагедия может быть любая в семье. Он может сказать: «Я употребляю наркотики». И я буду относиться к этому как к трагедии, и, естественно, сделаю всё, чтобы это прекратить.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Что? Запрёте ребёнка?

В. МИЛОНОВ: Нет. Всё что угодно. Любые способы.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Какие могут быть способы?

В. МИЛОНОВ: Во-первых, я не хочу говорить применительно к своим детям.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Хорошо. Какие вообще могут быть способы? Вот что? Человек думает, что он определился, и думает, что ему в этом счастье.

В. МИЛОНОВ: Понимаете, в чём дело? Как к этому относиться? Если относиться к этому как к некоему модному состоянию, как это в московских ночных клубах, — наверное, да. Если относиться к этому как к одному из грехов, то покаяние и слёзы раскаяния излечивают и не такие грехи. Служа уже достаточно долго в церкви, знаете, я многие примеры видел, разные. Приходит человек, и если он приходит с открытым сердцем, с покаянием, то исчезает не только этот грех, а исчезает блудный грех, наркозависимость. Если человек открывает своё сердцу Господу, то Господь лечит открытое для него сердце. А если он запирается и настаивает на своей богоборческой гордыне («Это мой выбор! Это мой гендер!» и ещё какие-то безумия, пляски с лесбиянками), то, конечно, это сердце очень тяжело излечить.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А если человек, как вы говорите, мучается от этого, то он часто доходит до самоубийства. Что лучше?

В. МИЛОНОВ: Самоубийство есть естественный путь пребывания в этом грехе. Содомия — это путь служения дьяволу. Пребывая в содомском грехе, человек отвергает…

О. ДАНИЛЕВИЧ: То есть «ну и пусть»? Или что?

В. МИЛОНОВ: Нет. Дело в том, что вы говорите…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вы просто сами до этого говорили…

В. МИЛОНОВ: Вы говорите, что курильщик может заболеть раком лёгких.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нет-нет-нет, подождите, секундочку.

В. МИЛОНОВ: Содомит может закончить жизнь самоубийством. Это его естественное состояние. Иуда закончил свою жизнь, как вы знаете, совершив самоубийство, поскольку он совершил злостный поступок, и отец лжи — дьявол — его привёл к самоубийству.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Виталий Валентинович, вы говорите, что если человек мучается от этого…

В. МИЛОНОВ: Если он раскаивается, никакого самоубийства не будет.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это совершенно другое. Но человек мучается. Пускай он даже думает, что это проблема, неважно. Вот он мучается этим, а сделать ничего не может.

В. МИЛОНОВ: Не хочет.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Не может.

В. МИЛОНОВ: Ну как не может? Вы говорите о людях? Собаки и те силой воли обладают. Поэтому если человек считает, что это проблема, если он видит, он говорит: «Дай мне зреть мои прегрешения», — если он видит, что это прегрешения. Он, как Давид Псалмопевец («Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови в утробе моей»), обращается к Господу — очистить его, очистить от скверны и греха. И поверьте, нет такого греха, который Господь не очистит.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Про очищение. Вы недавно в одном из последних ваших заявлений сказали, что вы фактически очистили, выжили геев из Петербурга. Меньше правда стало их? Они, правда, с этим не согласны.

В. МИЛОНОВ: Было бы странно, если бы гомосексуалисты (как их положено называть сейчас толерантно на радиостанциях) были бы со мной согласны. Мы говорили применительно к активистам, ко всем этим людям, которые считают, что не только нужно обладать этим недостатком, но ещё и учить подростков и детей, что этот недостаток является нормой. И сейчас действительно на карте можно отмечать флажками местами, куда выезжают активисты…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы следите за их судьбой?

В. МИЛОНОВ: Нет, я слежу за тем, чтобы они пересекли границу Российской Федерации и никогда больше не возвращались. В Священном Писании говорится о прощении. Апостол Павел был же гонителем христиан, мы помним. Но есть одна фраза, одно исключение: «Тот, кто научит малых отступить от Писания, кто научит греху, тому лучше броситься вниз с жерновом, с привязанным камнем на шее и утопиться».

Так вот, те люди, типа этой гадины, прошу прощения, нелюдя, нехристя, типа Лены Климовой и её зарубежных спонсоров, её сотрудников, которые ей помогают, которые детей совращают (когда пишут эти детишки, глупые пацаны и девчонки двенадцатилетние с прокомпостированными и промытыми мозгами: «Ой, а может быть, я гейша?» — а им говорят: «Да-да-да, правильно, подумай. Ты с мальчиками не дружишь, нет? Значит, ты вот такая»), — вот этих людей надо калёным железом выжигать. И я говорю это от имени миллионов родителей по всей стране, поверьте. Есть, конечно, исключения…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: А знаете, что мы нашли, когда готовились? У вас в Петербурге есть мотоклуб, он называется «Гомото», гей-мотоклуб. Знаете о таком?

В. МИЛОНОВ: Ну, педики на мопедиках? Могу сказать, что, конечно, они боятся, они только в виртуальном пространстве существуют.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Почему? Они выложили на сайте кучу фотографий и видео, как они катаются.

В. МИЛОНОВ: Фотографии, да. Мы их не можем найти, поверьте.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Вы искали? Ещё бы. Они, конечно, от вас прячутся.

В. МИЛОНОВ: Я сам на мотоцикле езжу, у меня такой брутальный мотоцикл.

О. ДАНИЛЕВИЧ: У вас есть мотоцикл?!

В. МИЛОНОВ: Да, чоппер Kawasaki Vulcan.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Подождите! В «Ночные волки» не хотите вступить?

В. МИЛОНОВ: Нет, нет.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Почему?

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Там православные ребята, всё правильно.

В. МИЛОНОВ: Мы православные мотоциклисты. Знаете, «Ночные волки» — это какая-то часть пиара. Я уважаю право быть…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ой, слушайте, а вы как будто бы не пиаритесь сами?

В. МИЛОНОВ: Нет-нет-нет. Я пиар терпеть не могу, поверьте.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Да ладно? У вас заявление на заявлении.

В. МИЛОНОВ: Это моя позиция. Это не пиар, а это моя позиция. Я как христианин не могу молчать.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Ладно, хорошо. А к личности Залдостанова (Хирурга) как вы относитесь?

В. МИЛОНОВ: Я его видел два раза. Один раз поздоровался он со мной, а другой не поздоровался. Ну, как бы мельком. Мы виделись в Крыму с ним во время референдума и ещё где-то.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А вы ездите на байкерские слёты?

В. МИЛОНОВ: Нет, не езжу.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Вас просто это не интересует или просто не хватает времени?

В. МИЛОНОВ: Понимаете, у меня, во-первых, нет времени. Это целый пласт, это целая жизнью, которой я не могу жить, у меня просто нет на это времени. Я езжу на службу на мотоцикле своём иногда — мне нравится.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А переодеваетесь вы уже в церкви или на мотоцикле едете в подряснике?

В. МИЛОНОВ: Нет, я, как отец Андрей Кураев, не могу в подряснике ездить. Я пробовал, но мне неудобно страшно. Поэтому подрясник я одеваю…

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мне кажется, заводить не очень удобно мотоцикл.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Всё уже, время.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Нет, ещё не совсем время. У меня к вам, наверное, такой завершающий вопрос перед нашей рубрикой: будь ваша воля, вы бы убрали из Конституции Российской Федерации статью о том, что Россия — это светское государство?

В. МИЛОНОВ: Нет, не убрал бы.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это же решило бы кучу вопросов, с которыми вы боретесь.

В. МИЛОНОВ: Одну минуточку! У нас есть неправильное понимание такого понятия, как «светское государство». Светское государство, дорогие товарищи, — это не атеистическое. К сожалению, мои оппоненты — либералы и националпредатели — они как раз говорят, что это атеизм. А это значит — государство, которое пропагандирует шизофрению.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Это государство, в котором не должна превалировать какая-либо вера.

В. МИЛОНОВ: В том-то и дело. В страшном сне любой православный человек будет видеть, что мы возвращаемся к системе, которая была до 1917 года. Она ни к чему хорошему не привела, я могу сказать. И не какие-то марсиане, а именно не веровавшие семинаристы и разуверившиеся крестьяне пошли убивать священников, пошли сжигать дворцы, сжигать дома и расстреливать людей. Потому что заигрались, слишком большой был союз государства и церкви. И я думаю, что нашей дорогой Русской православной церкви в самую последнюю очередь хочется стать государственной.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Всё, у нас заканчивается программа. Пять вопросов — и пять очень быстрых ответов, по возможности.

В. МИЛОНОВ: Я не умею быстро отвечать.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Мы будем очень стараться. Первый вопрос: что вы скрыли когда-то от мамы?

В. МИЛОНОВ: Что меня чуть не выгнали из «Артека».

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Что же вы там натворили такого?

В. МИЛОНОВ: Я сказал, что форма существования в виде СССР не очень эффективная.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: С какой блондинкой вы могли бы изменить своей супруге?

О. ДАНИЛЕВИЧ: Традиционные у нас вопросы.

В. МИЛОНОВ: Это вопрос как бы ниже плинтуса немножечко. Я очень люблю обнимать одну блондинку, честно говоря, я с ней иногда засыпаю — это моя кошка белая. Её зовут Хйони [χιόνι] — по-гречески это значит «снег».

О. ДАНИЛЕВИЧ: Самая большая ошибка в жизни?

В. МИЛОНОВ: Их очень много.

О. ДАНИЛЕВИЧ: А самая большая?

В. МИЛОНОВ: Наверное, что не стал учиться в текстильном институте в своё время, куда я поступил.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: У кого бы вы попросили прощения?

В. МИЛОНОВ: Есть люди, у которых я бы попросил прощения.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: У вас есть возможность.

В. МИЛОНОВ: Я человек эмоциональный очень сильно на самом деле, не как петербуржец, иногда могу грубые вещи сказать, поэтому мне стыдно… Я не хочу персонифицировать, но я хочу попросить прощения у всех людей, которых я обидел, не желая того. Мне очень стыдно бывает. Я могу разойтись, расшуметься, раскричаться, наговорить кучу каких-то вещей, а потом мне самому на самом деле так стыдно! А гордыня не позволяет иногда подойти и сказать: «Слушай, извини. Был не прав». Стараюсь это преодолевать, но не всегда это получается. Поэтому прошу прощения у всех, кого обижаю.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Последний вопрос: кто ваш лучший друг?

В. МИЛОНОВ: Лучший друг — моя жена.

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Спасибо большое.

О. ДАНИЛЕВИЧ: Виталий Милонов был у нас в гостях, депутат Заксобрания Санкт-Петербурга. Екатерина Звягинцева…

Е. ЗВЯГИНЦЕВА: Ольга Данилевич. Через неделю услышимся. Пока!

О. ДАНИЛЕВИЧ: Пока!